Часть 26. Сапфиры.

𓆙𓆙𓆙

1 августа. Понедельник. — В эту среду в Министерстве дают вечер по случаю открытия восстановленных улиц и сооружений, — произнёс Люциус, не поднимая глаз от чашки. Он говорил между прочим, растягивая слова, как о чём-то само собой разумеющемся. — Наша семья внесла в это дело значительную сумму, так что галеоны Малфоев — часть сегодняшней программы. Народу будет ещё больше, авроров, следящих за порядком, — тоже. Правда, не знаю, появится ли там мистер Фиксли: после нашей последней встречи я слышал, он уехал в Бельгию с помощником министра. Он поставил чашку на блюдце коротким, сухим движением — едва слышно звякнул фарфор. — Что требуется от меня? — спросил Драко, выпрямляясь в кресле. Нарцисса, казалось, была абсолютно безмятежна. Она медленно пила кофе, держа чашку на весу, а на коленях у неё лежала раскрытая книга, которую она листала левой рукой, едва касаясь страниц кончиками пальцев. Драко всегда умилялся этому: в такие моменты мать выглядела так, будто так и не отвыкла от быстрых перекусов в Большом зале между уроками — та же юношеская сосредоточенность пополам с отстранённостью. — Я подумал, что можно сообщить о помолвке именно в этот вечер, — ответил Люциус. Драко чуть сместил взгляд на отца. — Я думал, мы дождёмся совершеннолетия Вероники. — Неделей раньше, неделей позже — без разницы. — Люциус приподнял кисть в воздухе и, не меняя положения пальцев, сделал плавный, едва заметный жест, будто дирижировал невидимым оркестром. — Это удобный случай. Чем больше людей увидят вас вместе, тем лучше. Мне нужно, чтобы в эту среду вы были там. Явитесь чуть позже нас, примерно через полчаса после начала, — когда всё уже объявят, проговорят заслуги и благодарности. — Вы должны сиять в этот вечер, — вмешалась Нарцисса, поднимая взгляд от книги. — И перехватить всё внимание на себя. Уверена, Рита Скитер не упустит такую новость. Она опустила ресницы, давая понять, что тема закрыта. — Хорошо, — кивнул Драко. — Я всё понял.

𓆙𓆙𓆙

После завтрака Люциус собрал нужные фолианты из кабинета — стопка вышла увесистая, но он удерживал её с привычной небрежностью — и шагнул в камин, чтобы снова отправиться в Министерство. На секунду комната наполнилась зелёным пламенем, а затем всё стихло. Упрямство и стремление к достижению целей этого человека вызывали уважение и страх одновременно. Даже после всего, что пережила семья Малфой, после всего, что пережил сам Люциус, — честно говоря, другой бы уже сдался, склонил голову и сказал: я виновен, наказывайте. Но не он. Казалось, нормальный, любящий свою семью человек просто не пошёл бы на то, через что прошёл Малфой-старший. Однако сколько же он сумел достичь — и как успешно маневрировал, когда всё уже было потеряно. Драко стоял в библиотеке, опираясь бедром о край стола, и читал книгу «Символика, культурное и практическое значение драгоценных камней». Тонкая, почти новая — судя по странному шрифту на обложке и отсутствию магических пометок, магловская. Он пролистнул оглавление, пробежался пальцем по строчкам и углубился в текст. История и археология говорят нам, что драгоценные камни ценились за их духовную силу так же, как и за их красоту, с тех пор, как мы впервые сорвали их со русла рек или с песчаных берегов. Древние египтяне, ассирийцы, греки и римляне украшали себя защитными амулетами, подвесками и браслетами из лазурита, сердолика, янтаря, агата и кварца не только для повседневного ношения, но и для путешествия в загробный мир... Драко перевернул страницу, не дочитав. Взгляд скользнул дальше. ...Любовь вдохновила на поэзию, книги, песни, дуэли, войну, преданность и пожизненные обязательства, но может ли драгоценный камень принести любовь, страсть и романтику в вашу жизнь? Мы так думаем, но какой драгоценный камень лучше всего подходит для любви? Глубокий красный рубин, безусловно, самый чувственный из драгоценных камней, а как насчёт романтических розовых турмалинов или глубоко символического зелёного изумруда? Он пролистнул дальше, задержался на абзаце про актинолитовый кошачий глаз, пробежал глазами по строчкам — зелёный, желтоватый, связь с нефритом, успокаивающие энергии сердечной чакры... — и сморщил нос. — Нет, не то, слишком просто, — пробурчал он себе под нос. Страницы зашуршали быстрее. Аметист — это камень ума, который приносит спокойствие и ясность. Говорят, что аметист настраивает своего владельца на интуицию, чувства и ценности... — Нет, не то... — Драко вздохнул и потёр переносицу. — Ну где же что-то стоящее? Аквамарин, авантюрин, гелиотроп, хромдиопсид, алмаз... Он замер на алмазе. Алмазы имеют глубокий символический смысл, олицетворяя силу, чистоту и вечную любовь. Будучи одним из самых твёрдых веществ на Земле, они символизируют стойкость и выносливость... — Дорого и красиво, но... — Драко мотнул головой, сам себе возражая, и стал листать дальше. Кианит — завораживающий драгоценный камень, известный своими яркими цветами и уникальными свойствами... Его плеохроизм — то есть он меняет цвет в зависимости от угла зрения... Камни весом более двух карат встречаются редко и высоко ценятся. Драко замер. Палец застыл на строчке. Он медленно поднял голову, глядя перед собой отсутствующим взглядом, и вдруг резко выдохнул: — Кианит... Боже, почему я раньше не подумал о сапфире? Он захлопнул книгу, развернулся на пятках — каблук стукнул по паркету — и быстрым шагом вышел из библиотеки. Драко быстро поднялся по лестнице — шаги гулко отдавались в тишине коридора — и направился к комнате Нарциссы. Дверь была приоткрыта, изнутри тянуло лёгким ароматом розового масла. — Можно войти? — спросил он, задержавшись на пороге. — Конечно, Драко. Она сидела у туалетного столика и перебирала шкатулку с булавками для шляп — длинные, с жемчужными головками, они тихо позвякивали в её пальцах. Драко приоткрыл дверь чуть шире и шагнул в комнату, но дальше проходить не стал — просто прислонился плечом к дверному косяку, заложив руки в карманы. — Мам, я не надолго. Скажи, где можно купить украшения? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал буднично. Нарцисса обернулась. На губах мелькнула хитрая, понимающая улыбка — та самая, от которой Драко всегда чувствовал себя слегка мальчишкой. — Есть такое место в Лондоне, — протянула она, возвращаясь взглядом к шкатулке. — Отец там мне покупает украшения.

