Часть 13. Три Метлы.

𓆙𓆙𓆙

К пяти вечера субботы он уже стоял у входа в замок. Пришёл на десять минут раньше. Стоял, сунув руки в карманы мантии, смотрел на поле для квиддича. Трибуны темнели пустыми скамьями, кольца для квоффла едва угадывались в сгущающихся сумерках — три тонких силуэта на фоне темнеющего неба. Трава уже пробивалась — редкая, бледно-зелёная, но живая. Весна брала своё: медленно, неохотно, но брала. От поля вниз уходила аллея — та самая, что вела к Хогсмиду. Старые каменные плиты, потемневшие от времени и сырости, кое-где поросшие мхом. Деревья вдоль аллеи стояли голые, ветви сплетались над дорогой, образуя тёмный тоннель. Вдалеке, за этим тоннелем, уже загорались первые огни деревни — тёплые, жёлтые, живые. Ветер доносил оттуда запах дыма и чего-то пряного. Холодный воздух пах сырой землёй и прелыми листьями. Где-то за полем, в лесу, ухнула сова — одиноко, глухо. Он заметил Веронику ещё издалека. Она шла быстрым шагом по аллее от замка — волосы распущены, на губах лёгкая улыбка, но какая-то напряжённая, будто она тоже о чём-то думала всю дорогу. Ветер играл с прядями: то отбрасывал назад, то бросал на лицо, и она то и дело убирала их за ухо. Заметила его — улыбнулась чуть шире. Почти искренне. Он кивнул, и они двинулись в сторону аллеи, прочь от замка. Они прошли ещё несколько шагов, и ветер усилился, зашумел в кронах. Где-то далеко, за деревьями, мелькнул свет фонаря — первый, ещё робкий. — О чём ты думаешь? — спросил он вдруг. — Последние дни ты какая-то притихшая. Она сжала пальцы в кармане мантии. Молчание растянулось на несколько шагов. — О том, что будет дальше. — Дальше? — Когда всё закончится, — она не смотрела на него, глядела куда-то вперёд, в темнеющий тоннель аллеи. — Экзамены. Выпуск. Ты уедешь в свой Мэнор. Я — в свой Бирмингем. И всё вернётся. — Ты так уверена? — А у тебя есть другой сценарий? — она наконец повернула голову. — Я не строю иллюзий, Драко. Я знаю, как устроен твой мир. И мой — тоже. Родители, планы, обязательства, договорённости. Я не свободна. И ты, при всём желании, этого не изменишь. Он остановился. Резко. Повернулся к ней. — При всём желании? То есть ты допускаешь, что желание есть — а возможности нет? — Я допускаю, что у тебя своя жизнь, — сказала она тихо, но твёрдо. — И в этой жизни я — эпизод. Может, приятный. Может, неожиданный. Но эпизод. А эпизоды заканчиваются. Он молчал. Слова застряли — он чувствовал их тяжесть, но ни одно не годилось. — Ты даже сейчас молчишь, — она усмехнулась уголком губ. — И я тебя не виню. Ты честен в своём молчании. Это больше, чем я могу сказать о большинстве. — Я не молчу потому, что мне нечего сказать. — Он провёл ладонью по волосам, зачесал назад. — Я молчу, потому что не знаю как. Я никогда не давал обещаний. Никому. Обещание — это ответственность. А с ответственностью у меня, знаешь ли, сложно. — Сложно, — повторила она, и это прозвучало почти как «я знаю». Он выдержал её взгляд. Серые глаза в карие. Долго. — Я здесь не потому, что мне нечем заняться. И не потому, что ты — удобный вариант. — Он запнулся, подбирая слово, и взял самое простое. — Я здесь, потому что хочу. Она смотрела на него. В сумерках лицо казалось бледным, почти прозрачным. В глазах — не слёзы, но что-то близкое. Удивление. Может быть, надежда. Слабо улыбнулась. Они пошли дальше. Шаги по камню — медленные, тяжёлые. Ветер трепал волосы, но уже не казался холодным. Скорее — просто ветром. Слева от аллеи, за полосой кустарника и старых замшелых валунов, начинался Запретный лес. Он стоял тёмной, молчаливой стеной. Деревья здесь были выше и старше тех, что росли у замка, — стволы толще, кроны сплетены так плотно, что даже днём под ними царил полумрак. Сейчас, в сумерках, лес казался почти чёрным. Живым. Дышащим. Ветер доносил оттуда запах прелой листвы, влажного мха и чего-то древнего, почти животного. Вероника замедлила шаг. Её взгляд скользнул в сторону леса — туда, где между стволами сгущалась чернота, где ветви шевелились без ветра, где, казалось, кто-то смотрел на них в ответ. — Слушай… а это правда? Про кентавров. Что они там живут? Драко проследил за её взглядом и хмыкнул. — Правда. Живут. Я видел пару раз. — Да ладно? — она развернулась к нему, глаза загорелись. — И какие они? — Очень гордые. Молчаливые. Вообще с нами не хотят разговаривать. И на своей территории никого не принимают. Вообще никого. — А ты-то откуда знаешь? Ходил к ним, что ли? Он помолчал. Вспомнил ночи, когда пробирался через лес, — тени между стволами, шорох копыт по влажной земле, взгляды, не враждебные, но такие, от которых хочется уйти побыстрее. — Приходилось. Не по своей воле. Но если идёшь быстро и не нарываешься — они не трогают. Территорию свою берегут. Магия у них старая, не палочковая. Не такая, как у нас. Они по звёздам читают. — По звёздам? — она нахмурилась. — Это как прорицатели, что ли? — Да нет. Ну, то есть… — он замялся, подбирая слова попроще. — У них нет Трелони с хрустальными шарами. Они просто смотрят на небо и видят там… ну, закономерности, что ли. Как планеты движутся, как сходятся, как расходятся. Марс у них главный. Если Марс яркий — жди беды. Они задолго до обеих войн знали, что всё будет. Но никто не слушал. — Подожди, — она даже шаг замедлила. — То есть они прямо предсказали войну? И никто не отреагировал? — А ты бы отреагировала? Приходит к тебе лошадь и говорит: «Марс яркий, будет резня». Ну и куда ты с этой информацией? В Министерство? Она прыснула. — Лошадь. Ты кентавра лошадью назвал? — Ну а кто он? Конь? Жеребец? — Драко! — Что? — он развёл руками. — Я ж не вслух при них. Я ж не дурак. Она покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Ладно. А что они про нас думают? Ну, про людей? — Презирают. Считают нас неразумными. Ну, типа мы для них — как эльфы-домовики для нас. — Да ладно? — она фыркнула. — Мы для них — домовики? — Ну, не буквально. Просто… мы смотрим под ноги, а они — в небо. Мы воюем за территории, а они видят судьбу по звёздам и даже не пытаются её изменить. Потому что знают: бесполезно. Она помолчала, переваривая. — Звучит безнадёжно. — Звучит честно. По крайней мере, честнее, чем то, что пишут в «Пророке». Она покосилась на него с лёгкой усмешкой, но ничего не сказала. И они пошли дальше — вдоль тёмной стены Запретного леса, в сторону тепла и света. Молчание больше не было оскорбительным. Оно стало обычным. Просто тишина. Просто двое идут рядом. И пока этого достаточно.

