Жди меня

Все с утра у Гусли шиворот-навыворот. Проснулся поздно из-за того, что вчера засиделся за тщетными попытками придумать новый мотив, но так ничего и не добился. Проспав завтрак, ему пришлось быстро доедать свою порцию и бежать в душ, ведь с утра привести себя в порядок - это самое важное дело, в особенности, для него. Наконец вернувшись в привычный ритм жизни и сев за свои рутинные сочинения, он с досадой осознал, что ноты так и продолжали плавать в голове, не желая собираться в стройную гамму. От безысходности в поиске вдохновения или хотя-бы какой-то зацепки для будущей мелодии, Гусля завалился на диван в зале на первом этаже своего дома, где на постоянной основе играло радио, которое уже порядком приелось одними и теми же песнями, которые крутят ежедневно, лишь бы забить лишнее пространство между эфирами и различными программами. Особо не вникая в суть того, что сейчас звучало, малыш грыз карандаш и сверлил взглядом лист с пустым нотным станом на нем, что ещё чуть-чуть, и точно на листке просверлит дырку. Он не заметил, как мелодия о весеннем дождике кончилась и сменилась другой. Тут-то его тонкий музыкальный слух и зацепился за песню в исполнении неизвестного ему певца. Эти подобранные тональности, это вибрато на сильных долях буквально заворожили музыканта, заставив того застыть на месте и не отрываясь продолжать слушать исполнение. Хоть по голосу было сразу понятно, что поет далеко не малышка, но этот чистый тенор заставил сердце Гусли трепетать от восторга. А текст-то как вписался: - Ведь я не боюсь никого, ничего. Я подвиг готов совершить для него-о-о! - только и раздавалось из динамиков радио; перепев песни Трубадура идеально ложился на высокий мужской голос. Просидел он так ровно до окончания исполнения, не сдержав своих аплодисментов. К счастью, окна у него не были открыты и, поэтому, он остался незамеченным. Но, вот балда! Имя певца так и осталось Гусле неизвестным, ведь, когда исполнителя представляли, он совершенно не слушал и был занят своими делами! А по закону подлости, никого из его сожителей внизу не оказалось, так что расспрашивать их было бессмысленно. Гусля мельком успел посмотреть номер радио-частоты и рванул к соседям. Но резко остановился у порога, чуть не полетев с него кубарем. Дикое желание совсем затуманило его разум и он совершенно забыл о том, что многие из его друзей, соседей и знакомых на все сто процентов из ста не были в Солнечном. А, как подсказывала музыканту чуйка, этот загадочный певец был именно из столицы. Так что ему на выбор оставалось всего трое кандидатов: Знайка, Стекляшкин и Пилюлькин, хоть на последнего надежд не было от слова совсем. Ладно, если ученый еще мог в теории слышать что-то о нем, то врач - маловероятно. Решив не терять времени, Гусля рванул по улице Колокольчиков к дому под номером пять. Знайка, занятый в это время своими делами, чуть ли не подлетел от резкого хлопка входной двери. В недоумении оторвавшись от работы, мэр поспешил спуститься на первый этаж, где уже метался запыхавшийся Гусля. Завидев хозяина дома, малыш тут же подлетел к нему, хватая за плечи. Знайка, ты радио сейчас слушал?! - это было первое, что произнёс музыкант, как только к нему вернулся дар речи. Ошеломленный такой срочностью, ученый вскинул брови и попытался оттолкнуть от себя метавшегося Гуслю. - Что за экстренность? Нет, не слушал. А тебе, собственно, зачем? - Знайка перехватил руки творца за запястья, заставив чуть поумерить свой пыл. Разочарованный Гусля даже отвечать не стал. Он, вырвавшись из хватки знакомого, крикнул вслед, уже убегая в сторону соседнего дома: - ничего! Ладно, пока! - Знайка лишь пожал плечами, вернувшись в свой кабинет и ворча, что всем лишь бы отвлекать его от работы. Гусля также ворвался к Пилюлькину, который только-только решил вздремнуть. И забыв, насколько раздражительным и психованным мог быть врач, если его сладкий и долгожданный сон прерывают, малыш бесцеремонно растолкал Пилюлькина с тем же вопросом. Но светило