𓆙𓆙𓆙

Получив адрес и короткие наставления, Драко быстро собрался. Он накинул лёгкое пальто, проверил внутренний карман на наличие кошелька и, не теряя времени, шагнул в камин. Зелёное пламя вспыхнуло и опало, оставив после себя лишь горьковатый запах дыма и лёгкое облачко пепла на каминной решётке. Он оказался в небольшом магазине антикварных изделий. Здесь царил мягкий полумрак, пахло старой бумагой, воском и деревом — тёплый, чуть пряный запах, какой бывает только в лавках, где вещи живут подолгу. Вокруг громоздились шкафы с потемневшими от времени фолиантами, на полках поблёскивали медные астролябии и потускневшие подсвечники, а в углу, прислонившись к стопке пыльных карт, стоял огромный глобус с облупившейся краской. За прилавком сидел старик и читал «Ежедневный пророк». При появлении гостя он опустил газету, и над краем пожелтевшей страницы показались лукавые, окружённые сеткой морщин глаза. Старик улыбнулся — тепло, по-домашнему, будто встречал старого знакомого. — Мистер Малфой! — произнёс он, откладывая газету в сторону. — Добро пожаловать в лавку «Кистер и эпоха». Куда направляетесь? — Добрый день, — кивнул Драко, оглядываясь по сторонам. — Меня интересуют ювелирные изделия. — Отлично. — Старик расправил плечи и подался чуть вперёд, опираясь ладонями о прилавок. — Если вы, как и ваш отец, ищете бутик «Лапидэс Прэциози», то вам понадобится обменять валюту. — Он снова улыбнулся, на этот раз хитрее, и прищурился: — Или на какую сумму вы рассчитываете? Драко слегка усмехнулся, уголок губ дрогнул. — Думаю, для этого мне нужна была бы тележка. Мистер Кистер тихо рассмеялся, закивал, и морщинки у его глаз разбежались веером. — Хорошо. Тогда я пойду с вами. Вы выберете украшения, выпишете мне чек из банка Гринготтс, а я заплачу́ за вашу покупку фунтами стерлингов. Драко ещё раз обвёл взглядом лавку — старую, но совершенно не пыльную; каждый предмет здесь, казалось, стоял на своём месте уже не одно десятилетие. — Бутик магловский? — уточнил он, возвращаясь взглядом к старику. Мистер Кистер поправил очки на носу и с лёгкой гордостью подтвердил: — Верно, мистер Малфой. Старик поднялся со стула, укрытого мягкими одеялами — видно, он частенько спал прямо за прилавком, устроившись среди своих древностей, как в норе. Кряхтя, он наклонился, открыл небольшой ящик под стойкой и вытащил оттуда сложенный вдвое пергамент. Бумага едва слышно хрустнула в его пальцах. — Это документ, по которому мне выдадут средства, — пояснил он, распрямляясь и одёргивая край жилета. — Пойдёмте, мистер Малфой. Старик двинулся к выходу, толкнул дверь, и над головой звякнул колокольчик. Драко шагнул следом — и сразу оказался на людной улице, в самой гуще магловского Лондона. Вокруг сновали беспокойные прохожие: кто-то торопился, прижимая к уху небольшую трубку и на ходу разговаривая с воздухом, кто-то тянул за руку ребёнка, кто-то толкал перед собой коляску с покупками. Ещё один человек с такой же трубкой стоял у края тротуара, негромко бормоча что-то себе под нос и глядя перед собой отсутствующим взглядом. Улица пестрела магазинами — все как один новые, блестящие, с кричащими вывесками, залитыми электрическим светом даже средь бела дня. Где-то гудел автомобиль, где-то резко свистнул полицейский, и вся эта какофония звуков навалилась на Драко плотной, непривычной волной. Он обернулся на вывеску мистера Кистера. Лавка старика на фоне глянцевых витрин выглядела заметно потрёпанной: деревянная рама вывески потемнела от времени, краска на буквах местами облупилась. Но именно эта потрёпанность создавала ощущение раритетного места — под стать той продукции, что продавалась внутри. Словно осколок другого века, случайно затерявшийся среди современного шума. Старик бодро двинулся вдоль улицы, погоняя юношу за собой — шагал он на удивление споро для своего возраста, ловко лавируя между прохожими. Драко же то и дело замедлялся, не в силах оторвать глаз от такого количества маглов. Мелькали лица, одежда, витрины... Не могу поверить, что отец предпочитал покупать маме украшения здесь, а не у волшебников, — мелькнуло у него в голове. Примерно через десять метров старик свернул с шумной улицы в переулок. Здесь стало ощутимо тише. Дома стояли высокие, с красиво украшенными витринами; у ресторана под раскидистыми деревьями расположились несколько летних беседок, за столиками сидели пары, официанты скользили между ними с подносами. Солнечные лучи пробивались сквозь листву и дробились на мостовой золотыми пятнами. Драко, засмотревшись на девушек в больших шляпах и светлых платьях, на молодых людей, что курили возле кирпичной стены заведения, негромко переговариваясь и посмеиваясь, не заметил, как старик остановился. Он прошёл ещё несколько шагов, прежде чем до него долетел голос: — Мистер Малфой! Прошу вас сюда! Драко обернулся. Старик стоял у стеклянной витрины, подсвеченной так, что она отбрасывала мягкие блики всякий раз, когда