Коллеги

Был промозглый конец февраля.  Холодное, колючее московское утро встретило Арсению Золотареву мелкой, едкой моросью, которая не льётся, а висит в воздухе, пропитывая всё насквозь ледяной сыростью. Она принципиально не взяла зонт, считая это слабостью. Сумка через плечо, строгий деловой наряд — тёмно-синие брюки, белая, безупречно отглаженная рубашка, и сверху — поношенная, но добротная кожаная куртка-косуха, её маленький бунт против уставной формы. В кармане куртки лежала мятная жвачка, блокнот с жёсткой обложкой и ручка. Волосы, густые каштановые волны, были собраны в тугой, неумолимый пучок у затылка. Зелёные глаза, обычно живые и насмешливые, сейчас были сосредоточенными и холодными, как два куска весеннего льда. Сегодня был день. Первый день. Не стажировки, не практики, а настоящей работы. Следователь по особо важным делам в столичном главке. Мечта, выстраданная годами зубрёжки, бессонных ночей над кодексами и отчаянной веры в то, что она может что-то изменить. Хотя бы для кого-то. Мысленно она уже прокручивала возможные сценарии: первое представление коллективу, знакомство с начальством, получение первого дела. Её пальцы непроизвольно сжимались в кармане, будто уже держали папку с материалами. Она шла быстрым, уверенным шагом, не обращая внимания на хмурые лица прохожих и брызги грязной воды из-под колёс проезжавших машин. Район был не самым парадным, где-то на стыке центра и старой промзоны. Само здание управления — мрачная сталинская громада из тёмного кирпича — уже виднелось впереди, за поворотом. Именно перед этим поворотом, в нише между двумя серыми домами, где ветер гулял с особой свирепостью, она его и увидела. Высокого парня, прислонившегося к стене. Он курил. Не просто стоял и курил, а делал это с каким-то театральным, демонстративным удовольствием: глубоко затягивался, медленно выпускал струйку дыма, глядя куда-то вдаль поверх мокрых крыш. Дым, едкий и густой, тут же подхватывало ветром и несло прямиком на тротуар. На Арсению. Ненависть к курению была у неё не принципом, а чем-то на уровне физиологии. Оно ассоциировалось с беспомощностью, со смертью их матери от рака лёгких, с тщетными попытками отца бросить, с тем самым запахом, что въелся в стены их старой квартиры навсегда. Она остановилась, её лицо исказила гримаса брезгливости и гнева. Парень, казалось, её не замечал. Он был в неплохом пальто, но с помятым воротником, тёмные кудри выбивались из-под прически, лицо скрывала тень. Арсения не могла пройти молча. Это было выше её сил. — Вот блять, — громко, отчётливо, с ледяным презрением сказала она, будто констатируя факт природного бедствия. — Совсем, блин, крышей поехали. Устроили тут себе курилку, блин, под окнами. Дышать нечем, блин. Весь этот вонючий дым — он ж в лёгких потом сидит, как дерьмо в трубе. Красота. Она говорила не прямо ему, а в пространство, но каждый слог, каждое хлёсткое, грубое слово было отчеканено и брошено так, чтобы он не мог не услышать. С насмешкой. Парень медленно повернул голову. Из тени капюшона блеснули зелёные глаза — не изумрудные, как у неё, а скорее болотного, тёмного оттенка, и в них вспыхнула не просто досада, а мгновенная, ядовитая злость. Он снял сигарету с губ. — Тебе-то что, прокуроша? — его голос был низким, хрипловатым от курения, но в нём слышалась привычная насмешка. — Воздух испортила? Улица, между прочим. Свободная страна. Хочу — курю, хочу — в жопу пальцы засовываю. Иди своей дорогой и не тявкай. Арсения вспыхнула. Она шагнула ближе, зелёные глаза сузились до щелочек. — Ага, свободная. Свободно травить окружающих своей паленой дрянью. Герой, блять, нашёлся. Да ты б на себя посмотрел, как этот чад из тебя валит — будто ты, прости господи, паровоз. Красиво, не поспоришь. — Ой, да иди ты, — он отмахнулся от неё сигаретой, пепел упал на её ботинок. Это стало последней каплей. — Эй, ты, кудрявый! Пепел-то куда кидаешь? Нашёл сад для окурков, мать твою? Ты