медицины тоже не был терпилой, так что в творца мгновенно полетело первое, что попалось ему под руку - этим оказалась толстенная тетрадь со всякими заметками и записями по приемам (что-то вроде личного дневника, но только для работы). Еле как увернувшись, Гусля поспешил удалиться и больше врача не беспокоить, а то в следующий раз в него прилетит что-то потяжелее или поострее. Все надежды были на Стекляшкина. Молясь, чтобы тот был дома, а не в отъездах, где обычно он и пропадает, Гусля постучал в дверь, все еще будучи пришибленным после встречи с Пилюлькиным и его тетрадью. Но ему открыл не сам астроном, а его младший наставляеммый Гунька. Поздоровавшись, малыш оглянулся по сторонам, а после наклонился к самому Гуньке. - Ты не знаешь, Стекляшкин дома? Мне нужно кое-что у него узнать. Срочно. - младший коротышка закивал головой. - да, он дома. Позвать его? - Если тебе будет не трудно. - Гунька развернулся и побежал на второй этаж, где находилась комната старшего. - Стекляшки-и-ин!! Тут Гусля пришел, тебя зовет! Это очень срочно! - и через пару минут, на втором этаже послышался топот двух пар ног, а затем на лестнице первым показался тот же Гунька, за ним же не спеша следовал Стекляшкин, которого Гусля уже заждался. - Здравствуй, ты пришел по делу или просто пообщаться? - астроном протянул руку. - По делу, конечно же. Ты сейчас радио слушал? На волне... Шесть и один? - принял Гусля рукопожатие, сделав это довольно резко. - конечно. Я всегда отдыхаю под радио, да и работаю тоже. А, что? - он вскинул брови, не отпуская руки. А Гусля выдохнул с облегчением, ликуя. - Ты же слышал исполнение перепева песни Трубадура?? - астроном кивнул. - Не знаешь, что это был за певец? Он мне ужас как понравился, а я прослушал все начало! - Стекляшкин расплылся в улыбке, за ту же руку заводя Гуслю в дом, ведь негоже на пороге стоять. - Знаю, конечно. Знакомый мой хороший, Эфиром зовут. Согласен, распевает он отлично, просто рай для ушей. А, как я понимаю, тебе хотелось бы увидеться с ним? - малыш слегка лукаво улыбнулся, на что музыкант слегка покраснел и опустил голову. - Ну, да-а... А ты можешь устроить встречу? - глаза его загорелись, а маргаритка кивнул головой. - Могу, могу. Я видел афишу, ближайший концерт должен состояться в пятницу с четырех часов дня до пол шестого вечера, как раз в Солнечном, он же и живет там. Устроит? - Гусля даже думать не стал и мгновенно согласился. - Ну, вот и замечательно. Тогда в пятницу я зайду за тобой и мы вместе поедем. Покажу тебе место проведения и отведу за кулисы по окончанию. Только нужно будет его предупредить... - астроном подозрительно замялся, но музыканта это нисколько не смутило. На радостях, еще раз пожав руку Стеклу, коротышка, моментами окрыленный, направился домой. Его уже распирало нетерпение от предстоящего концерта. *** Все оставшиеся три дня до долгожданной пятницы, малыш провел как на иголках. Он также не отрывался от радио, все пытаясь выловить очередное исполнение Эфира. Естественно, он прожужжал все уши Тюбику и Цветику, что те уже горели желанием зашить своему другу рот. И вот, наступил тот самый день икс. Гусля с самого утра был с прекрасным настроением и только ожидал Стекляшкина. С наступлением обеда, это где-то два часа, астроном уже был на пороге дома и вскоре забрал музыканта с собой. Вместе они отправились на вокзал. Стоя на перроне, творец весь испрыгался, издергался, что аж Стекляшкину приходилось его усаживать на лавку и придерживать за плечи, а то так на рельсы недалеко упасть и под поезд. Уже сидя в вагоне, Гусля, оторвавшись от окна вдруг повернулся к астроному и прошептал, будто интересуясь чем-то запрещенным: - а какой он? - тон его приобрел окраску трепета. - Эфир-то? - Стекляшкин оторвался от чтения очередного бульварного романа в своей небольшой коллекции и, придерживая страницу пальцами одной руки, призадумался, стараясь собрать по кусочкам личность певца, основываясь на собственных познаниях и мнении. - Oн... Oн