солнечный луч выпрыгивал из-за густой листвы деревьев. Драко поднял глаза и увидел вывеску: «Лапидэс Прэциози». Буквы — строгие, золотом по чёрному, без лишней мишуры. Он быстро вернулся к мистеру Кистеру. Старик уже придерживал перед ним дверь бутика. Мистер Кистер придержал дверь, и Драко шагнул внутрь. Перед ним открылся величественный и роскошный ювелирный салон — настоящий дворец драгоценностей, где каждая деталь, казалось, была призвана подчеркнуть статус и изысканность. Пространство ощущалось бесконечно просторным, наполненным мягким, обволакивающим светом. Центром притяжения служила огромная хрустальная люстра, свисающая с богато декорированного потолка. Она излучала не резкий электрический свет, а тёплое, благородное сияние, которое тысячами бликов отражалось в стекле витрин и гранях камней. Вокруг люстры, по периметру потолка, располагались изящные светильники в классическом стиле — они дополняли основной источник света, но не перебивали его торжественности. Только живое, дышащее освещение. Драко медленно перевёл взгляд ниже. Пространство буквально утопало в украшениях. Витрины из прозрачного стекла, установленные на массивных тёмных деревянных подиумах, занимали каждый свободный метр. За стеклом сверкали: ожерелья и колье, выложенные ровными рядами на белоснежных подставках; серьги, словно парящие в воздухе на тонких держателях; кольца, аккуратно разложенные на бархатных подушечках; браслеты и диадемы, чьи изгибы ловили свет и отбрасывали причудливые узоры на стены. Всё переливалось и блестело. Золото, платина, бриллианты, изумруды и сапфиры создавали калейдоскоп оттенков. Стекло витрин работало как гигантское зеркало, многократно умножая количество сияющих предметов, — казалось, будто драгоценностей здесь бесконечное множество. У входа, за массивной резной стойкой, стоял охранник в строгой форме — его присутствие добавляло ощущение приватности и безопасности. Чуть поодаль, грациозно перемещаясь между витринами, находились несколько девушек-консультантов. Одеты они были в элегантные наряды в тон интерьеру, их движения — плавны и сдержанны. Они выглядели не просто продавщицами, а хранительницами этого великолепия, готовыми с полуслова подсказать ценителю, где найти редчайший экземпляр. Атмосфера здесь — смесь торжественности старинного дворца и трепетного ожидания чуда, когда за стеклом скрывается именно та единственная драгоценность, которую ты искал. Драко на мгновение замер, впитывая это ощущение. Так вот куда отец ходит за украшениями для мамы, — мелькнуло в голове. Одна из девушек — светловолосая, с высокой причёской — заметила гостей и двинулась навстречу. — Добрый день, — произнесла она, подходя к Драко и мистеру Кистеру. В тот же момент другая консультантка возникла чуть сбоку и, указав изящным жестом на столик у стены, спросила: — Желаете шампанского? — Благодарю, но нет, — ответил Драко, коротко качнув головой. — Меня интересуют сапфиры: кольца и ожерелья. Девушка чуть склонила голову, и в её глазах мелькнула профессиональная, но тёплая улыбка. — Конечно. Как я могу к вам обращаться? — Мистер Малфой. — Пройдёмте за мной, мистер Малфой, — сказала она и развернулась, двинувшись вдоль витрины. Каблуки застучали по мраморному полу — чётко, ритмично, задавая шаг. Драко последовал за ней, заложив руки за спину и скользя взглядом по витринам. Краем глаза он заметил, как мистер Кистер, довольно крякнув, направился к столику с шампанским. — Пожалуйста, вот витрина с сапфирами, — произнесла блондинка, останавливаясь и делая плавный жест рукой в сторону стекла. — Ищете что-то особенное? Для кого выбираете украшения? Малфой не ответил. Его взгляд уже скользнул вниз и зацепился за самое крупное по размеру камня колье, лежавшее на тёмно-синем бархате прямо по центру витрины. Свет люстры играл в его гранях, и на мгновение Драко показалось, что камень вобрал в себя всю глубину вечернего неба. Перед ним было поистине величественное украшение — произведение высокого искусства. Дизайн строился на классическом, но бесконечно элегантном сочетании глубокого синего цвета сапфиров и ослепительного блеска бриллиантов. В самом центре композиции располагался крупный сапфир квадратной огранки — доминанта, притягивающая взгляд. Его окружал сияющий ореол из бриллиантов, подчёркивающий насыщенный, почти бархатный оттенок. Основная лента колье была выполнена в виде сложного растительного орнамента: мелкие бриллианты, огранённые в форме «маркиз» — вытянутые, напоминающие лодочку, — собирались в изящные листья, которые плавно изгибались по всей окружности украшения. Этот узор создавал ощущение движения и воздушности, будто ветви невидимого сада застыли в драгоценном металле. От центрального элемента вниз расходились лучи, украшенные крупными сапфирами каплевидной формы — словно застывшие капли ночного неба, плавно спускающиеся к груди. Венчала композицию самая крупная капля — массивный сапфир