𓆙𓆙𓆙

В «Трёх мётлах» было шумно и тепло. Голоса смешивались в сплошной гул, кто-то смеялся, звенели кружки, мадам Розмерта лавировала между столиками с подносом. Они заказали снеки и пряный эль, устроились в дальнем углу, подальше от чужих ушей. Драко отхлебнул, откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. — Хорошо-то как, — выдохнул он. — Тишина. Ну, почти. Вероника попробовала эль и удивлённо приподняла брови. — М-м-м… вкусно. Жаль, что мне такое обычно не подают. — Почему? — он открыл глаза, посмотрел на неё с лёгким недоумением. Она усмехнулась, поставила кружку. — Ты забыл? Мне нет восемнадцати. — А, точно. — Он хмыкнул, сделал ещё глоток. — И когда исполняется? День рождения когда? — Восьмого августа. — Август, — повторил он задумчиво. — Лев, значит. — Ты веришь в эту ерунду? Про знаки? — Нет, — он пожал плечами. — Но львы — это гриффиндорцы. Так что тебе подходит. Она фыркнула. — А ты у нас кто? Скорпион? Змея в квадрате? — Пятого июня, — сказал он. — Близнецы. Она удивлённо моргнула. — Близнецы? Серьёзно? — А что такое? — он прищурился. — Что-то не так с Близнецами? — Да нет, просто… — она поджала губы, сдерживая улыбку. — Ты. Близнецы. Это… многое объясняет. — Что именно? — Ну, ты такой… двойственный. То холодный, то вдруг шутишь. То смотришь сквозь, то вдруг — как сейчас. И никогда не знаешь, какой Драко сегодня. Он хмыкнул. — Я и сам иногда не знаю. — Вот! — она рассмеялась. — Типичный Близнец. Она улыбнулась и вдруг спросила — будто между делом, но в глазах уже заплясали искры: — Слушай… а какой у тебя любимый цвет? Он моргнул. — Что? — Ну просто интересно. Не всё же про экзамены да про кентавров. Он задумался. Секунду. Другую. — Серебристый. Или серый. Что-то спокойное. А у тебя? — Зелёный, — выпалила она. — Но не слизеринский, если что. — Жаль, — усмехнулся он. — Я уже хотел гордиться. Она толкнула его ногой под столом. — А любимая магическая тварь? Он откинулся на спинку, сделал вид, что глубоко размышляет. — Гиппогрифы. Они никому не кланяются просто так. — Ого. — Она кивнула с уважением. — А мне нюхлеры нравятся. Всё тащат, что блестит. Прямо как ты. — Эй! — он приподнял бровь, но в углах губ уже дрожала улыбка. — Я хотя бы выбираю, что тащить. Они рассмеялись одновременно — легко, без напряжения. Шум вокруг будто отступил. Остались только их столик, тёплый свет, кружки с элем и странное чувство, что время перестало давить. Впервые за долгое время им было просто… хорошо. К позднему вечеру паб набился под завязку: ученики, взрослые волшебники, смех, голоса, звон кружек. Воздух стоял густой — от тепла, пряного эля и дыма из камина. У стойки кто-то травил байки, рядом взрывались хохотом. У дальней стены волшебник с волынкой и зачарованной скрипкой задавал ритм — быстрый, лёгкий, игривый. Несколько пар уже танцевали прямо между столами, не заморачиваясь насчёт пространства. Кто-то хлопал в такт, и половицы вздрагивали от шагов. На их столике скопилось пустых кружек, пара тарелок с остатками закусок — запечённый картофель, сырные палочки, тонко нарезанное мясо. Вероника лениво ковыряла вилкой сырную корочку, прихлёбывая эль. Щёки порозовели, взгляд стал расслабленным, плывущим. Алкоголь мягко обволакивал мысли, делал их плавными, неторопливыми. Всё вокруг казалось чуть ярче, чуть теплее. Драко сидел напротив, подперев щёку рукой, и смотрел на неё. Без привычной кривой усмешки. Мягче. Будто мышцы лица забыли, как напрягаться. Мантия расстёгнута, ворот рубашки ослаблен, на губах ленивая, почти счастливая улыбка. Эль сделал своё дело: плечи опустились, веки потяжелели, мир перестал быть полем боя. Он отхлебнул ещё — эль приятно тёк по горлу, разливаясь теплом. Голова чуть кружилась, но не противно. Хорошо. Музыка стала громче, веселее. Кто-то рядом заржал в голос. И вдруг Драко поднялся. Она удивлённо моргнула. Он протянул руку. — Потанцуем. В голосе — ни насмешки, ни вызова. Просто предложение. Спокойное. Почти мягкое. Но уже в следующую секунду что-то внутри сжалось. Он вдруг осознал, что стоит посреди шумного паба с протянутой рукой, и на них смотрят. Кто-то — мельком, без интереса. Кто-то — с удивлением. А кто-то — с тем особым прищуром, который бывает у людей, знающих его фамилию. Знающих, что Малфой не танцует. Не улыбается. Не сидит в углу с гриффиндоркой, подперев щёку. За соседним столом двое волшебников в дорожных мантиях переглянулись. Один что-то шепнул другому, и тот хмыкнул, покосившись в их сторону. Драко почувствовал этот взгляд кожей. Почувствовал, как внутри поднимается привычное, холодное: «Что ты делаешь? Остановись. Ты выставляешь себя посмешищем». Он чуть не опустил руку. Но Вероника уже вложила ладонь в его. Тёплая. И все сомнения отступили. Не исчезли — просто отошли на шаг назад, притихли. — Серьёзно? — спросила она, и в глазах плясали искорки не то от эля, не то от удивления. — Ага. Если, конечно, ты не боишься за свои ноги. — Мои ноги? — она приподняла бровь. — Это твоим надо бояться. Я танцую как гиппогриф в посудной лавке. — Отлично. Значит, будем смотреться гармонично. Он повёл её ближе к музыке. Проходя мимо столиков, краем глаза заметил, как ещё пара человек обернулась. Кто-то из учеников — кажется, с Когтеврана — толкнул локтем соседа. Драко сделал вид, что не заметил. Подбородок чуть вздёрнулся — привычный, защитный жест. Но руку её не отпустил. Там, где танцевали, было тесно, шумно, но всем плевать. Музыка подхватила их сразу — быстрая, живая, заставляющая двигаться, сбиваться с шага и снова ловить ритм. Он танцевал неуклюже. Чуть скованно. Слишком много думал о том, как выглядит со стороны. Но она смеялась — и это перекрывало всё. Её смех был громче чужих взглядов, громче музыки, громче его собственных сомнений. Она кружилась рядом, волосы разлетались, улыбка не сходила с лица. Он попытался сделать какое-то па, запутался в собственных ногах, чуть не упал — она поймала его за локоть, и они оба расхохотались. — Ты был прав! — крикнула она сквозь музыку. — Твои ноги действительно опасны! — Я предупреждал! — крикнул он в ответ, и сам удивился, как легко смеётся. В какой-то момент музыка сменилась на более медленную, тягучую. Пары вокруг сбавили темп, прижались ближе. Драко на секунду замешкался. Снова это чувство — взгляды со стороны, чьё-то перешёптывание. Он почти физически ощущал, как кто-то смотрит на его спину, на его руку, которая всё ещё держала её ладонь. Но Вероника сама шагнула к