Часть 21. Власть и долг.

𓆙𓆙𓆙

Драко открыл глаза и взглянул в окно, которое эльфы распахнули ещё на рассвете. Медленно откинул одеяло, сел, спустив босые ноги на каменный пол. Потёр руками лицо. Три дня назад он был у Вероники. Люциус всё ещё не знает, что ситуация изменилась. Отец отбыл в Лондон вчера утром — дела в Министерстве, срочные, как всегда. Драко не спрашивал подробностей. Он знал, чьи руки пожимает отец в коридорах. Знал, с кем договаривается, кому обещает, кого подминает под себя. Он и сам был частью этого мира — Пожиратель смерти, наследник Малфоев. Завтрак был накрыт на одного — эльфы уже убрали прибор матери. Нарцисса снова не вышла. Драко сел за стол, взял чашку, поставил обратно. Есть не хотелось. Кофе был горьким, слишком горячим, но он сделал несколько глотков, После завтрака он поднялся в кабинет отца. Там пахло старым пергаментом, кожей кресел и тем особенным, почти неуловимым запахом, который оставался после Люциуса — дорогой одеколон, воск, холодная решимость. Драко сел за стол. Перед ним лежала стопка документов, которые отец оставил на подпись — формальности, но в их мире формальности всегда были важны. Он взял первое. Соглашение о поставках ингредиентов для зелий с Аптекарем Славински — старые связи, которые Люциус тянул ещё с тех пор, когда его слово в Министерстве значило больше, чем законы. Драко пробежал глазами условия, поставил подпись. Второе — доверенность на управление счетами в Гринготтсе, пока отца нет. Третье — письмо в Попечительский совет Хогвартса о восстановлении ежегодного пожертвования. Формальность. Всё формальность. Он подписал три документа, отложил их в стопку для отправки. Потом открыл ящик стола, достал чистый пергамент и написал три письма. Первое — садовнику. Он вспомнил, как пару дней назад вышел во двор и увидел, в каком состоянии находятся теплицы и оранжереи. Эльфы, конечно, поддерживали порядок, но без человеческой руки, без того, кто понимает, как должны расти редкие растения, всё приходило в упадок. Кусты, которые мать когда-то сажала сама, разрослись бесформенно. Дорожки заросли. Некоторые теплицы стояли закрытыми с тех пор, как отец перестал заниматься коллекционными растениями. Он написал коротко: садовнику явиться в Мэнор в ближайшие дни, привести в порядок территорию, оценить состояние теплиц и оранжерей, составить план восстановления. Подписал. Отложил. Второе — в Министерство, в Отдел магического транспорта. Это письмо он обдумывал дольше. Запрос на возобновление регулярной каретной связи между Мэнором и Лондоном. После войны отец свёл её к минимуму — слишком опасно, слишком заметно. Но сейчас, когда всё успокоилось, когда Малфои снова начинали появляться в обществе, нужно было восстанавливать и это. Формальность. Но формальности, которые показывают, что они никуда не делись. Драко подписал и второе. Третье — в ателье мадам Модист. Он написал, что требует прислать замерщицу в ближайшее время — для обновления летнего гардероба. Для себя, для матери и для отца. Он подписал третье, сложил все письма в конверты, запечатал сургучом с гербом Малфоев и отложил на край стола для эльфов. Эльфы забрали письма, и Драко остался один в кабинете. Он вышел