грушевидной огранки, подвешенный на изящной бриллиантовой «ножке». По всей длине колье, с равными интервалами, были вплетены дополнительные сапфировые капли, поддерживающие ритм и гармонию ансамбля. Колье выглядело монументально, но сохраняло утончённость благодаря плавным линиям. Контраст холодного синего и кристально чистого белого создавал ощущение королевской роскоши. Такое украшение идеально подошло бы для торжественного бала или светского приёма, где требуется заявить о безупречном вкусе и статусе. Драко выпрямился и, не отводя глаз от витрины, поднял руку. — Его возьму, — сказал он, указав на колье. — Отличный выбор, — сдержанно, но одобрительно улыбнулась блондинка. Она едва заметно махнула рукой, и тотчас другая девушка — с русыми волосами, собранными в низкий пучок, — скользнула за витрину. Раздался тихий щелчок замка, стеклянная дверца отворилась, и консультантка с величайшей осторожностью извлекла колье. Камни качнулись, поймали свет и рассыпали по её ладоням горсть синих и белых искр. — Если вам нужен похожий камень, то к этому колье подойдёт вот это кольцо, — произнесла блондинка, пока её напарница уже доставала из соседней секции кольцо на бархатной подушечке. — Какой размер вам нужен? Русая девушка протянула кольцо блондинке, а та, в свою очередь, передала его Драко — легко, почти не касаясь его пальцев. Он взял кольцо, повертел в руке — сапфир в обрамлении бриллиантовой крошки вспыхнул холодным огнём. — Я беру. Упакуйте, пожалуйста, — коротко бросил Драко и обернулся. Мистер Кистер, который до этого с комфортом устроился у столика с шампанским, заметил движение и быстро зашагал к кассе. Глаза старика на долю секунды округлились, когда он увидел украшения на бархате, но гримаса тут же исчезла — видимо, вспомнил, что такой вкус у Малфоев дело семейное. — Пять карат — кольцо, усыпанное бриллиантами, — тем временем продолжала нахваливать блондинка, пока русая девушка готовила подарочные коробки. — И колье: пятнадцать карат — большой камень, восемь карат — малые, остальные от пяти и до одного карата. У вас превосходный вкус, мистер Малфой. Драко молча следил за тем, как русая консультантка упаковывает украшения. Её пальцы двигались бережно, почти любовно: колье легло в продолговатый футляр, обтянутый тёмно-синим шёлком, кольцо — в квадратную коробочку поменьше. Крышки закрылись с мягким, дорогим щелчком. — Мистер Малфой, к оплате, — произнесла блондинка и на мгновение запнулась, будто сама осознавая внушительность суммы: — Один миллион триста восемьдесят тысяч фунтов. — Оплатим чеком, — ответил мистер Кистер, выступая вперёд. Девушка протянула ему ручку и чековый лист. Старик наклонился над стойкой, поправил очки и аккуратно, с достоинством вывел цифры. Ручка чуть скрипнула в тишине салона, и он с лёгким кивком передал заполненный чек обратно. Вторая консультантка — русая — тем временем уложила коробки в красивый белый бумажный пакет с тиснёным логотипом бутика и протянула его Драко. Тот принял пакет, ощутив ладонью приятную, плотную тяжесть. — Благодарим за покупку, мистер Малфой, — с лёгким поклоном произнесла блондинка. — Будем рады видеть вас снова. Драко коротко кивнул и направился к выходу. Мистер Кистер поспешил следом, придерживая полу своего старого плаща. Они вышли из бутика. Солнце снова брызнуло сквозь листву, на мгновение ослепив обоих. Мужчины двинулись в обратном направлении — прочь из тихого переулка, мимо летних беседок и ресторана с официантами, обратно на людную улицу. Через несколько минут старик уже отпирал дверь своей лавки. Знакомо звякнул колокольчик, и их снова окутал запах старой бумаги и воска. Мистер Кистер прошёл за прилавок и, кряхтя, наклонился к ящику под стойкой. Вытащил оттуда тот самый сложенный вдвое пергамент, что показывал перед выходом, и протянул его Драко. — Вот, пожалуйста, — произнёс он, разглаживая бумагу ладонью. — Это для того, чтобы вы смогли подписать мне счёт в банке Гринготтс. Драко взял пергамент, развернул, быстро пробежался глазами по строчкам и твёрдым росчерком пера вывел сумму: двести восемьдесят тысяч галеонов. Затем, не возвращая перо, задержался взглядом на свободной графе ниже — и приписал ещё несколько цифр. Чернила блеснули напоследок и успокоились. — Здесь ваша доля за посредничество, — сказал он, пододвигая пергамент обратно. — Несколько сотен галеонов сверху. Старик опустил взгляд на бумагу. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли удовлетворение, то ли и то и другое разом. Он не стал переспрашивать. Лишь кивнул — медленно, с достоинством — и бережно свернул пергамент обратно. — Весьма щедро, мистер Малфой, — произнёс он негромко. — Благодарю. Передавайте моё почтение вашему отцу. Драко ещё раз обвёл взглядом лавку, задержался на мгновение на старом глобусе, затем шагнул к камину. Зелёное пламя охотно приняло его и погасло. В лавке остался только запах дыма и тихое потрескивание углей.