нему. Положила руки ему на плечи. Посмотрела в глаза — спокойно, без вызова, просто… доверяя. Он осторожно, почти невесомо, коснулся её талии. Они двигались медленно, не в такт, просто покачиваясь. Её волосы щекотали его подбородок. Пахло элем, её духами и чем-то тёплым, домашним. Он закрыл глаза на секунду — и мир сузился до этого запаха, до тепла её ладоней, до тихого дыхания где-то у его шеи. Когда музыка стихла и пары начали расходиться, Драко открыл глаза. Зал возвращался на свои места — шумный, пёстрый, чужой. Но что-то изменилось. Может, в нём самом. Может, в том, как она смотрела на него, всё ещё держа за плечи. Они вернулись за столик, почти одновременно рухнув на скамью. Драко первым фыркнул, прикрывая лицо ладонью. — Это было… — он выдержал паузу, подбирая слово, — самое нелепое, что я делал за последние лет пять. — Самое смешное, — поправила она, всё ещё тяжело дыша. — Ты видел своё лицо, когда чуть не наступил мне на ногу? — Я спасал ситуацию. Если бы не среагировал, мы бы устроили международный скандал. Она рассмеялась громче, отпивая эль. Эль кончился быстрее, чем хотелось бы. Щипал язык и приятно грел внутри. — Зато ты танцуешь гораздо лучше, чем думаешь. — Не обманывай меня. — Он прищурился, взял с тарелки кусок мяса. — Ты просто слишком добрая. — Возможно. Но я серьёзно. Для человека, который, по его же словам, не танцует, ты держался достойно. Они снова рассмеялись. На этот раз тише, без надрыва, просто потому что было хорошо. Несколько секунд они сидели, переводя дыхание, наблюдая за людьми вокруг. Потом он спросил — как бы между прочим, но в голосе проскользнуло что-то, чего она раньше не слышала: искреннее любопытство. — А ты в детстве любила танцевать? Вероника задумалась, покрутив пустую кружку в руках. — Не особо. Я больше любила лазать где не надо. Вечно с разбитыми коленками. Однажды полезла на старую яблоню и застряла — пришлось звать отца. — Она улыбнулась воспоминанию. — Он потом долго ворчал, но всё равно смеялся. Драко слушал внимательно, не перебивая. Жевал медленно, смотрел на неё. — У меня было иначе. В Мэноре всё было… правильно. Уроки, манеры, никаких деревьев и разбитых коленей. Единственное место, где можно было просто быть, — лес за поместьем. Мы ходили туда с матерью. Она показывала мне гнёзда птиц, рассказывала про деревья. Там было тихо. Вероника посмотрела на него внимательнее. Сквозь хмель мысли текли медленнее, но острее чувствовалось тепло. — Это… звучит хорошо. Лес. Тишина. Она, наверное, хорошая женщина. Твоя мать. — Да. Хорошая. Пауза не была неловкой. Напротив — тёплой. Как воздух в пабе. Как эль в животе. — А чего ты боялась в детстве? — Темноты, — призналась она. — И того, что про меня будут говорить. Глупо? — Нет. — Он покачал головой. — Люди умеют говорить больнее, чем любое заклинание. Она улыбнулась ему благодарно. Потянулась за ещё одной сырной палочкой, но вместо этого просто положила руку на стол — ближе к его. — А ты? Чего боялся ты? Он на секунду отвёл взгляд, потом пожал плечами. — Разочаровать. И… быть не таким, каким от меня ждут. Они снова замолчали. Но теперь уже с ощущением, что между ними стало чуть меньше расстояния. Где-то рядом снова рассмеялись, кто-то заказал ещё выпивки, музыка тихо заиграла фоном. Вероника наклонилась ближе. От неё пахло элем и чем-то тёплым, своим. — Знаешь, этот вечер мне правда нравится. Драко посмотрел на неё. Чуть задержал взгляд на глазах, на улыбке. Потом перевёл на их руки — её лежала совсем рядом. — Мне тоже. — Помнишь свои первые дни в Хогвартсе? — спросила Вероника. Она сидела напротив, чуть склонив голову, в глазах — тёплый блеск. Щёки всё ещё розовые после эля. Драко хмыкнул, откинулся на спинку скамьи. — Как не помнить. Это было… громко. Он покрутил пустую кружку, собираясь с мыслями. Алкоголь приятно замедлял их, делал тягучими, но не пустыми. — Я был уверен, что Хогвартс сразу станет моим. Знал, кто я, откуда, что за мной имя. Думал, все будут смотреть и понимать: вот он, Малфой. А потом появился Поттер. — Знаменитость, — улыбнулась Вероника. — Именно. — Он усмехнулся. — Весь в этих своих обносках, с дурацким шрамом и видом, будто он вообще не понимает, кто он и где оказался. А весь мир уже у него под ногами. Меня это бесило. С первой минуты. — И вы начали… — Да. Слова, взгляды, столкновения в коридорах. Мне тогда казалось: если я не отвечу, не уязвлю, не поставлю на место — я проиграю. Что вся моя репутация рассыплется, если я хоть раз промолчу. Глупо? Она покачала головой. — Не глупо. Ты был ребёнком. Все мы делали глупости. Он посмотрел на неё. В её глазах не было осуждения. Только понимание. И от этого становилось странно — легко и неловко одновременно. — Но был ещё кое-кто, — продолжил он, и голос чуть изменился, стал тише. — Снегг. — Профессор Снегг? — Он появился в моей жизни раньше, чем Хогвартс. Бывал в поместье, разговаривал с отцом. Я его немного побаивался. Он казался… мрачным. Опасным. А в школе он стал единственным, кто относился ко мне не как к сыну Люциуса Малфоя. Он видел меня. Требовал. Иногда жёстко, иногда — по-своему заботливо. Драко помолчал, глядя куда-то в сторону. — Сейчас понимаю, что он дал мне больше, чем отец. Знаний. Понимания. А я тогда был слишком занят, чтобы это ценить. Слишком занят Поттером, репутацией, доказательствами. Вероника тихо спросила: — А теперь? — Теперь его нет. Она не стала лезть с утешениями. Просто сидела рядом, давая ему пространство. Он оценил это. Всегда ценил. Через минуту он усмехнулся, качнул головой. — Забавно. Столько лет я ненавидел это место. Спешил сбежать. А теперь… — А теперь? — Теперь понимаю, что зря торопился. Вероника допила эль, поставила кружку на стол. — А я вот только сейчас сюда попала. По-настоящему. Драко поднял бровь. — В смысле? — Родители учились здесь. Оба. Мама рассказывала мне про этот замок, про коридоры, про Большой зал… Я выросла на этих историях. И всегда хотела сюда. Но война всё спутала. Меня отправили в Шармбатон — безопаснее было. А когда всё закончилось, родители решили, что я должна закончить школу там, раз уж начала. Только в этом году получилось перевестись. — И ты выбрала Хогвартс. — Я выбрала дом. Моя семья отсюда. Мои корни здесь. Я хотела не просто доучиться — я хотела пройти этот путь там, где прошли они. Увидеть всё своими глазами. Потрогать. Она улыбнулась. — И, кажется, не прогадала. — А Шармбатон? — спросил Драко. — Красиво. Дворец, мрамор, нимфы поют в столовой. Слишком красиво. Слишком правильно. Как в музее. А здесь — живое. Настоящее. Даже грязь настоящая. И пахнет по-настоящему. Не духами, а жизнью. Драко смотрел на неё и думал о том, как по-разному они пришли в это место. Он — с гонором и желанием доказать. Она — с историей, от которой остались только воспоминания родителей. — И как тебе? — спросил он. — Оправдало ожидания? Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло то самое тепло, от которого у Драко внутри что-то сжималось. — Оправдало. Сейчас — особенно. Она улыбнулась ему в ответ. Тепло. Будто ещё одна маленькая тайна между ними нашла своё место. — Хочешь чего-нибудь ещё? — спросил он. Она чуть наклонила голову к плечу, обдумывая ответ. Взгляд скользнул по его лицу, задержался на губах — на долю секунды дольше, чем нужно. Вероника тихо хмыкнула. — Вообще-то да. Есть кое-что… Он подался вперёд, приподняв бровь. — И что же? — Можно попробовать глинт…