блатных хуев насосался, что так себя ведешь? — её голос взвизгнул от ярости. Она не кричала, она именно что визжала, как пила по металлу, и от этого становилось ещё страшнее. Лицо парня исказилось. Он резко выпрямился, отбросил сигарету и притоптал её с такой силой, будто хотел раздавить что-то живое. Он был на голову выше её, и теперь его тень накрыла её полностью. — Слушай, ты, стерва конченая, — прошипел он, и в его шипении было что-то неприятно-шипящее, змеиное. — Заткни свою пасть и проваливай, пока цела. А то мало ли что на улице может случиться с такой блядью орущей. Угроза висела в воздухе, густая и липкая, как этот дым. Арсения не отступила ни на шаг. Наоборот, её подбородок дерзко вздёрнулся. — О, испугал, испугал, аж трясусь. Прям как в кино. Иди-ка ты, дружок, в жопу сам, вместе со своей сигарой. Чтоб тебя там и придавило. Они секунду стояли, измеряя друг друга взглядами — два заряженных пистолета. Потом он плюнул под её ноги, развернулся и зашагал прочь, резко натянув капюшон. Арсения, с дрожащими от адреналина руками, проводила его взглядом, полным ненависти, и тряхнула головой, будто стряхивая с себя гадкую встречу.  —Ебануться, палки гнуться, — прошептала она себе под нос, пытаясь успокоиться. — Какой-то конченый. Настроение с утра обосрал в хлам. —Она поправила сумку и, стараясь выкинуть инцидент из головы, направилась к тяжёлым дверям управления. Внутри пахло старым деревом, чистящим средством, пылью из архивов и кофе. Дежурный сержант, увидев её направление, кивнул на длинный коридор. «Третий этаж, кабинет начальника отдела Следственного управления, полковник Сергеев». Лифт грохотал, как телега. Сердце у Арсении билось часто, но уже не от злости, а от предвкушения. Она вошла в кабинет, представилась чётким, выученным голосом. Полковник Сергеев, седой, с умными, усталыми глазами, кивнул, окинул её оценивающим взглядом и сказал:  —Золотарева, вас ждут. Ваш наставник и партнёр по первому делу уже в курсе. Проходите в оперативный зал, вас познакомят с командой и введут в курс дела. Оперативный зал представлял собой большое помещение, заставленное столами с компьютерами, заваленное папками и увешанное картами и схемами. Человек десять-двенадцать, в основном мужчины, занимались каждый своим. В углу, у окна, стоял её брат Миша — Михаил Андреевич Золотарев. Увидев её, его строгое, обычно спокойное лицо озарилось тёплой, почти незаметной улыбкой. Он был в форме, и она сидела на нём идеально. Рядом с ним, разглядывая какую-то бумагу и закуривая уже вторую сигарету прямо в зале, стоял тот самый кудрявый урод. Арсения замерла на пороге. Миша что-то сказал ему, и парень обернулся. Их взгляды встретились. В его зелёных глазах мелькнуло сначала недоумение, затем мгновенное, язвительное понимание, и на губах заплясала кривая, торжествующая усмешка. Он медленно, демонстративно выпустил струйку дыма в сторону вентиляции, но взгляд не отрывал от неё. — Сеня, заходи, — позвал Миша, не замечая напряжения в воздухе. — Знакомься. Это Антон Андреевич Шастун, старший следователь. Мой напарник и, не побоюсь этого слова, лучший друг. Антон, это моя младшая сестра, Арсения. Только что окончила академию, будет работать с нами. Антон не протянул руку. Он лишь кивнул, и его взгляд скользнул по ней с насмешливой оценкой. — Золотарева-младшая. Уже имел… удовольствие слышать твой голосок. Очень стервозный. Арсения почувствовала, как кровь ударила в лицо. Она собрала всю свою волю, чтобы не наорать на него прямо здесь. — Взаимно, — сквозь зубы процедила она. — Тоже наслушалась. Особенно про «свободную страну». Очень познавательно. Миша нахмурился, почуяв недоброе. — Вы… уже пересекались? — Мимоходом, — почти одновременно ответили они, не отводя друг от друга глаз. — Ну, раз уже знакомы, — Миша немного растерялся, но попытался взять ситуацию в руки, — тем лучше. Антон, ты будешь курировать Арсению по новому делу. То самое, что висит. Антон