𓆙𓆙𓆙

К сожалению, времени было мало. Поэтому Драко, едва приведя себя в порядок после возвращения, снова направился в комнату Нарциссы. Он постучал — тишина. Приоткрыл дверь, заглянул внутрь — пусто. Лёгкий ветерок колыхал занавеску на балконной двери. Драко прошёл через комнату и вышел на балкон, откуда открывался вид на сад. Нарцисса, конечно же, была там — сидела в беседке, увитой плющом, с книгой в руках. Лучи послеполуденного солнца пробивались сквозь листву и ложились золотыми пятнами на страницы. Выглядела она так, будто время здесь остановилось. Драко на мгновение задержался, затем развернулся, быстро сходил к себе в комнату и оставил украшения на прикроватной тумбе. Белый пакет с логотипом «Лапидэс Прэциози» мягко опустился на деревянную столешницу. Он ещё раз взглянул на него — и вышел. Спустившись по лестнице, Драко пересёк лужайку и поднялся по ступеням в беседку. — Всё прошло удачно? — спросила Нарцисса, переворачивая страницу. Затем, не дожидаясь ответа, аккуратно отложила книгу на столик и подняла на сына внимательный взгляд. — Да, — Драко устроился на лавочку по другую сторону стола. — Но я не думал, что магазин магловский. Это немного меня смутило, хотя... — он сделал короткую паузу, подбирая слово, — я был искренне поражён тем выбором и красотой, что увидел в том бутике. В ту же секунду с тихим хлопком появился эльф. На подносе — заварочный чайничек, две чашки, пар, пахнущий мелиссой и малиной. Эльф расставил всё на столике и исчез так же бесшумно. Нарцисса взяла чашку, сделала маленький глоток и, не отводя глаз от сына, спросила: — Ты покупал кольцо, верно? Мне интересно, что ты выбрал для неё. — Я купил кольцо и колье — в комплект, для вечера, — ответил Драко, беря свою чашку. — Кольцо преподнесу как помолвочное. Можешь позже посмотреть украшения в моей комнате. — О нет, — Нарцисса качнула головой, и в уголках её губ мелькнула едва заметная улыбка. — Я предпочту увидеть всё это на ней. Она снова взяла книгу, но не раскрыла — просто положила ладонь поверх обложки. — Я догадываюсь, почему ты сейчас пришёл ко мне. Нам нужно вызвать швею, верно? — Да, подск... — начал было Драко. — Я уже отправила письмо вчера вечером, — мягко перебила Нарцисса. — В четыре часа она будет у Глоувудов. Драко осёкся на полуслове. Взял чашку, сделал глоток, чувствуя, как тепло расползается по груди. Нарцисса раскрыла книгу и, опуская глаза к страницам, улыбнулась сыну — той самой улыбкой, которая всегда означала: «Я всё уже продумала, дорогой, ты мог бы и не сомневаться».

𓆙𓆙𓆙

— Спасибо, миссис Вильямс, я обязательно зайду к вам через пару дней — проведать вас и вашего котика, — Вероника переступила порог соседского дома и вышла на крыльцо, придерживая дверь, пока старушка не скрылась в глубине прихожей. Миссис Вильямс жила совсем одна. Семья Глоувуд и все остальные соседи по мере сил заботились о ней и о трёх её, кажется, диких котах. Звери эти были просто безумными: всю ночь напролёт они орали на крышах, дрались так, что шерсть летела клочьями, и то и дело залезали туда, откуда потом не могли слезть. В таких случаях миссис Вильямс звонила Альберту Глоувуду и просила прислать его дочь. Дальше всё происходило по отработанной схеме: пока Вероника просила у миссис Норрис — соседки, жившей чуть дальше по улице, — стакан воды и та удалялась на кухню, девушка выскальзывала к старой вишне, на которой застревал очередной кот, доставала палочку и заклинанием аккуратно спускала орущее животное на землю. Да, она могла бы обойтись и без магии. Но лучше остаться целой, чем исцарапанной о ветки и вдобавок покусанной злющим котом. Вероника возвращалась в дом до того, как миссис Норрис успевала открыть кран и набрать воду в стакан. Идеальное преступление. Сегодня всё прошло ровно так же. Девушка вернулась домой, тихо прикрыла за собой дверь и стянула лёгкую куртку. — Прошло успешно, дочь? — Полли сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела какой-то магловский сериал. На экране мелькали люди в старомодной одежде и что-то бурно обсуждали. — Да, как обычно, — Вероника бросила куртку на спинку кресла. — Может, заколдовать этих котов, чтобы они перестали драться и залезать куда ни попадя? — Нет, — Полли качнула головой, не отрывая глаз от экрана. — Как бы ни хотелось, не надо. А то миссис Вильямс будет опять всем рассказывать, что её котов подменили бесы. — Ладно. Я к себе пой... — начала было Вероника, но