такой... яркий, экстравагантный, правда немного циничный, но терпимо. Если честно, я сам о нем знаю немного. Ты с ним лично познакомишься, я уверен. Ты ему должен понравиться. - Стекляшкин кивнув и вновь открывая книгу оставил Гуслю с чувством трепета и лучшими ожиданиями. Но оправдаются ли они, предстоит ему узнать самому. Солнечный город встретил приезжих стуком колес о рельсы, гулом приезжих коротышек и шумом оживленного города до мозга костей. Гусля, приезжавший сюда редко, но явно не в первый раз, по привычке испытал чувство легкой тревоги, которая была с ним перманентно с первого дня в столице. Что тут поделать, тонкое сердце музыканта еще не до конца привыкло к широким улицам большого города. Но это лишь дело времени. Гусля продолжал следовать за уверенным в себе и своих действиях астрономом, чуть ли не держа того за руку, хотя был близок к этому. Эти места были явно знакомы творцу и в теории он мог сам спокойно покинуть как минимум вокзал, но почему-то присутствие явного знатока этого города, который здесь как дома, добавляло икс десять к спокойствию и уверенности. Так что малыши спокойно и быстро покинули железнодорожный вокзал, мгновенно сворачивая на нужную улицу. Гусля уже собирался доставать свою ручную карту города, которую однажды позаимствовал у Знайки для своего первого посещения Солнечного, но Стекляшкин вежливо отказался от этой идеи, желая дать волю интуиции и некой фантазии. И поэтому они тут же направились в сторону автобусной остановки, так как дойти самостоятельно на своих двух до места проведения концерта астроном посчитал добровольным самоубийством как минимум лично для себя. Не гоже ведь самому Стекляшкину передвигаться пешком по Солнечному городу, хоть он никогда не упускает возможности прогуляться по знакомым окрестностям академии и близ стоящим организациям после особенно хороших рабочих дней. Когда они запрыгнули в первый попавшийся автобус, который уж ТОЧНО вдет туда куда им надо (ведь Стекляшкин знает уж побольше Гусли), Гусля аккуратно присел на свободное место, ожидая Стекляшкина, который что-то замялся с водителем у входа. Тут-то к музыканту и подсел один малыш - высокий, крупный, крепкий собой, в руках он держал несколько сумок и один чехол для сценических костюмов, которыми он растолкал половину пассажиров пока заходил в автобус и чуть не загубил ими сидящего рядом Гуслю, хоть он впоследствии и извинился. Продолжая разглядывать соседа от скуки, ведь из-за толпы астронома зажало где-то позади, музыкант отметил про себя ярко-рыжие пряди, которые все же выбились из-под броской (даже скорее кричащей) одежды и некого рода капюшона, что и скрывал лицо неизвестного коротышки. Явно почувствовав изучающий взгляд на себе, малыш повернул голову не снимая капюшона и довольно приветливо поинтересовался: - вас заинтересовал мой внешний вид? - спрашивал незнакомец с явным удовольствием, полностью разделяя с собеседником первое о себе впечатление. Да и Гуслю можно понять, ведь вид у этого малыша был явно привлекающий к себе внимание, но творцу больше всего запомнилась кофта: бардового цвета, из атласной ткани, на капюшоне (именно по краям, вокруг швов) красовался обычный мех светлого цвета и именно он сочетался с приятный дизайном из стразов, цвет которых балансировал между белым и бежевым. На руке, которая держала самые близ лежащие вещи, музыкант сумел разглядеть довольно массивное кольцо с украшением в виде замысловатого цветка, отдаленно похожего на розу объятую пламенем. Гусля так до конца и не понял, нужен более детальный осмотр. - чего уж скрывать, вы полностью правы. - смущенно кивнул музыкант, повернувшись к неизвестному в пол оборота. А тот лишь закивал, открыто соглашаясь. - куда едете? - также легко поинтересовался малыш, махнув рукой в его строну или просто указав на «пейзаж» за окном, хотя рассматривать там нечего. - на концерт! - без сомнений ответил коротышка как только вопрос достиг его ушей и был обработан мозгом. - вы не подумайте, я высоко ценю музыкальное искусство