Новое убийство и неожиданное совпадение

Прошло несколько дней напряжённой, монотонной работы. Арсения погрузилась в дело с головой, отгородившись от раздражающего присутствия Шастуна стопками бумаг и компьютерным монитором. Они работали в режиме вынужденного перемирия: обменивались короткими, деловыми фразами, обсуждали версии, но любая попытка Антона закурить в непосредственной близости от неё тут же накаляла атмосферу до предела. Он, впрочем, казался, даже получал от этого извращённое удовольствие, закуривая особенно демонстративно, когда она углублялась в изучение очередной жуткой фотографии. «Нервы успокаиваю, коллега. Работа нервная», — бросал он в ответ на её ядовитые взгляды. Миша, наблюдая за этим, только качал головой, но вмешиваться не спешил, понимая, что сестре нужно самой отстоять своё место. Арсения оказалась дотошной, как бухгалтер, и упрямой, как ослик. Она выстраивала схемы, сопоставляла адреса, образ жизни жертв, проверяла алиби подозреваемых из старых, не связанных между собой дел. Она почти не спала, засиживаясь в отделе допоздна, чувствуя на себе тяжёлый, неотступный взгляд Антона, который часто задерживался тоже, но делал вид, что работает. Иногда ей казалось, что он не столько анализирует дело, сколько анализирует её саму. Это вызывало дрожь раздражения по спине. Новое убийство случилось на рассвете пятого дня. Вызов пришёл примерно в 5:30 утра. Женщина, тридцати двух лет, найдена в запущенном сквере недалеко от Садового кольца. Та же картина: удушение шнуром от наушников, посмертные манипуляции с телом, вырезанный на левом предплечье символ — на этот раз более сложный, похожий на переплетённые шипы. Когда они мчались на место на служебной Приоре Антона, в салоне которого плотно витал запах табака и какого-то дешёвого автомобильного освежителя, воцарилось гнетущее молчание. Арсения, стиснув зубы от вони, смотрела в окно на просыпающийся город. Антон лихо рулил, его лицо в свете фонарей было напряжённым и сосредоточенным, все насмешки куда-то испарились. — Крепись, юнец, — внезапно сказал он хрипло, не глядя на неё. — Там будет не для слабонервных. Даже по фото — одно, а вживую… — Я не слабонервная, пенсионер, — отрезала она, но в животе всё же похолодело. Место преступления уже оцепили. Мигалки патрульных машин отбрасывали сине-красные блики на серые стволы деревьев. Было холодно, сыро, пахло прелой листвой и чем-то металлическим — кровью. Тело лежало на скамейке, заботливо, почти бережно укрытое каким-то старым, выцветшим пледом. Следователи и криминалисты уже работали, двигаясь в лучах фонариков как призраки. Арсения, преодолевая ком в горле, подошла, предъявив удостоверение. Её взгляд скользнул по окоченевшей фигуре, по лицу, застывшему в немой гримасе ужаса, и затем опустился на землю. Что-то заставило её присмотреться. В грязи, в двух шагах от скамейки, рядом с брошенной пивной банкой, лежал необычный предмет. Не мусор, а что-то цельное, тёмное. Она надела перчатки, присела, не обращая внимания на предостерегающий взгляд одного из криминалистов. Это был небольшой, изящный перочинный нож в кожаном чехле. Дорогой, не серийный. Чехол был влажным, но сам нож, судя по всему, упал недавно — на лезвии не было следов коррозии или налипшей грязи. Но самое главное — на рукоятке, у самого основания клинка, был странный, едва заметный налёт. Что-то буро-красное и… волокнистое. Засохшая кровь? И что-то ещё, похожее на микроскопические обрывки ткани или ниток. Сердце Арсении заколотилось. Она аккуратно, пинцетом, подняла нож, поместила в доказательственный пакет, тщательно описала и запечатала. Это могло быть всё. След убийцы. На нём могли быть отпечатки, частицы кожи под ногтями жертвы, уникальные микроволокна с его одежды. Главное — его ДНК. Она подошла к Антону, который стоял в стороне, курил, мрачно наблюдая за работой оперативников. Его лицо было бледным, а взгляд отсутствующим, будто он смотрел сквозь происходящее. — Шастун, — позвала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул от возбуждения. — Посмотри. Он медленно перевёл на неё взгляд, потом на пакет. — Что это? — Нож. Нашёл в двух метрах. Свежий. На рукоятке — возможная кровь и микрочастицы. Это улика номер один. Нужно срочно везти в лабораторию. Полный анализ: ДНК, отпечатки, спектральный анализ соскоба. Антон бросил окурок, раздавил его, и в его глазах мелькнула странная тень. Не радость, не азарт, а что-то быстрое, тревожное. — Ты уверена, что он оттуда? Мог кто-то до тебя обронить. — В этом месте? В такое время? Маловероятно. Его пропылесосили и вскопали уже. Он лежал поверх свежего слоя грязи. Ясен пень, что его уронили уже после убийства, когда уносили тело или… или он сам выпал из кармана убийцы, когда тот возился с пледом. Он помолчал, словно взвешивая что-то. — Ладно, — наконец сказал он. — Вот кусок ткани. Был в руке жертвы. Это серьёзно. Отвези сама. Я пока здесь останусь, ещё посмотрю. Ключи от машины в замке зажигания. Арсения кивнула, не видя подвоха. Адреналин застилал глаза. Она могла первой