𓆙𓆙𓆙

Дверь «Трёх мётел» распахнулась, впуская порыв холодного вечернего воздуха — острого, пахнущего мокрой брусчаткой и приближающейся весной, — и компанию из трёх человек. Маркус шёл первым: выпятив грудь, развернув плечи, как будто весь мир должен был расступиться перед ним и дать дорогу. За ним — двое приятелей: один коренастый, с бычьей шеей, что бугрилась складками над воротником мантии, второй — выше, с вечно недовольным, перекошенным лицом, будто кто-то навечно приклеил к нему гримасу брезгливости. Драко видел их мельком в коридорах Хогвартса, но никогда не запоминал имён — незачем. Он напрягся раньше, чем осознал почему. Пальцы, расслабленно лежавшие на кружке, дрогнули и сжались — едва заметно, но достаточно, чтобы костяшки побелели. Плечи, которые весь вечер были опущены в непривычном, почти забытом покое, сами собой подобрались, натягивая ткань белой рубашки на лопатках. Алкоголь всё ещё мягко туманил голову, но этого оказалось недостаточно, чтобы заглушить инстинкты. Маркус обвёл зал взглядом — медленно, по-хозяйски, как обходят территорию, которую считают своей. Его глаза скользнули по стойке, по танцующим, по дальним столам, задержались на паре у камина, скользнули дальше. И остановились на них. Драко увидел, как меняется его лицо. Сначала — узнавание: дёрнулась бровь, расширились зрачки. А потом — что-то другое. Тёмное. Голодное. Он смотрел на Веронику так, будто увидел свою вещь в чужих руках, будто кто-то взял без спроса то, что принадлежало ему по праву. Маркус что-то бросил своим приятелям — коротко, через плечо, не оборачиваясь. Те переглянулись и хохотнули. И вся троица двинулась через зал — прямо к их столику. Вероника ещё не видела. Она сидела, чуть наклонившись вперёд, подперев щёку ладонью, с улыбкой — той самой, расслабленной, тёплой, которая весь вечер не сходила с её лица. Она что-то говорила — про глинтвейн, кажется, про то, какой он пряный и как хочется попробовать его ещё раз, — и не замечала, как за её спиной сгущается угроза, как тени от масляных ламп сдвигаются плотнее, как воздух в пабе становится гуще. Драко видел. И чувствовал, как внутри всё медленно, но верно леденеет. Только всё стало нормально. Только он позволил себе выдохнуть. Маркус подошёл. Остановился у их столика, широко расставив ноги — тяжёлые, массивные, — скрестив руки на груди. Его приятели встали по бокам, как два телохранителя: молчаливые, довольные, готовые поддержать любую выходку. От них пахло потом, уличной пылью и дешёвым пивом — запах агрессии, примитивной и неприкрытой. — Вероника. Голос прозвучал ровно. Даже мягко. Но в этой мягкости было что-то липкое, что-то, от чего хотелось отдёрнуть руку. Она вздрогнула, обернулась — и улыбка исчезла с её лица, будто кто-то невидимый провёл ладонью по мокрой краске. Маркус, не спрашивая, не дожидаясь приглашения, опустился на скамью рядом с ней — тяжело, всем весом, так что дерево жалобно скрипнуло, просело, и сиденье подалось вниз. Близко. Слишком близко. Его бедро прижалось к её бедру, плечо коснулось её плеча — контакт, которого она не хотела. И прежде чем Вероника успела отодвинуться, он закинул руку ей на плечо — широким, размашистым, хозяйским жестом, притягивая к себе, прижимая, фиксируя. Ладонь легла на её плечо — тяжёлая, горячая, влажная, — пальцы сжались, впиваясь в ткань мантии. Будто он имел на это полное право. Будто она была его вещью, которую кто-то посмел взять без спроса. Вероника напряглась — плечо под его пальцами стало каменным. Она дёрнула плечом, пытаясь сбросить его руку, но он держал крепко, не давая вырваться. — Я тебя искал, — сказал он, чуть наклоняясь к её уху, и его дыхание было горячим и влажным. — В замке тебя нет. В библиотеке нет. Ты могла бы хоть сказать, где ты. — Убери руку, — сказала она тихо, но твёрдо. Он не убрал. Только прижал сильнее, так что она почти вжалась в него — не по своей воле. — Я же волнуюсь. Ты пропадаешь, не говоришь ни слова. А потом я нахожу тебя здесь. С ним. Драко сидел напротив. Он медленно поставил кружку на стол. Звук вышел глухим, но отчётливым — дерево о дерево, — и в этом звуке было больше угрозы, чем в ином заклинании. Спина прямая — он не опирался на спинку, а сидел ровно, как клинок, готовый выйти из ножен. Лицо спокойное — ни один мускул не дрогнул. Только пальцы сжались на колене под столом, и под белой тканью рубашки проступили мышцы плеч, когда он напрягся. — С ним, — повторил Драко. Маркус наконец посмотрел на него — не поворачивая головы, одними глазами, поверх плеча Вероники. Медленно. С прищуром, в котором было всё: презрение, брезгливость, вызов. Как смотрят на грязь, прилипшую к подошве. Руку с её плеча он так и не убрал. — С какой стати ты сидишь с ней, пьёшь, улыбаешься? Она тебе никто. — А ты ей кто? — спросил Драко. Спокойно. Почти лениво. Вопрос, который на самом деле был не вопросом. Маркус чуть выпрямился, но руку не убрал — пальцы даже сжались сильнее, оставляя вмятины на ткани мантии Вероники. — Я — тот, кто знает её. Кто понимает, что ей нужно. И тебе лучше не лезть туда, где ты ничего не значишь. — Маркус, хватит. Мы просто сидим. Ничего такого. Лицо Драко на секунду искривилось от её слов, он почувствовал себя любовником которого застукали с чужой женой. Почему она оправдывается? Почему не смотрит на него? Почему опустила виновато глаза в пол? — Ничего такого, — повторил он, растягивая слова. — Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Я же вижу. Я же чувствую. А ты сидишь