в гостиную. Взгляд сам скользнул в сторону закрытого западного крыла Мэнора. Двери туда не открывались уже пять лет. Драко остановился. Смотрел на тяжёлое дерево, на массивные ручки, на едва заметные линии магической печати, которые отец наложил после того, как Волан-де-Морт пал. С тех пор никто не заходил в те комнаты. Никто не хотел. Если зайти туда, до сих пор чувствуется тёмная магия. Драко знал это. Он помнил запах — сладковатый, приторный, могильный, который въелся в стены, в ковры, в портьеры. Помнил холод, который не исчезал даже в разгар лета. Помнил, как мать стояла у стены в тот вечер, когда он получил метку, и плакала беззвучно, чтобы никто не заметил. Он отвёл взгляд. Не сейчас. Не сегодня. Он вышел в сад. Там было тихо. Деревья стояли зелёные, живые, равнодушные к тому, что творилось в доме. Дорожки, которые он знал с детства, вели к скамейкам, к фонтану, который давно не работал. Драко медленно пошёл по главной аллее, туда, где в тени старых дубов мать любила сидеть с книгой. Он нашёл её на знакомой скамье. Нарцисса сидела с прямой спиной, держа книгу в руках, но Драко заметил: она не читала. Её взгляд был направлен куда-то в сторону леса, за ограду Мэнора, туда, где деревья смыкались в густую, непроницаемую стену. Она не обернулась, когда он подошёл. — Доброе утро, мама. — Доброе утро, — ответила она. Голос был ровным, спокойным, но в нём не было тепла. Не было и холода. Только пустота, которую Драко научился узнавать в других прежде, чем заметил в себе. Он сел рядом. Молчал. Она — тоже. Ветер шевелил листву, гнал по дорожкам сухие листья, хотя лето ещё не сдало своих позиций. Где-то вдалеке крикнула птица, и звук растворился в тишине, так и не долетев до них. — Отец вернётся через несколько дней, — сказал Драко, просто чтобы сказать хоть что-то. — Я знаю. — Я так и не сказал ему о встрече в Бирмингеме. Нарцисса повернула голову. Посмотрела на сына. В её глазах было что-то, что он не мог прочитать — не страх, не укор, не надежду. — Почему ты ему не сказал? — Он был занят, ты же знаешь. Она кивнула. Снова отвернулась к лесу. —Отец, рассчитывает на тебя. Ждёт твоих действий. — А ты? — спросил Драко. — Чего ждёшь ты? Она помолчала. Потом медленно, очень медленно, повернулась к нему. Её лицо было спокойным, но в глубине глаз, там, где она прятала то, что не показывала никому, было что-то, от чего у Драко сжалось сердце. — Я жду, — сказала она, — когда мой сын перестанет смотреть на мир так, будто он уже умер. Драко не нашёлся, что ответить. Они сидели в саду, мать и сын, два Малфоя, которые видели слишком мало, чтобы верить, и слишком много, чтобы надеяться. Ветер стих. Деревья замерли. Где-то в доме, за закрытыми дверями западного крыла, прошлое ждало своего часа. Драко смотрел на лес, на деревья, на пустоту между ними, и думал о Веронике. О её тёплых руках. О её запахе. О том, как она улыбнулась, когда он поцеловал её в лоб. Он достал из кармана сложенный лист пергамента, который носил с собой последние три дня. Письмо. Её письмо. Он взглянул на эти строки в сотый раз и снова сложил письмо, спрятал ближе к сердцу. — Я не умер, — сказал он тихо, скорее себе, чем матери. — Я просто… Малфой.