выйти на след! Она почти побежала к машине, бережно прижимая пакет с уликой к груди. По пути отправила Мише короткое сообщение: «Нашла вероятную улику. Везу в лабораторию. Шастун остаётся на месте». Дорога до экспертно-криминалистического центра заняла около сорока минут в утренних пробках. Всё это время она мысленно строила цепочки: если ДНК есть в базе — они его получают сегодня. Если нет — будут искать совпадения по микрочастицам. Это была ниточка. Самая тонкая, но самая прочная за всё время расследования. В центре её встретила знакомая эксперт, девушка с умными глазами за толстыми стёклами очков. Арсения сдала пакет, оформила все документы, настояла на срочности. «Звони сразу, как что-то будет, даже намёк», — попросила она. Эксперт пообещала. Возвращаясь в отдел, Арсения чувствовала странную смесь усталости и эйфории. Она зашла в оперативный зал, ожидая увидеть Антона за его столом или у Миши в кабинете. Его не было. Миша как раз выходил из своего кабинета, лицо было озабоченным. — Сеня, ты где пропадала? Антон звонил. Его в больницу доставили. У неё похолодело внутри. — Что? Как? — Говорит, когда возвращался с места преступления пешком до машины, на него напали в переулке. Оглушили сзади, отобрали служебное удостоверение, телефон, планшет с материалами по делу. Очнулся уже в скорой. — Жив? — выдохнула Арсения, и первая мысль была не об улике, а о том, что, несмотря на всю свою противность, он был её напарником. — Жив, сотрясение, ушибы. В шоковом состоянии, но в сознании. Лежит в Боткинской. Плохо то, что с ним были все полевые заметки по сегодняшнему вызову. И… — Миша тяжело вздохнул, — и он говорит, что у него в куртке был пакет с той уликой, которую ты нашла. Нож. Его тоже забрали. Мир вокруг Арсении на секунду поплыл. Улика. Улика, которая могла всё решить. Украдена. Вместе с планшетом и записями. — Как… как так? — прошептала она. — Он же… он сказал, что останется на месте. Я уехала, он был там. — Говорит, пошёл осмотреть периметр, забрёл в соседний двор, там и настигли. Не видел ни лиц, ни машин. Всё произошло быстро. — А планшет? Он что, с материалами по всем делам? — её голос дрогнул. — Нет, к счастью, основной массив в сети. Но сегодняшние фото, предварительные заключения, его личные пометки… да. Всё это ушло. Арсения медленно опустилась на стул. Мысли метались. Слишком удобно. Слишком… чисто. Напали именно на него. Отобрали именно улику, которая только что была найдена. И он… он её не отдал ей, оставил у себя. Сказал «отвези сама», а сам взял нож? Почему? Чтобы отвлечь внимание? Нет, он сказал везти ей… Но ключи были в машине. Она уехала. У него не было транспорта, чтобы везти улику самому. Логично, что он мог взять её, чтобы потом передать ей или отвезти самому, когда освободится… Но тогда зачем врать, что она была у него в куртке? Чтобы скрыть, что он её вообще не брал? Или… Она подняла глаза на брата. Миша смотрел на неё с беспокойством. — Ты в порядке? Выглядишь бледной. — Да… да, просто потрясена. Как он? Можно его навестить? — Позже. Сейчас с ним работают наши, берут показания. Я сам поеду. Ты пока займись тем, что осталось. Подними все данные по жертве, посмотри, нет ли связи с предыдущими, которую мы могли упустить. И… будь осторожна, Сеня. Если это был целенаправленный удар по следствию, то все мы в зоне риска. Арсения кивнула. Когда Миша ушёл, она осталась сидеть одна в почти пустом зале. Холодная, тяжёлая мысль, от которой она отмахивалась, настойчиво лезла в голову. Слишком много совпадений. Антон, который внезапно решил «осмотреть периметр» один, в тёмное время, в незнакомом районе. Антон, который так странно отреагировал на находку. Антон, у которого «всё забрали», включая единственную вещественную улику. Он не видел нападавших. Совсем. Ничего. Она вспомнила его зелёные глаза, тот странный, тёмный блеск в них иногда. Его манеру говорить об инструментах и о том, как ими можно убить. Его странную, почти болезненную аккуратность в движениях, граничащую с манерностью. Мелочи, которые раньше казались просто особенностями неприятного характера. «Нет, — сказала она себе вслух, но тихо. — Это паранойя. Он Мишин друг. Он свой. Просто невезуха». Но семя сомнения было посеяно. Оно упало в благодатную почву её от природы подозрительного ума и обильно политое раздражением к самому Шастуну. Она ничего не сказала Мише. Не сказала и Жене, когда тот зашёл позже, мрачный от новостей. Она просто притворилась шокированной и озадаченной коллегой. Но внутри уже работал другой механизм. Она открыла базу данных и начала искать. Не по делу маньяка. А по фамилии Шастун Антон Андреевич. Проверка внутренних реестров, старые дела, в которых он фигурировал. Пока это было тихое, почти инстинктивное расследование. Расследование против своего напарника. Потому что если её подозрения — не паранойя, то этот человек, лежащий сейчас в больнице с сотрясением, был не жертвой. Он был самым страшным злом в этом деле. И улика, которая могла его поймать, только что исчезла. По его вине. Или по его воле.