здесь. С ним. Улыбаешься. Пьёшь. Как будто не было нашего разговора в несколько дней назад. Ладонь легла на её плечо снова — пальцы сжались, притягивая её к себе, заставляя повернуться к нему лицом. Драко поднялся. Движение вышло резким, но плавным — он просто оказался на ногах быстрее, чем кто-либо успел среагировать. Белая рубашка натянулась на груди, когда он наклонился через стол, и ткань затрещала по швам, когда он перехватил запястье Маркуса. Пальцы сомкнулись, как стальной капкан. — Руки убрал, — тихо сказал Драко. Он всё ещё стоял, возвышаясь над столом, глядя на Маркуса сверху вниз, и тени от масляных ламп падали на его лицо, делая скулы ещё резче. Маркус попытался вырвать руку — не вышло. Он дёрнулся сильнее, привстал со скамьи, заскрипев деревом. — Отпусти… — Руки. Убрал. Маркус рванулся вверх, вырывая запястье, и вскочил на ноги. Скамья с грохотом отъехала назад, ударилась о соседний стол — кто-то охнул, кто-то отшатнулся. Его приятели тут же подались вперёд, сжимая кулаки, и в воздухе запахло чем-то грозовым. Драко выпрямился. Обошёл стол — медленно, не сводя глаз с троих. Встал между Вероникой и Маркусом, заслоняя её собой. Чёрные штаны, белая рубашка — никакой мантии, ничего лишнего. Только он и трое напротив. — Ты, кажется, не понял, — процедил Маркус, потирая запястье, на котором уже проступали красные следы от пальцев Драко. — Я не спрашивал разрешения. Я говорю, как будет. Вероника пойдёт со мной. — Она никуда с тобой не пойдёт. — Это ты так решил? — Маркус шагнул вперёд, сокращая расстояние до полуметра. Его приятели двинулись следом, окружая Драко с двух сторон — один заходил слева, второй справа, и их тени смыкались на полу, как клещи. Драко не шелохнулся. Только чуть развернул плечи, принимая более устойчивую стойку — ноги на ширине плеч, центр тяжести опущен, руки свободны. — Это она решила. А ты не слышишь. Маркус усмехнулся. Нервно. Громко. — Она не знает, что для неё лучше. А я знаю. И снова потянулся к Веронике — через плечо Драко, будто того и не было, будто он был пустым местом, будто его тело не закрывало её от него. В голове Драко взорвалось. Нельзя. Ты Малфой. Ты не можешь драться в пабе, как пьяный лесоруб. За тобой следят. Каждое твоё движение — доклад в Министерство. «Пророк» напишет. Остановись. Дыши. Просто дыши. Но рука Маркуса уже тянулась к ней — короткие пальцы, хозяйн пришел за своей овцой, — и что-то внутри Драко оборвалось. — Эй, парни, не надо! — крикнул кто-то от стойки. Бармен — пожилой, с седыми усами — поднял руки, пытаясь остановить неизбежное. — Здесь не место для драк! Разойдитесь по-хорошему! — Прекратите! — женский голос от соседнего столика. — Вы же не дети! Хватит! Но Драко уже не слышал. Он ударил первым. Коротко. Жёстко. Прямо в челюсть — туда, где нижняя кость соединяется с верхней, где удар вырубает сознание быстрее, чем любое заклинание. Голова Маркуса мотнулась назад, словно на шарнире, изо рта вылетела струйка слюны, смешанной с кровью. Он пошатнулся, схватился за лицо, и между пальцев тут же потекло красное — губа лопнула, разбитая в мясо. Зал ахнул — единый, синхронный выдох десятков людей. Кто-то вскрикнул. Кто-то отшатнулся, опрокинув кружку. Стулья заскрежетали по каменному полу — посетители вскакивали, отходили подальше, освобождая пространство. — Ты… — прохрипел Маркус, сплёвывая красное на пол. Первый приятель — коренастый, с бычьей шеей — бросился на Драко сбоку. Замахнулся широко, неуклюже, как человек, который привык полагаться на массу, а не на технику. Драко ушёл вниз, пропуская кулак над головой, и снизу врезал локтём в живот — туда, где кончается солнечное сплетение. Тот согнулся пополам, как складной нож, захрипел, отшатнулся и врезался в соседний стол. Кружки посыпались на пол, разбиваясь с оглушительным звоном — стекло брызнуло в стороны, и кто-то из посетителей отпрыгнул, прикрывая лицо. — Да хватит уже! — рявкнул мужской голос из толпы. — Прекратите! Бармен, сделай что-нибудь! Второй приятель — повыше — попытался схватить Драко за ворот сзади. Пальцы скользнули по белой ткани рубашки, сжались, дёрнули. Драко развернулся — резко, всем корпусом, — перехватил его руку, вывернул в локте, и тот вскрикнул, согнулся. Драко добавил коленом в лицо. Хрустнуло — влажно, мерзко, — и приятель отлетел назад, врезался в ещё один стол, опрокинул его. Тарелки и кружки полетели на пол, разлетаясь вдребезги, осколки смешались с пролитым элем и какой-то тёмной жидкостью, что растекалась по каменным плитам. Женщина за соседним столиком вскрикнула, прижимая к себе сумку, и попятилась. — Аккуратнее! Люди же здесь! — крикнул её спутник. Драко не слышал. Адреналин заливал кровь, глушил голос разума, оставляя только инстинкты. Бей. Защищай. Не дай тронуть. Маркус, шатаясь, выпрямился. Лицо перекошено яростью — кровь течёт по подбородку, капает на мантию, размазывается по воротнику. Он бросился на Драко — не думая, не рассчитывая, просто заливая пространство слепой злобой. Они сцепились. Маркус вцепился Драко в ворот белой рубашки, ткань затрещала, пуговица отлетела и покатилась по полу. Маркус попытался ударить головой в лицо. Драко увернулся, пропустил удар мимо, и сам врезал ему в скулу — раз, другой, третий. Костяшки саднило, кровь Маркуса смешивалась с его собственной — он разбил пальцы о чужую челюсть и даже не заметил. Белая рубашка Драко уже была в кровавых пятнах — чужих и своих, алых и тёмных. Маркус пошатнулся, но устоял. Попытался ударить в живот — Драко принял удар, согнулся на секунду и тут же выпрямился, врезав локтём ему в висок. Глухой, страшный звук. Маркус рухнул на одно колено, заваливаясь на бок. Первый приятель снова полез — схватил Драко за плечо, рванул назад. Драко, не оборачиваясь, ударил назад головой. Затылок попал в нос. Снова хруст — другой, более мокрый. Приятель взвыл, отпустил, схватился за лицо — между пальцев хлынула кровь, заливая рубашку. — Хватит! — крикнул бармен, выбегая из-за стойки. — Вы мне весь паб разнесёте! Но его никто не слушал. Драко развернулся к Маркусу. Тот уже поднимался, цепляясь за край стола, пальцы скользили по залитой элем столешнице. Лицо — кровавое месиво. Губа разбита, скула вспухла, из носа течёт не переставая. Кровь капала на пол, смешиваясь с пролитым элем и осколками стекла. Но глаза горят. — Ты… покойник… — прохрипел он, сплёвывая красное. — Я тебя уничтожу… Драко шагнул к нему. Удар вышел коротким, точным — в челюсть, снизу