𓆙𓆙𓆙

Драко проводил мать до дверей, и она ушла в свою комнату, оставив его в коридоре одного. Драко постоял с минуту, прислушиваясь к тишине, которая снова начала заполнять пространство, и вернулся в гостиную. Через час эльф доложил, что прибыл мистер Забини. — Проси, — сказал Драко, и впервые за последние дни в его голосе мелькнуло что-то живое. Блейз вошёл в гостиную так, как умел только он — без лишнего шума, без показной дружеской фамильярности, но с лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Выглядишь паршиво, — сказал он вместо приветствия, опускаясь в кресло напротив. — Спасибо, — усмехнулся Драко. — Я тоже рад тебя видеть. — Прогуляемся? Погода замечательная, — спросил Блейз. — На перекур? — Именно, мой друг. Они вышли в сад. Сели на ближайшую лавочку, на которую падала тень от старого дуба. Блейз достал пачку сигарет, вытянул одну, прикурил, затянулся и наклонился к Драко, протягивая огниво. — Рассказывай, — сказал Блейз сквозь дым, держа сигарету во рту, как только Драко затянулся. — Что там с Вероникой? — Почему ты спрашиваешь? — Драко упёрся локтями в колени. — Потому что меня напугало, что холодный и омерзительный мудак Драко Малфой влюбился в школьницу, начал с ней спать, так ещё и до сих пор с ней общается, судя по твоему довольному ебалу сейчас. Драко тихо засмеялся. — Я сам удивлён, — он затянулся, шумно выдохнул. — Прикольно, — Блейз грустно усмехнулся, повторяя его движение — опустился локтями на колени, затянулся. — Теперь мне надо верить в сказки про любовь с первого взгляда. — Сомневаюсь, — Драко усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Несколько дней назад я, возможно, обрёк две семьи на преследования и Азкабан. Блейз подавился дымом. Закашлялся, выдохнул резко, уставился на Драко. — Что? — Ты слышал, — Драко затянулся, выпустил дым в сторону деревьев. — Семьи Фиксли и Глоувуд. Ты знаешь, кто это? — Фиксли — знакомая фамилия, кажется отец упоминал мракоборца с такой фамилией, — Блейз говорил медленно, переваривая. — А Глоувуд... это её фамилия? — Да. — И что ты сделал? — Я поехал к её родителям. Поговорил с отцом. Сказал, что не оставлю её. Блейз смотрел на него. Молча. Долго. Потом медленно, очень медленно, спросил: — Ты знаешь, кто такие Фиксли? Ты вообще понимаешь, что только все улеглось? Прошло не так много времени с того момента как твой отец может являться в министерство не как подозреваемый. — Понимаю. — Гарет Фиксли — человек, который ненавидит такие семьи, как наша, искренне, до зубовного скрежета. Он не из тех, кто забывает. Не из тех, кто прощает. И ты... — Блейз замолчал, с силой затянулся, выпустил дым. — Он знает что она с тобой общалась? — Знает, — Драко говорил ровно. — Спросил у неё за ужином: не ошибка ли общаться с Малфоями. Сказал, что я — ублюдок из этой чертовой семейки. — И что она ответила? — Сказала, что я просто помогал ей с учебой. — Драко усмехнулся. Блейз покачал головой. — А её родители? Они что? — Сначала отец взбесился. А потом она им всё рассказала. Про Маркуса. Про то, как он к ней приставал. Про наше знакомство. — Драко затянулся. — И в тот же вечер я пришёл к ним в дом. Блейз выдохнул сквозь зубы. Провёл рукой по лицу. — И что теперь? Что сказал её отец? — Сказал, что подумает, — ответил Драко. — И всё? — И всё. — Драко затянулся, выпустил дым. — Что если он начнет преследования, если станет хуже? — Блейз посмотрел на него. Драко посмотрел на него. В его глазах не было страха. Не было сомнений. Было что-то другое — твёрдое, холодное, то, что Блейз видел в нём раньше только в самые опасные моменты. —Да плевать мне, — сказал Драко, — значит я убью его. Блейз откинулся на спинку лавочки. Посмотрел на небо. Помолчал. — Ты ебанутый, — сказал он наконец. Без злости. Почти спокойно. — Ты реально, блядь, ебанутый. Блейз больше не говорил . Просто сидел рядом, курил, смотрел на деревья. И Драко знал: он не уйдёт. Не сейчас. Он будет рядом, пока не станет легче. Таким был Блейз. Таким он и остался.

𓆙𓆙𓆙

Ближе к вечеру Забини аппарировал к себе. Они хорошо провели время — говорили, пили вино, обедали в малой столовой, потом снова пили вино, уже в гостиной. Драко наконец-то смог выговориться, и теперь внутри стало чуть легче. Он проводил друга до главных ворот. Блейз бросил на него короткий взгляд, кивнул, и через секунду воздух сжался — его фигура растворилась в сумерках за кованым железом. Драко остался один. Стоял, смотрел на массивные ворота, за которыми только что был его друг, и думал о том, что сегодня был первый день за долгое время, когда он не чувствовал себя совсем одиноким. В тишине послышался хлопок крыльев. Сова опустилась прямо перед ним, выпустив из лап небольшой свёрток пергамента. Драко узнал её — это была сова Люциуса. Он нагнулся, поднял письмо, пока птица взмывала вверх и скрывалась за стенами Мэнора. Развернул. Почерк отца — резкий, аккуратный, каждая буква на своём месте.

Драко,

Задержусь в Лондоне. Меня восстанавливают в Визенгамоте — процесс идёт медленно, но я решил остаться до конца. Думаю, это займёт около недели.

Видел Гарета Фиксли. Он выступает против моего возвращения, требует, чтобы мне не давали права голоса. Смотрит на меня ещё злее, чем обычно. Если будет свободное время — явись в Министерство. Ты мне понадобишься здесь на несколько дел.

И кое-что надо обсудить. Это касается наших личных дел.

Л. М.

— Личных дел… — тихо повторил Драко, сворачивая пергамент. — Ну да. Он сунул письмо в карман, рядом с письмом Вероники. Два письма. Два мира. Один — в кармане у сердца. Другой — давил на плечи тяжестью, которую он нёс всю жизнь. Он развернулся и пошёл в дом.