наконец оторвал взгляд от неё и потянулся за пепельницей, чтобы потушить сигарету. Его движения были плавными, почти ленивыми, но в них была какая-то странная, сдерживаемая энергия, будто пружина, сжатая до предела. Он сделал это медленно, наслаждаясь моментом. — Слушаюсь, насяник . — Специально кривляясь перед девушкой. Потом снова посмотрел на Арсению. — Ну что, коллега, готовы окунуться в мир настоящей грязи? Не то что в ваших учебниках. — Готова к чему угодно, лишь бы не пришлось дышать побочным продуктом чьей-то слабости, — парировала она, садясь на свободный стул у стола. Миша вздохнул, понимая, что конфликт уже заложен, и его не разрешить. Он разложил на столе папку с грифом «Совершенно секретно». Лицо его стало каменным. — Ладно, хватит перепалки. Дело. Серийные убийства. Жертвы — молодые женщины, от 20 до 30 лет. Четыре тела за последний месяц. Последнее — три дня назад. Способ один и тот же. Удушение. Но не руками. Шнуром от наушников. После смерти… — он сделал паузу, глядя на сестру, проверяя её на прочность, — после смерти преступник совершает над телами определённые действия. Ритуального характера. Вырезает на коже символы. Подробности увидите в фото. Задача — найти закономерность, выйти на след. Пресса уже начинает давить, сверху требуют результатов. Работаем в связке: я, Антон, ты, Женя  с кинологической службой. Далее Арсения внимательно слушала, не перебивая. Весь её гнев и неловкость ушли на второй план, уступив место холодному, профессиональному интересу. Она открыла блокнот. Антон, стоя рядом, снова закурил, игнорируя её ядовитый взгляд. Но теперь он курил молча, лишь изредка бросая на неё короткие, нечитаемые взгляды. Когда Миша закончил краткий брифинг и ушёл на звонок, в зале наступила тягостная тишина. — Ну что,юнец, — нарушил её Антон, пододвигая к ней стул и садясь слишком близко. От него пахло табаком, кофе и чем-то ещё — резким, химическим, как будто отбеливателем. — Будем работать. Правила простые: не путаться под ногами, делать что говорят, и главное — не лезть со своей… принципиальностью туда, где она не нужна. На улицах не всё так просто, как в твоих книжках про право. — Спасибо за инструктаж, дедуля, — огрызнулась она, но уже без прежней ярости. В её голосе прозвучала ирония. — А то я, дура молодая, и не знала. Думала, тут все по закону и с улыбкой. Простите,насяник, ошиблась. Уголок его рта дёрнулся. Казалось, он оценил её ответ. — Умница. Закон — это инструмент. А инструментом можно и убить, если не умеешь обращаться. Или если очень хочется. — Он сказал это как-то отстранённо, глядя на дым от своей сигареты, и в его тоне мелькнула странная, глубокая усталость, не похожая на простую физическую. — Ладно. Начнём с последнего места преступления. Фото и отчёт. Попробуй найти то, что мы, старые псы, могли упустить. Свежий взгляд и всё такое. Он швырнул ей толстую папку. Она поймала её. Их пальцы не коснулись. Но напряжение между ними теперь было другого рода. Не просто враждебность, а сложная, колючая смесь антипатии, вынужденного партнёрства и какого-то необъяснимого, взаимного вызова. Арсения открыла папку, и мир реальных улик, фотографий жестокости и человеческой боли поглотил её с головой. А Антон Шастун, её новый наставник и уже личный раздражитель, сидел напротив, курил и наблюдал за ней. Его зелёные глаза, теперь пристальные и аналитические, не отрывались от её лица, будто пытаясь прочитать не только её мысли по делу, но и что-то гораздо более глубокое. Иногда его взгляд замирал на её каштановых волосах, собранных в пучок, и в его глазах на секунду вспыхивало что-то тёмное, быстрое, как тень от пролетающей вороны, — что-то, что не имело никакого отношения к работе или простой неприязни. Но уже в следующую секунду он отводил глаза, поправлял рукав пиджака с манерной точностью и делал очередную пометку в своём блокноте, его лицо снова становилось непроницаемой, слегка насмешливой маской.