вверх, туда, где челюсть крепится к черепу и где одно точное попадание отключает сознание. Голова Маркуса запрокинулась, глаза закатились, и он рухнул на пол, как подкошенный. Без сознания. Кровь из разбитого лица растеклась лужей по каменным плитам, смешиваясь с пролитым элем и осколками. — Ох, Мерлин… — выдохнул кто-то за соседним столом. Драко стоял над ним, тяжело дыша. Белая рубашка порвана, испачкана кровью. Костяшки разбиты в мясо. Кровь капала с пальцев на пол — кап, кап, кап. И тут его схватили. Чьи-то руки — сильные, взрослые — обхватили его сзади, рванули назад, отрывая от лежащего Маркуса. Драко дёрнулся, пытаясь вырваться, но держали крепко — двое, с двух сторон. Третий встал между ним и Маркусом, выставив руки. — Всё! Хватит! — рявкнул он. — Остыли! Оба! Драко тяжело дышал. Перед глазами плыло. В висках стучало. Он видел, как к Маркусу бросились люди — женщина, что сидела у окна, опустилась рядом с ним на колени, начала трясти за плечо, хлопать по щекам. — Эй! Эй, парень! Очнись! Второй посетитель — пожилой волшебник в дорожной мантии — присел с другой стороны, приложил два пальца к шее Маркуса, нахмурился. — Живой. Просто вырубился. Нашатырь бы... — У меня есть! — какая-то девушка протянула маленький пузырёк. Пожилой волшебник взял его, поднёс к носу Маркуса. Тот дёрнулся, закашлялся, но глаза не открыл. — Давай, давай, очухивайся, — бормотала женщина, продолжая трясти его за плечо. Второй приятель Маркуса — тот, что повыше, — всё ещё лежал среди опрокинутой мебели, пытаясь подняться, но руки скользили в луже разлитого эля. К нему тоже подошли — двое мужчин помогли сесть, придерживая за плечи. — Нос сломан, — констатировал один из них, заглядывая в лицо. — И глаз заплывает. К мадам Помфри его, срочно. Первый приятель — коренастый, с бычьей шеей — сидел на полу, зажимая нос. Кровь текла сквозь пальцы, заливая рубашку. Кто-то протянул ему тряпку — он молча взял, прижал к лицу. Двое волшебников всё ещё держали Драко за плечи. Его белая рубашка была порвана у ворота, испачкана кровью — чужой и своей. Чёрные штаны — в пыли и каплях эля. На скуле наливался синяк, бровь рассечена, кровь текла по лицу, капала на белую ткань, расплываясь алыми пятнами. Волшебник, что встал между ними, оглядел побоище и покачал головой. — Ну и устроили вы тут, — сказал он устало. — Взрослые люди, а ведёте себя как мальчишки. — Живой, живой, — сказала женщина успокаивающе, скорее для окружающих, чем для него. — Просто крепко приложили. Драко отвёл взгляд. Кровь с брови капала на каменные плиты — редкие, тяжёлые капли. Маркус наконец застонал громче, приоткрыл глаза. Мутный, расфокусированный взгляд скользнул по потолку, по склонившимся над ним лицам. Он попытался приподняться, но его удержали. — Лежи пока. В себя приди. Маркус перевёл взгляд на Драко. Даже сквозь муть и боль в его глазах горела чистая, незамутнённая ненависть. — Вероника… — прохрипел он, сплёвывая кровь. — Я завтра же поеду домой и доложу родителям… что моей женой не будет… подстилка Пожирателя Смерти! Зал замер. Кто-то ахнул. Кто-то отвёл глаза. Тишина повисла такая плотная, что слышно было, как потрескивают дрова в камине. Драко дёрнулся вперёд, но его удержали. — Заткнись, — бросил волшебник, стоявший между ними. — Ещё слово — и я лично прослежу, чтобы об этом узнали все, кто надо. Ты меня понял? Маркус сжал зубы. Промолчал. Его приятели, пошатываясь, поднялись на ноги — один с тряпкой у лица, второй с заплывающим глазом. Они подошли к Маркусу, помогли ему встать. Тот шатался, держался за стол, но на ногах устоял. Потом медленно, не сводя глаз с Драко, поправил мантию — насколько это было возможно с трясущимися руками. Одернул воротник, размазывая по ткани кровавые следы. — Ты ещё пожалеешь, — сказал он тихо. — Оба пожалеете. Развернулся и, шатаясь, пошёл к выходу. Его приятели, пошатываясь и держась друг за друга, потянулись за ним. Один оставлял за собой кровавые капли, второй хромал, прижимая руку к животу. Маркус толкнул дверь плечом. Дверь хлопнула. В зале повисла тишина. Только музыка продолжала играть — теперь она казалась неуместной, почти издевательской. Пол был усыпан осколками, залит элем и кровью. Опрокинутые столы, разбросанные стулья. Люди стояли, прижавшись к стенам, и смотрели. Волшебники, державшие Драко, медленно разжали руки. — Всё? Успокоился? Драко молча кивнул. Дышал тяжело. Смотрел в пол. Потом, не говоря ни слова, направился к бару. Второй бармен — мужчина лет сорока, с тёмными волосами, забранными в короткий хвост, и усталым, но внимательным взглядом человека, который за годы работы в «Трёх мётлах» повидал всякое, — уже ждал его за стойкой. Он молча подвинул к Драко небольшое белое полотенце, сложенное в аккуратный квадрат. — У тебя кровь течёт. Бровь рассечена. И костяшки — посмотри на свои руки, парень. Драко взял полотенце. Прижал к рассечённой брови — ткань сразу пропиталась красным, потемнела. Вытер лицо, насколько это было возможно: провёл по скуле, по подбородку, по шее, где уже запеклась чужая кровь. — Огневиски. И пачку сигарет. Бармен хмыкнул, но спорить не стал — с такими, как этот, спорить было бесполезно, он видел этот взгляд сотни раз: пустой, остекленевший, смотрящий куда-то внутрь себя. Достал бутылку, плеснул в небольшой стакан янтарную жидкость — на два пальца, не больше. Потом выложил на стойку помятую пачку сигарет. Драко выложил деньги — с запасом, не считая, не глядя. Взял стакан. Огневиски обжёг горло, разлился теплом в пустом желудке, и на секунду мир стал чётче. Он поставил пустой стакан на стойку — дерево приняло его с глухим стуком, — сунул сигареты в карман брюк. Потом повернулся. Посмотрел на Веронику. Она всё ещё стояла у их столика — бледная, с расширенными глазами, в которых застыло что-то среднее между страхом и потрясением. Руки прижаты к груди, пальцы сжимали край мантии. Она не двинулась с места за всё время драки — просто стояла и смотрела, как он разбивает чужие лица. Он встретился с ней взглядом. Кивнул на дверь — коротко, без слов. Она поняла. Подошла к вешалке у входа, сняла свою мантию, потом его — тяжёлую, тёмную, которая висела там с начала вечера. Прижала обе к груди. Он подошёл, взял свою мантию, накинул на плечи Ткань легла на плечи привычной тяжестью. Она надела свою — быстро, путаясь в рукавах. Он толкнул дверь. Холодный воздух ударил в лицо — отрезвляюще, резко, пахнущий мокрой брусчаткой и дымом из труб. Они вышли.