её прервал стук в дверь. Три чётких удара — негромких, но уверенных. Полли поднялась с дивана, на мгновение прикрыла глаза, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, и кивнула: — Да, я почувствовала, что кто-то перешагнул барьер. Открой, пожалуйста. Вероника подошла к двери, потянула ручку на себя и замерла на пороге. Перед ней стояла женщина лет сорока — высокая, статная, с идеальной осанкой и цепким, оценивающим взглядом. Позади неё, плечом к плечу, держались две молодые девушки — примерно ровесницы Вероники. — Добрый день. Мне нужна Вероника Глоувуд, — произнесла женщина. Голос у неё оказался низкий, хорошо поставленный. — Это я, — Вероника чуть нахмурилась. — А вы, прошу прощения, кто? — Меня зовут Элеонор Лайтхэнд. Я кутерье семьи Малфой. Произнесла она это с той особенной интонацией, с какой говорят люди, чьё имя само по себе служит рекомендацией. И, не теряя ни секунды, Элеонор оглядела Веронику с головы до ног — быстро, профессионально, явно уже прикидывая в уме фасоны, линии кроя и оттенки ткани. — Миссис Лайтхэнд, — подала голос Полли, выступая вперёд и приглашающим жестом указывая вглубь дома, — прошу вас, проходите. — Благодарю, — кивнула Элеонор и переступила порог. За ней, как две тени, скользнули её спутницы. — Это мои помощницы, мои дочери: Виктория и Алиса. Девушки были похожи как две капли воды — те же светлые волосы, тот же разрез глаз, та же сдержанная полуулыбка. Они вошли в гостиную, и Элеонор, коротко указав рукой на низкий столик, дождалась, пока дочери опустят на него два небольших, но явно увесистых чемоданчика. Те встали на полированное дерево с мягким стуком. — Простите, а в чём, собственно, дело? — поинтересовалась Вероника, переводя взгляд с чемоданчиков на кутерье. Элеонор слегка приподняла бровь — то ли удивлённо, то ли снисходительно. — А вы, похоже, не в курсе. В эту среду в Министерстве состоится светский вечер, и мне поручено подготовить для вас платья. Алиса займётся обувью, Виктория — причёской. Нас прислала Нарцисса Малфой. Единственное, что пока не выбрано, — это цвет. Полли и Вероника переглянулись. — Прошу вас, встаньте сюда, — Элеонор указала Веронике на центр гостиной, где было больше света. Вероника подчинилась, и в ту же секунду работа закипела. Элеонор извлекла из чемоданчика сантиметровую ленту, блокнот в кожаной обложке и тонкий портновский мелок. Виктория и Алиса бесшумно разошлись по сторонам, готовые в любой момент подать нужный инструмент. Элеонор двигалась неторопливо, почти ритуально. Её пальцы, лёгкие и точные, будто парили над тканью платья Вероники, прежде чем коснуться кожи. В каждом движении читалась многолетняя выучка: ни суеты, ни лишних жестов — только сосредоточенность мастера, знающего цену каждой линии. Она начала с шеи: лента легла мягко, без натяжения, замерла на мгновение — и цифра тут же появилась в блокноте. Затем — плечи: пальцы нащупали естественные впадины у основания шеи, лента протянулась от одного плечевого шва к другому. Движения были почти танцевальными — плавными, выверенными, как у дирижёра, ведущего невидимый оркестр. Дальше — грудь. Лента обхватила фигуру по самым выступающим точкам, легла горизонтально, не сминая ткань домашнего платья. Элеонор чуть склонила голову, сверилась с отражением Вероники в большом настенном зеркале, поправила ленту — так, чтобы та легла идеально параллельно полу. Полли со своего места на диване наблюдала за происходящим с лёгкой улыбкой — кажется, портниха произвела на неё впечатление. Талию Элеонор опоясала тонким шнурком заранее: это помогало точно фиксировать все мерки «до талии» и «от талии». Лента скользнула вокруг, не сдавливая, но и не провисая — идеальный баланс, который можно нащупать только годами практики. Бёдра. Рука чуть задержалась, проверяя, учитывает ли замер естественный изгиб фигуры, выступ живота, лёгкую асимметрию, которая есть у каждого живого тела. Вероника стояла неподвижно, лишь изредка перехватывая взгляд то матери, то отражения в зеркале. Затем пошли длины. Элеонор работала молча, лишь изредка диктуя цифры дочерям: — От седьмого шейного позвонка — вниз по позвоночнику, до шнурка на талии... Так. От основания шеи через грудь — до той же точки, отмечаем линию переда... От плеча до запястья — руку слегка согнуть, пожалуйста, — Вероника послушно согнула локоть, и лента легла по руке, учитывая естественное положение. — И по боку — от талии до пола, для длины