𓆙𓆙𓆙

На следующее утро Драко поднялся рано. Не спалось. Он оделся в строгую чёрную мантию, проверил в зеркале, есть ли на лице следы вчерашнего вечера. Вроде нет. Только глаза — слишком тяжёлые для утра. Драко шагнул в камин, назвал адрес, и через мгновение воздух вытолкнул его в атриум Министерства магии. Здесь было шумно. Всегда шумно. Маги в мантиях сновали туда-сюда, кто-то спешил к лифтам, кто-то задерживался у фонтана с золотыми статуями. Драко вышел из камина, отряхнул мантию. И сразу почувствовал взгляды. Они скользили по нему, как лезвия. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то отводил глаза, кто-то смотрел с ненавистью. Драко не опускал взгляд. Он шёл по атриуму ровно, спокойно, так, как учил отец: плечи расправлены, лицо непроницаемо. Лифт поднял его на нужный этаж. Коридоры здесь были светлее, тише, с дорогими коврами и тяжёлыми дверями. Драко шёл медленно, запоминая. В какой кабинет свернул тот пожилой маг в синей мантии. Из какой двери вышла женщина, чьё лицо он где-то видел. Отец учил: всегда смотри, всегда запоминай. Власть — это не только голоса, это имена, лица, слабости. Кабинет, где его ждал Люциус, был в конце коридора. Драко постучал, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Люциус стоял у окна, спиной к нему. В руке — бокал с чем-то тёмным. Он не обернулся, когда Драко вошёл. — Ты пришёл, — сказал он. — Ты писал, что я нужен, — ответил Драко. Люциус повернулся. В его глазах была та же холодная выверенность, что и всегда, но Драко заметил: отец выглядит уставшим. Под глазами — тени, в лице — жёсткость, которая не была игрой. Восстановление в Визенгамоте давалось ему нелегко. — Садись, — сказал Люциус, указывая на кресло. — Нам нужно поговорить. О твоей... знакомой. И о том, что теперь будет. Драко сел. Не отводя взгляда. Ждал. — Этот мерзкий мракоборец Фиксли всё время снует где-то рядом со мной. Я больше чем уверен, что он уже в курсе, что ты тут. — Боишься, что я не так отвечу ему, когда он начнёт со мной разговор о его сыночке? — голос Драко был спокойным, почти ленивым, но внутри всё сжалось. — В этом плане я уверен в тебе. — Люциус сделал паузу. — Дело в том, что пока я тут, наши дела встали. У нас есть несколько заданий. Нужно найти штаб-квартиру и много других дел. От слов про то, что нужно найти место, где будут встречаться Пожиратели, у Драко пробежали мурашки по спине. На секунду его бледная татуировка начала покалывать. Он сжал зубы. — Всё теперь окончательно, — Люциус замялся. — Тебе нужно представлять наш дом в этих делах... пока я тут его представляю. Он отвернулся — от осторожного и такого холодного взгляда сына, такого же, как у него самого. — Продолжай, отец, — Драко смотрел на него не отрываясь. — Я знаю, ты не договорил. — Я не думаю, что сейчас уместно разбираться в делах Глоувуд. Нам не к чему лишнее внимание сейчас. — Ты опоздал. — Драко говорил ровно. — Четыре дня назад я явился к ним в дом. Люциус громко выдохнул. Драко продолжил: — Гарет в курсе, что я вмешался в их план. Он был взбешён. После того как семья Фиксли ушла, я пришёл к дому Глоувуд. — Альберт принял? — Сказал, что подумает. — Драко усмехнулся. — Кажется, он с ностальгией рассматривал меня. Как я рассматривал вернувшихся учеников в Хогвартсе. Люциус промолчал. — Он сейчас на месте? — спросил Драко. — Да. В отделе регулирования. Но ты не пойдёшь туда. Гарет следит за каждым шагом. — Ты вообще виделся с Альбертом за эти дни? — Видел. В главном холле. Он меня — тоже. — Люциус помолчал. — Теперь я понимаю, почему он так быстро ушёл. Драко смотрел на отца. В кабинете было тихо. Только где-то за окном, в коридорах Министерства, шумели голоса, звенели лифты, решались чужие судьбы. А здесь, за этой дверью, решалась его. — Что ты хочешь, чтобы я делал? — спросил он. Люциус посмотрел на него. В его глазах была усталость, которую он никогда не показывал. И что-то ещё — то, что Драко видел в нём редко. — Чтобы ты был осторожен, — сказал он. — Чтобы ты не