𓆙𓆙𓆙

Драко отошёл на несколько шагов от двери. Прислонился плечом к каменной стене паба. Достал из кармана пачку, вытряхнул сигарету, прикурил от кончика палочки. Глубокая затяжка. Дым обжёг горло, смешался с остатками Огневиски. Он выдохнул — медленно, глядя в темноту. Вероника стояла рядом. Молчала. Куталась в мантию, хотя ночь была не такой уж холодной. Он курил. Смотрел куда-то в сторону тёмной аллеи, на голые деревья, на редкие огни в окнах домов. Молчал. Она не выдержала первой. — Драко. Он не обернулся. Только выпустил дым. — Скажи правду… — выдохнул он наконец. Голос сел, стал хриплым. — После всего, что между нами было, ты всё ещё думаешь, что, когда всё закончится… ты вернёшься к нему? К этому мудаку? К своим обязательствам? Об этом был ваш недавний разговор верно? Он закрыл лицо свободной рукой. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от всего сразу. Вероника вздрогнула. Смотрела на его напряжённую руку, на то, как он сжимает переносицу, будто пытается удержать себя в руках. Напряжение заполняло холодный воздух между ними. Затянулся снова. Выпустил дым в сторону. — Ну так что? — спросил он. Спокойно. Слишком спокойно. Вероника прикусила губу. Колебалась. Страх сковывал язык. — Да, — кротко сказала она. — Я вернусь. У меня нет выбора. Ты же знаешь. Драко ничего не ответил. Она тоже молчала. Стояла рядом, кутаясь в мантию, и ждала. Чего — сама не знала. Он докурил. Бросил окурок на мостовую, придавил подошвой. Медленно, будто ставил точку. — Я сейчас боюсь тебя, Драко, — сказала она, не поднимая глаз. Правильно. Бойся. Исчезни. Спасайся. Он достал новую сигарету. Прикурил. Глубокая затяжка. Дым вырвался из ноздрей, смешался с ночным воздухом. Она не сводила с него глаз. Он упорно не давал встретиться взглядами. Веки тяжело опущены — мысли он явно не собирался озвучивать. В тусклом свете фонаря его платиновые волосы казались почти светящимися. Контраст с тёмной мантией. Но это сияние не грело. Лицо — безупречная, острая маска. Она кожей ощущала это ледяное спокойствие, за которым буря. То, как он курил, ранило больше всего. Никакого наслаждения. Только механическая необходимость заглушить реальность. Когда делал глубокую затяжку, скулы становились ещё острее, лицо на мгновение замирало. Дым медленно вырывался из губ, обволакивал фигуру, строил между ними серую стену. Стряхнул пепел коротким, сухим щелчком — даже не глядя, просто в сторону. Он снова затянулся. Выпустил дым в сторону, глядя куда-то мимо неё, в темноту. — Я заберу тебя в Малфой-мэнор. Ты будешь моей женой. И ты больше никому ничего не будешь должна. Ни родителям. Ни Маркусу. Никому. — Голос ровный, холодный. Ты понимаешь, какая это опасность для неё? Что ты творишь, идиот? Пауза. Он стряхнул пепел, даже не глядя. — Но лучше бы ты отказалась. Если не хочешь слышать, что ты подстилка Пожирателя. Да. Откажись. Пожалуйста. Он потушил сигарету о каменную стену резким движением — будто ставил точку. Сунул руки в карманы. Стоял, глядя в темноту. — Откажись. Прогони меня. И я исчезну. Блядь. — Хочешь правды? — тихо спросила она. Голос дрожал. — Я была бы счастлива, если перестала быть товаром. Его сердце грохотало в груди. Он не хотел слушать, но и заткнуть уши не мог. — Я просто боюсь этого… — она протянула руку и коснулась ладонью его предплечья. Того самого места, где под тканью рубашки и мантии чернела метка. — Я боюсь за свою семью. Он резко отдёрнул руку — будто обожгло. Отвернулся ещё дальше, пряча лицо. — Я понимаю… — выдохнул он, почти шёпотом. В голосе паника. — Пожалуйста… прогони меня. Скажи, что я тебе не нужен. Вероника отвернулась и пошла прочь. Он услышал шаги. Резко обернулся, схватил её за запястье. Развернул к себе. Пальцы сжались крепче, почти больно врезаясь в кожу. — Отпусти… — тихо сказала она, дрожа. Он молчал. Пальцы сжались сильнее. — Отпусти меня, Малфой! — почти закричала она. Пальцы медленно разжались. Драко остался стоять. Смотрел, как она исчезает в темноте — маленькая фигурка, удаляющаяся по мостовой, мимо жёлтых кругов фонарей, в сторону замка. В животе опустело. Сердце колотилось в панике. Броситься за ней? Остановить? Прошло минут пять. Может, больше. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел в темноту. Пачка сигарет в кармане, но он не доставал новую. Он оттолкнулся от стены. Накинул мантию плотнее — холод уже пробирал до костей. И пошёл в сторону Хогвартса. Если не с ней, то хотя бы чтобы видеть — она в безопасности.