юбки. Каждое число аккуратно заносилось в блокнот — не просто цифры, а зашифрованные линии будущего платья. На полях появлялись короткие пометки: «чуть свободнее на пройме», «учесть выступ лопатки», «длина рукава — на два сантиметра короче локтя». Когда Элеонор закончила с основными мерками, вперёд выступила Алиса. Она опустилась на колени и ловко, парой движений измерила длину стопы Вероники, высоту подъёма, обхват щиколотки. Вероника, чувствуя холодок сантиметровой ленты сквозь чулок, невольно поёжилась. Затем настала очередь Виктории. Она подошла ближе, коснулась волос Вероники — сначала просто пропустила пряди сквозь пальцы, оценивая текстуру, затем измерила длину, проверила плотность, чуть приподняла волосы у корней, прикидывая объём. Движения у неё были мягкие, но цепкие — сразу чувствовалось, что своё дело она знает. Через три часа девушки собрали чемоданчики. Замки защёлкнулись с лёгким металлическим щелчком. Вероника, успевшая за это время слегка устать стоять, наконец опустилась в кресло. — Завтра вечером мы вернёмся к восьми часам с платьем, — произнесла Элеонор, застёгивая плащ. — Нам предстоит обговорить ещё цвет с Нарциссой. Она развернулась, кивнула дочерям, и все трое вышли за порог. Полли поднялась проводить их до двери, но Элеонор лишь коротко махнула рукой — не стоит. Женщины скрылись за барьером и растворились в темноте улицы. В ту же минуту во двор заехала машина Альберта. Фары на мгновение выхватили из мрака три удаляющихся силуэта — высокий, статный, и два поменьше, по бокам. Альберт заглушил мотор, вышел из машины и, прищурившись, проводил их взглядом. На лице его читалось откровенное удивление. Он перевёл взгляд на открытую дверь дома, где в прямоугольнике света уже стояла Полли. — Это ещё кто? — спросил он, снимая пиджак и поднимаясь на крыльцо.

𓆙𓆙𓆙

Вероника была вся как на иголках. Отец, заметив её состояние за ужином, ободряюще сжал ей плечо и сказал, что они с мамой тоже будут на этом вечере. От сердца чуть отлегло — самую малость, но всё же. А в голове так и стучали по вискам слова: фиктивный брак для тёмной стороны магического мира. Она выйдет в люди с Драко Малфоем — человеком чистейшего рода, огромного статуса и такого же огромного количества денег. Одна только работа портнихи, которая сегодня колдовала над ней три часа, — сколько это стоит? А платье для вечера, которое тоже оплачивают Малфои? От этих мыслей становилось душно. Всю ночь Вероника не могла уснуть. Она ворочалась с боку на бок, сбивая простыню, и до мельчайших подробностей представляла себе платье — цвет, фасон, как ткань струится по полу. Представляла, как Драко берёт её под руку и ведёт в толпу, а вокруг — шёпот, взгляды, шушуканье. Все смотрят на неё. Все. Утро не принесло успокоения. Завтрак не лез — она поковыряла ложкой овсянку и отодвинула тарелку. Книга, которую она попыталась читать, осталась лежать раскрытой на одной и той же странице — строчки расплывались перед глазами. Телевизор не интересовал: мелькание картинок только раздражало. Вероника накинула куртку и вышла в сквер — туда, где раньше был пруд, а теперь тянулась аллея с зелёными деревьями. Она села на ту же самую лавочку возле большого дуба, где часто сидела в детстве, и тут её понесло. Слёзы покатились градом — внезапно, без предупреждения. От всех эмоций разом. От горя, что обстоятельства принудили её к такому раннему замужеству. От счастья, что всё же это по любви, что она будет с человеком, которого искренне любит и которым восхищается. Она прижала ладони к лицу, плечи задрожали. Какая была бы её жизнь с Маркусом Фикли? Наверняка сейчас тоже шли бы какие-то подготовки к помолвке, примерки, разговоры... При мысли о Маркусе её начало тошнить. Вероника резко вскочила, обогнула дерево — туда, где ствол скрывал её и от аллеи, и от окон домов, выходящих на сквер, — и её вырвало. Она упёрлась руками в шершавую кору, пытаясь отдышаться. В висках стучало, горло саднило, перед глазами плыло. Все эти эмоции. Все эти волнения. Они сводили её с ума. Она вспомнила, как Драко сделал ей предложение. Те сумасшедшие, головокружительные эмоции, от которых земля уходила из-под ног. Почему же сейчас ей кажется, что она просто поменяла худший вариант на что-то такое же плохое — только чуть-чуть лучше? Вероника прижалась лбом к дереву и закрыла глаза. Где-то над головой шелестела листва, а по аллее, ничего не подозревая, прошла пара маглов с коляской.