делал глупостей. Чтобы ты помнил: у нас одна семья. И если мы не удержим то, что имеем, — нас сотрут. Всех. Драко кивнул. Не сказал ничего. Потому что не знал, что сказать. Потому что слова отца были правдой — и в этой правде не было места Веронике. Не было места тому, что он чувствовал. Не было места ему самому — только фамилии, только долгу, только выживанию. — Я понял, — сказал он. И встал. — Что нужно делать? Люциус прошёл к столу, открыл ящик, достал стопку пергаментов. — Вот список. Адреса, имена, несколько мест, которые нужно проверить. Драко взял список. Пробежался глазами. Знакомые фамилии. — Им нужно место для встреч, — продолжал Люциус. — Небольшое, защищённое, нейтральное. — Я найду, — сказал Драко. — Я знаю. — Люциус посмотрел на него. В его глазах была усталость, которую он никогда не показывал. — Возвращайся в Мэнор, — сказал Люциус. — И будь осторожен. Драко кивнул, свернул список и сунул во внутренний карман мантии. Развернулся, направился к двери. — Драко. Он остановился. Обернулся. Люциус смотрел на него долго, внимательно. Потом сказал: — Береги мать. Драко кивнул и вышел. В коридоре он перевёл дыхание. Список лежал в кармане, давил тяжестью, которую он пока не мог оценить. Он шагнул в камин, назвал адрес, и зелёное пламя поглотило его. Драко перебирал варианты. В списке, который дал отец, было несколько адресов — старые особняки, заброшенные склады в Лондоне, пара домов в Шотландии, которые когда-то принадлежали семьям, исчезнувшим после войны. Всё это было возможным. Он уже почти решил остановиться на одном из лондонских складов — нейтральная территория, близко к Министерству, легко затеряться среди маггловских построек. Но в голове вдруг вспыхнуло другое место. Замок Лох-ан-Эйлин. Он знал его с детства. Однажды, много лет назад, отец взял его с собой на север. Драко тогда не понял, зачем они приехали к этому озеру, к этому замку. Помнил только холодный ветер, чёрную воду и слова Люциуса, сказанные скорее себе, чем ему: «Смотри. Это место помнит кровь». Он принял решение. Драко шагнул в камин, назвал адрес в Гленморе, и через мгновение зелёное пламя вытолкнуло его на опушке леса. Лес Ротримурчус встретил его тишиной. Сосны стояли плотной стеной, их стволы уходили вверх, теряясь в сумерках. Воздух был холодным, прозрачным, пропитанным запахом хвои и влажной земли. Драко пошёл медленно, не торопясь, вглядываясь в деревья, в тени, которые уже начинали сгущаться между стволов. Тропа вывела его к озеру. Деревья расступились, и перед ним открылась чёрная гладь воды, спокойная, тяжёлая, отражающая небо, которое уже начинало темнеть. А на острове посреди озера — он. Лох-ан-Эйлин. Руины торчали из воды, как обломанные зубы. Стены осыпались, крыши не было, только камень, замшелый, чёрный от времени, громоздился на острове, повторяя силуэт того, что когда-то было крепостью Волка Баденохского. Того, кто сжигал церкви и играл в шахматы с дьяволом. Говорили, он проиграл. Говорили, замок до сих пор помнит его ярость. Драко стоял на берегу, смотрел на остров, на воду, на сосны, которые обступили озеро плотной стеной, и знал: это место. Здесь никто не найдёт. Здесь можно спрятать всё, что нужно спрятать. Он поднял палочку, направил на воду перед собой. — Глациус. Лёд пополз от его ног вперёд, схватывая чёрную гладь, превращая её в матовую, холодную дорожку. Замёрзшая вода хрустела под подошвами, когда Драко ступил на неё. Мост, который он создал, тянулся к острову, узкий, едва заметный в сумерках, но крепкий — магия держала его. Он шёл быстро, не глядя вниз. Лёд держал. Вода под ним темнела, отражая небо, которое уже начинало наливаться синевой. На острове было тихо. Драко ступил на камни, и тишина стала плотнее. Стены поднимались вокруг него — неровные, осыпающиеся, но всё ещё хранящие форму. Он прошёл через то, что когда-то было воротами, через двор, где когда-то звучали голоса, через зал, где когда-то пили вино те, кто не боялся ни бога, ни дьявола. Он остановился в