𓆙𓆙𓆙

Дорога извивалась между деревьями. Ночь была тёмной, безлунной — только редкие звёзды проглядывали сквозь рваные облака. Ветер шумел в голых ветвях, приносил запах сырой земли и прелых листьев. Где-то далеко ухнула сова. Он шёл медленно, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к ночным звукам. Шаги по замёрзшей земле звучали глухо, приглушённо. Ветер трепал волосы, забирался под мантию, но он не замечал холода. Замедлил шаг, когда увидел её одинокую фигуру на тропинке. Она шла, опустив голову, кутаясь в мантию. Плечи вздрагивали — то ли от холода, то ли от слёз. Он не видел её лица, но знал. Рука непроизвольно сжалась в кулак. Дыхание перехватило. Хотел подбежать, схватить, увести в безопасное место. Остановился. — Чёрт возьми… — пробормотал себе под нос. Сделал ещё шаг. Уже не скрывался. Она услышала шаги. Медленно развернулась, встретившись с ним взглядом. Лунный свет, пробившийся сквозь облака, отразился в её глазах — сделал их глубже, темнее. На щеках блестели влажные дорожки. Молчала. Пальцы крепче сжимали рукава мантии. Он остановился в нескольких шагах. Можно было дотронуться — просто протянуть руку. Взгляд скользил по её лицу, останавливался на мокрых щеках, на дрожащих губах. Держал руки в карманах. Некоторое время они просто стояли молча, слушая ночь. Он слышал, как она дышит — неровно, прерывисто. Как пальцы всё ещё цепко сжимают ткань мантии. Спустя вечность он тихо нарушил тишину: — Идём. Ты замёрзнешь тут. Она молчала. Не делала шага. Не отводила взгляда. Потом едва заметно кивнула. Он развернулся и пошёл к замку. Медленно, стараясь не ускоряться — чтобы она держалась за ним. Слышал её шаги за спиной. Ощущал взгляд на затылке. Не оборачивался. Они шли в тишине. Ночная прохлада, редкий крик совы, скрип веток. Каждый шаг казался слишком медленным. Словно время остановилось. Скажи что-нибудь. Слова вязли в горле. Он сосредоточился на дороге, на каждом шаге, на звуках леса — лишь бы заглушить бурю в голове. Тревога. Желание защитить. Невозможность приблизиться. Всё смешалось в плотный клубок напряжения. Она шла позади. Тихая. Осторожная. Каждый шаг точно повторяла его. Этот звук был одновременно успокоением и мучением. Дошли до ворот. Замок возвышался над ними — тёмный, молчаливый, с редкими жёлтыми огнями в окнах. Он остановился. Повернулся к ней. — Я тебя провожу, — сказал нейтрально. — До твоей гостиной. Она посмотрела на него. В глазах — что-то, чего он не мог разобрать. Потом покачала головой. — Не нужно. Я иду к тебе. Она прошла вперёд, оказавшись прямо перед ним. Он смотрел на неё. Медленно кивнул. Чуть хмыкнул. — Как хочешь. Развернулся и пошёл к боковому входу — тому, что вёл в подземелья. Она — за ним. Они шли пустыми коридорами. Факелы горели вполсилы, отбрасывая на стены дрожащие тени. Где-то далеко слышались шаги — патруль Филча или просто полуночники, возвращающиеся из библиотеки. Но им никто не встретился. Остановились у двери. Тяжёлая, тёмного дерева, с простой латунной ручкой. Он достал ключ, отпер. Толкнул дверь, пропуская её вперёд. Она вошла. Остановилась на пороге, оглядываясь. Комната была небольшой, но уютной. Каменные стены, тёмные балки под потолком. У одной стены — кровать с меховым покрывалом. У другой — камин, в котором ещё тлели угли, отбрасывая слабый оранжевый свет. Кресло у камина, небольшой стол с книгами и пергаментами. Узкое окно под потолком выходило куда-то в темноту. Пахло деревом, дымом и чем-то ещё — наверное, им. Она разделась сняла верхнюю одежду. Он повторил и сразу направился в ванную смыть жуткий запах сигарет и алкоголя.

𓆙𓆙𓆙

Вода в ванной стихла. Прошло ещё несколько минут — слышно было, как он там двигается, шуршит полотенцем, открывает шкафчик. Потом щёлкнул замок, и Драко вышел. Волосы влажные, приглаженные назад, с них ещё срывались редкие капли и падали на плечи. Он был в мягких чёрных штанах, низко сидящих на бёдрах, и больше ни в чём. Свет от камина ложился на его грудь, на плечи, на руки — и на шрамы. Вероника приподнялась на локте, разглядывая. Она видела их раньше, но каждый раз они заставали её врасплох. Тонкие белые линии на рёбрах. Более грубые, рваные — на плече и предплечье. Один, самый заметный, тянулся от левой ключицы куда-то под лопатку — она знала, потому что уже водила по нему пальцами. След от Сектумсемпры. Подарок Поттера. Драко подошёл к кровати, лёг рядом. Осторожно, будто всё ещё боялся нарушить что-то хрупкое. Повернулся на бок, лицом к ней. Влажные волосы упали на лоб, и она, не думая, протянула руку и убрала их назад. Он позволил. — Эти новые шрамы, — сказал он тихо. Голос был ровным, но она слышала, как он напряжён. — Я получил их на задании. Она молчала. Ждала. — Я убил волшебника. Человека. — Он смотрел ей в глаза, не отрываясь. — Я сама смерть, ты понимаешь? Понимаешь, во что ввязываешься? В комнате стало очень тихо. Только камин потрескивал да где-то далеко, за толщей воды, проплывала тень. Вероника смотрела на него. На шрамы. На то, как вздымается его грудь — чаще, чем нужно. На то, как пальцы сжались в кулак на простыне. Она протянула руку и коснулась самого свежего шрама — на рёбрах, ещё розоватого, не до конца зажившего. Провела по нему кончиками пальцев. Медленно. Нежно. Драко замер. Даже дышать перестал. — Я понимаю, — сказала она тихо. — И я никуда не уйду. Он выдохнул — длинно, прерывисто, будто только сейчас позволил себе поверить. Потом лёг на спину и уставился в потолок. Грудь вздымалась и опускалась — всё ещё слишком быстро. — Я даже сам не знаю, как сберечь тебя, — сказал он глухо. Она придвинулась ближе. Легла рядом, положила голову ему на грудь — туда, где билось сердце, где не было шрамов. Почувствовала, как его рука легла на её спину, прижимая к себе. Пальцы гладили позвоночник — медленно, успокаивающе. — Просто будь рядом со мной, — прошептала она. — Этого достаточно. Он ничего не ответил. Только прижал её крепче и уткнулся носом в её влажные волосы. Камин догорал, отбрасывая последние тёплые блики на каменные стены. За окном, в толще Чёрного озера, было темно и спокойно. Тени русалок проплывали мимо, не задерживаясь. Вероника закрыла глаза. Его сердце билось под её щекой — ровно, глухо, успокаивающе. И этого было достаточно.