𓆙𓆙𓆙

Вечером в дверь постучали. Отец поднялся с кресла, отложил газету и пошёл открывать. На пороге стояла Элеонор Лайтхэнд — прямая, собранная, как и в прошлый раз. За её спиной, у обочины, была припаркована грузовая машина — магловская, но чистая, явно арендованная специально для этого выезда. Двое сотрудников вышли из салона, обогнули автомобиль и направились к задним распашным дверям кузова. Действовали они аккуратно, без суеты: придержали створки, заглянули внутрь и бережно, вдвоём, извлекли что-то большое, укутанное в плотный чёрный чехол. Под чехлом угадывались очертания манекена. Платья видно не было — только тёмный силуэт, покачивающийся в руках грузчиков при каждом шаге. Элеонор тем временем вошла в дом. В руках она держала коробку — на этот раз одну, но крупнее прежних. Ту самую, что опустилась на стол, где ещё вчера лежали два чемоданчика. Сразу стало ясно: обувь. Грузчики занесли манекен и установили его в центре гостиной. Чехол они снимать не стали — просто закрепили подставку, проверили, не шатается ли, и, получив от Элеонор короткий кивок, вышли. — Всё готово, — произнесла Элеонор, обводя взглядом комнату — скорее по привычке, чем по необходимости. — Советую пока не примерять, чтобы не поставить зацепок. Завтра к пяти часам придёт моя дочь Виктория: сделает вам причёску и поможет одеться. — Спасибо, миссис Лайтхэнд, — произнесла Вероника и, поколебавшись мгновение, добавила: — Скажите, если не секрет... сколько стоит это платье? Элеонор чуть приподняла бровь — не удивлённо, скорее оценивающе, будто вопрос был для неё неожиданным, но закономерным. — Оно оплачено, мисс Глоувуд. — Я понимаю. Мне просто интересна цена. Элеонор выдержала короткую паузу. Затем ответила ровным, нейтральным тоном: — Двести галеонов, мисс. — Ох, как дорого, — вырвалось у Полли. Она переглянулась с Альбертом, и тот, опомнившись, шагнул к Элеонор, рассыпаясь в благодарностях и провожая её к выходу. Его голос ещё доносился с крыльца — он что-то говорил про честь, про внимание, про благодарность семье Малфой. Вероника же села на диван и притянула к себе коробку. Пальцы чуть подрагивали, пока она поднимала крышку. Внутри, уложенные в невесомую папиросную бумагу, мерцали туфли. Они переливались серебристым металликом — холодным, лунным, почти жидким, будто расплавленное сияние застыло прямо у неё в ладонях. Высокая, головокружительная шпилька обещала сделать походку летящей, а открытый мыс придавал лёгкость, словно туфли эти были созданы не для ходьбы, а для того, чтобы пари́ть над полом. Тонкий ремешок, охватывающий щиколотку, добавлял изящества и надёжности — он должен был держать ногу крепко, не позволяя ни единого неверного шага. Но главное волшебство таилось впереди: россыпь кристаллов и страз на носке вспыхивала при малейшем движении, ловила даже скупой свет гостиной лампы и дробила его на десятки искр — колючих, острых, танцующих по стенам и потолку. Камни горели холодным огнём, перешёптывались друг с другом на языке бликов, и казалось, что туфли эти ждали своего часа гораздо дольше, чем один вечер. Вероника провела кончиком пальца по сверкающей россыпи. Камни отозвались льдистым покалыванием. Красивые до дрожи. И пока ещё — чужие. Она подняла глаза на чёрный чехол, застывший в центре гостиной. Там, в темноте, ждало платье. Завтра она проснётся. Завтра всё изменится. Полли, думая, что Вероника всецело поглощена туфлями, тихо подошла к манекену. Осторожно, едва дыша, она приподняла край чёрного чехла — самую малость, только чтобы заглянуть одним глазком. — Боже... — выдохнула она и тут же отдёрнула руку, прикрывая подсмотренное место, будто застигнутая за чем-то запретным. — Оно великолепно... Оно такое... волшебное... Вероника уже поднялась с дивана, чтобы тоже заглянуть, но Полли мгновенно преградила ей дорогу, выставив ладони вперёд. — Не смотри! Оставь до завтра. Все вместе примерим — тогда насмотришься. — Глаза у неё горели, как у девчонки. — Оно просто мечта. Мечта, понимаешь? Вероника не стала спорить. Она лишь бросила короткий взгляд на чёрный силуэт в центре гостиной и опустилась обратно на диван. В этот момент в дом вернулся Альберт. Он закрыл за собой дверь, прошёл в гостиную и, увидев раскрытую коробку, замер. — Вот это да... — Он наклонился, разглядывая туфли, и присвистнул. — Красота-то какая... Затем выпрямился и повернулся к жене. Голос его прозвучал мягче, с той особенной ноткой, какую Вероника слышала у отца редко — только когда он говорил с мамой о чём-то действительно важном. — Милая... Прости, что не дарил тебе ничего столь красивого. Мне, прямо сказать, аж не по себе. — Перестань, дорогой. — Полли подошла к нему и положила руку на плечо. — Ты подарил мне куда больше. Альберт хотел было что-то ответить, но вместо этого развернулся и двинулся к манекену с явным намерением заглянуть под чехол. — Не открывай! — в один голос воскликнули Полли и Вероника. Полли даже руку вскинула. — Пусть сюрприз будет. — Простите, — негромко произнесла Вероника, поднимаясь. — Я пойду спать. Я всю ночь не спала и плохо себя чувствую. Она натянуто улыбнулась — губы дрогнули и застыли, — и вышла из гостиной. Шаги её прошелестели по коридору и стихли у лестницы. Альберт проводил дочь взглядом и перевёл недоуменный взгляд на жену. — Что с ней? — Думаю, сильно волнуется, — Полли вздохнула, скрестив руки на груди. — Честно говоря, я тоже. Она помолчала, покосилась на дверь, за которой скрылась Вероника, и вдруг в глазах её мелькнул озорной огонёк. — Ну, раз она ушла... — Полли схватила мужа за руку и потянула к манекену. — Ты только посмотри, что тут. Она приподняла край чехла, и Альберт, заглянув внутрь, замер.