центре. Палочка легла в ладонь привычно, тяжело, как продолжение его воли. Драко закрыл глаза. Вдохнул запах озера, леса, времени, которое остановилось здесь сотни лет назад. — Протего Тотала, — выдохнул он, и щит вырвался из палочки, как вторая кожа, обтекая стены, спускаясь к воде, уходя под землю. Тёплая, живая волна магии прошлась по камням, заполнила трещины, затянула пустоты, сомкнулась над островом невидимым куполом. Теперь никто не увидит. Никто не войдёт. Никто не узнает. Драко открыл глаза. Поднял руки выше. — Репаро! Камни, которые лежали в земле десятилетия, вдруг вспомнили своё место. Они поднимались в воздух, скользили в сумерках, ложились туда, где когда-то были заложены. Драко чувствовал каждую трещину, каждую осыпь, каждую потерю, которую время оставило на этих стенах. Магия текла через него, тяжёлая, древняя, почти живая. Она не просто восстанавливала — она возвращала тепло. Камень, который веками был холодным, вдруг начал дышать. Стены, помнившие только ветер и дождь, впервые за сотни лет ощутили тепло. Стены росли. Смыкались. Крепли. Крыша не могла быть прежней — то, что сгнило за столетия, не вернуть. Но он создал новую. Лёгкую, невидимую с берега, но плотную, как кость. Она накрыла зал, удержала тепло, которого здесь не было с XIV века, и застыла, подчиняясь его воле. Драко опустил руки. Осмотрелся. Мало. Этого мало. Здесь должно быть место, где люди смогут жить. Где можно будет ждать. Где можно будет спрятаться. Он снова поднял палочку. — Капациус экстремис. Пространство внутри стен дрогнуло, поддалось, расширилось. Стены раздвинулись, потолок поднялся выше, и зал, который только что был тесным и мрачным, вдруг стал просторным. Воздух, ещё минуту назад спёртый и сырой, потянулся, наполнился свежестью. Драко повёл палочкой по кругу. Столы появились из ниоткуда — длинные, тяжёлые, из тёмного дуба, с резными ножками. Вокруг них — стулья с высокими спинками, строгие, удобные. Вдоль стен выстроились шкафы, на полках зашелестели свитки, замерцали пустые флаконы для зелий. По углам вспыхнули светильники — мягкий, тёплый свет разлился по залу, прогоняя остатки вековой тьмы. Драко пошёл дальше. Следующее заклинание, и из главного зала открылся коридор. Длинный, прямой, с каменными стенами, на которых зажглись факелы. Он провёл рукой по воздуху, и вдоль коридора выросли двери. Первая комната. Кровать с балдахином, шкаф, письменный стол, камин. Вторая. Третья. Четвёртая. Каждая чуть больше, чуть удобнее. Где-то он добавил окна, которые смотрели на озеро. Где-то — второй выход. Где-то — камин, который можно зажечь одним движением. В конце коридора он устроил небольшую кухню. Печь, длинный стол, лавки, полки с посудой. Эльфы принесут припасы, когда понадобится. Драко вернулся в главный зал. Огляделся. Всё было на месте. Тяжёлая мебель, приглушённый свет, тишина, которую можно было заполнить голосами. Место, где можно было встретиться, поговорить, решить. Место, где можно было спрятаться. Он подошёл к окну. Снаружи догорал закат. Солнце уже скрылось за соснами, но небо ещё горело — багрянцем, золотом, тяжёлой синевой, которая наползала с востока. Озеро внизу было чёрным, только у самого берега вода ещё ловила последний свет, превращаясь в расплавленное серебро. Лес стоял стеной, и его вершины казались зубцами короны — древней, забытой, но всё ещё опасной. Здесь не было людей. Здесь не было никого. Драко достал из кармана список, который дал отец, и положил на подоконник. Пергамент чуть шевелился на ветру, но не улетал — купол держал. Он стоял, смотрел на закат, на озеро, на лес, и чувствовал, как где-то глубоко внутри отпускает. Не всё. Не до конца. Но достаточно, чтобы сделать следующий шаг. Замок ждал. Он вышел на берег, когда небо уже почти погасло. Оглянулся на остров. Замок стоял, чёрный на фоне чёрной воды, и только новые стены чуть светились в сумерках, невидимые для тех, кто не знал, куда смотреть. Драко сунул список обратно в карман и шагнул в трансгрессию.