и еду не чисто развлекаться! - он гордо вздернул подбородок кверху, будто эти слова заставят собеседника поменять о нем мнение. Услышав слово «концерт», незнакомец явно оживился, утвердительно хмыкнул и закивал. - a если не секрет то какого исполнителя? - голос коротышки приобрел хитрые и догадливые нотки. Чуть потупившись, будто вспоминая, Гусля ответил в пол голоса: певец такой - Эфир. Знаете его? Его исполнения и лично сочиненные песни часто проигрывали по радио, если оно у вас дома есть. - а незнакомец, судя по довольному угуканию, прекрасно понял о ком шла речь. - да, знаю. Он вам нравится? - продолжал с той же хитрецой допрашивать музыканта. А Гусля только сильнее расплылся в смущении, будто его поймали на простой детской симпатии. - конечно! Буду честным, я как впервые услышал его исполнение то сразу влюбился, так сказать! - от собственного же сравнения, малыш тихо захихикал, чем вызвал такую же реакцию у соседа. А тот в свою очередь не останавливался с опросов, всунув тут же следующий вопрос: - а какая ваша песня любимая? - и музыкант уже собирался ответить, но только услышав еле разборчивое оглашение своей остановки мгновенно подорвался с места и принялся протискиваться к выходу, наспех прощаясь с тем загадочным коротышкой. но как только нога ступила на асфальт, мозг Гусли стал догадываться, что это явно не та остановка, на которой они договаривались выходить. Резко развернувшись, малыш попытался вернуться в автобус, но сделал это в самый последний момент, так что транспорт продолжил свое движение. Вдруг испугавшись, что он может потеряться, Гусле ничего не оставалось кроме как пулей рвануть за автобусом. Конечно, он еле успевал и частенько терял его на поворотах и падал от бессилия, но, к счастью, успел. Когда автобус притормозил и из него посыпались коротышки, музыкант, чуть ли не ползая на коленках от усталости и боли в ногах, принялся искать Стекляшкина и надеяться, что тот вышел на остановке. Малыш чуть ли не зарыдал от счастья, когда он случайно столкнулся с астрономом, протискиваясь сквозь толпу, так как и на самой остановке стояло не мало народу. - а! Вот ты где! - от неожиданности вскрикнул астроном, подхватив музыканта за руку. - ты чего раньше времени выскочил?! Бедный.. отбил себе все ноги, наверное. Ну ничего, мы дойдет до места, присядем на лавочку и ты отдохнёшь. - похлопывая того по тыльной стороне ладони, Стекляшкин наконец повел Гуслю по оживлённым улицам Солнечного, которые становились все более труднопроходимыми по мере приближения к той самой концертной сцене. *** - сколько коротышек собралось.. - удивлённо пробормотал творец, развалившись на лавке, что стояла недалеко от место проведения. В руках он держал небольшую, но прохладную бутылочку воды, которую прижимал к вспотевшему лбу. - ещё кое-что - как вы познакомились вообще? Вы же оба такие разные. Ты не мог просто наткнуться на него на улице! Оторвавшись от чтения, Стекляшкин взглянул на чистое небо без единого облачка и его окутало чувство приятной настольгии. Решив не раскрывать личность певца, ведь Гусля даже и не догадывался, что сидел с ним за одним столом в ту знаменательную новогоднюю ночь. Время начала концерта приближалось и малыши решили, наконец, подойти ближе и занять свои места. А народ все подходил и подходил. Гуслю же распирало от предвкушения, глядя на музыкантов, которые, прибыв на место мероприятия, спокойно собирались и располагались: кто-то настраивал инструмент, кто-то просто прихорашивался, а кто-то, судя по недовольным возгласам коллег, в очередной раз опоздал. Разговоры артистов, невольно подслушанные Гуслей, были такие рутинные и повседневные, что музыкант перестал ощущать себя на концерте. До него не сразу, но дошло, что они – такие же коротышки, занимающиеся точно таким же занятием и имеющие, возможно, точно такую же простую и спокойную жизнь. Наконец, когда на сцене загорелись софиты, а толпа оживленно зашумела, Гусля понял – все началось и прямо сейчас он увидет самого Эфира.