Горький шоколад.

Москва. Город, который не прощает ошибок. Город, в котором ты либо хищник, либо добыча. Город, который затягивает и не отпускает. Москва никогда не спит. Днём это оживлённый мегаполис. Все куда-то спешат, не замечая минут. Вечером суета немного стихает, уступая место более размеренному темпу жизни. Из окна пентхауса на сорок пятом этаже «Око» необъятная столица казалась огромным муравейником, залитым неоновым светом, где каждый второй мечтал о власти, а каждый первый — о любви, за которую не жалко переплатить. Римма Анатольевна медленно сняла черные перчатки, положив их на мраморную консоль. Сочинский воздух пах морем и хвоей, а здесь, в центре Москвы, пахло дорогим парфюмом, выхлопными газами и большими амбициями. Она поправила безупречное каре цвета белого жемчуга и взглянула на свое отражение. ​— Шоколад — это слишком просто, — прошептала она сама себе, пригубив ледяной брют. — Люди едят его, когда им грустно. А когда им одиноко, они готовы отдать самое ценное. Столица России покорилась Римме Анатольевне не сразу, но она и не ждала капитуляции в первый же день. Для неё этот город был как огромная шоколадная масса: если правильно рассчитать температуру и давление, из него можно вылепить что угодно. Её план был дерзким, почти безумным. Она не собиралась строить притоны. Её концепция была другой: «Женский протекторат». Она искренне верила, что в этом грязном мужском мире девушкам нужен не сутенер с тяжелым кулаком, а мудрая, жесткая наставница, которая превратит их тела в высокодоходные акции. Элитный клуб, где сервис отточен до блеска, а безопасность гарантирована её связями. За первый месяц в огромных апартаментах на Остоженке, которые она превратила в закрытый штаб, выстроилась негласная очередь. Римма лично проводила каждое «собеседование». К ней шли длинноногие модели, амбициозные студентки и разочарованные содержанки. Но Римма была беспощадна. ​— Милочка, — говорила она, медленно поправляя очки и глядя на очередную красавицу, — ваше лицо — это всего лишь обертка. А мне нужна начинка. Вы читали что-нибудь, кроме меню в «Кофемании»? Нет? Свободны. Её критерии были железными: безупречный вкус, знание как минимум двух языков и, самое главное, железная дисциплина. Римма не строила бордель, она создавала «Институт благородных девиц нового типа». Она внушала им: «Я не ваш сутенер. Я ваш инвестор, ваш щит и ваша гарантия того, что в тридцать лет вы удачно выйдете замуж, а не останетесь с разбитым корытом». И девушки верили ей беспрекословно. В её ледяном спокойствии и материнской строгости они видели ту защиту, которую не мог дать ни один мужчина. Три месяца спустя. ​К концу третьего месяца слово «Римма» стало паролем в закрытых клубах и правительственных ложах. О ней шептались на закрытых ужинах в Барвихе и в кулуарах Москва-Сити. Её агентство, получившее лаконичное название «Regina», стало знаком качества. Если на вечеринке у олигарха появлялась девушка от Риммы, это означало, что она будет не только ослепительно выглядеть в бриллиантах, но и сможет поддержать разговор о фьючерсах на нефть или тонкостях современной оперы. Клиенты ценили конфиденциальность. Римма лично гарантировала, что ни одна деталь встречи не просочится в СМИ. Она создала систему безопасности, которой позавидовали бы спецслужбы. Девушки были её главным активом. «Армия Риммы» — так их в шутку называли за глаза. Каждая была подобрана под конкретный психотип клиента. Одна — холодная интеллектуака, другая — нежная тургеневская барышня, третья — роковая светская львица. Но всех их объединяло одно: абсолютная преданность своей наставнице. Римма Анатольевна сидела в своем кабинете, обитом темно-синим бархатом. Перед ней лежал список бронирований на месяц вперед. Суммы в чеках заставляли бывших конкурентов из Сочи рыдать от зависти. Она достигла того, чего хотела: её бизнес стал самым обсуждаемым и самым недосягаемым в столице. Но в этом сияющем мире была одна тень, которая начала беспокоить её всё чаще. ​— Римма Анатольевна, — негромко произнес её помощник, входя в кабинет. — У нас проблема. Трое наших постоянных клиентов отменили встречи на завтра. Говорят, что… у них возникли дела в другом месте. Римма подняла взгляд от бумаг. Её изумрудные глаза сузились. ​— В другом месте? И где же в Москве появилось место, способное конкурировать со мной? — Говорят, некий «Мэджик». Александр Шмидт. Он вернулся в игру и, кажется, очень недоволен тем, что вы заняли его территорию. Римма Анатольевна медленно откинулась на спинку массивного кожаного кресла. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как в увлажнителе воздуха тихо булькает вода. Помощник, молодой человек по имени Антон, обладавший внешностью отличника и хваткой бультерьера, замер у двери, не решаясь пошевелиться. ​— Мэджик? — Римма произнесла это имя так, будто пробовала на вкус дешевую конфету. — Звучит как название циркового шапито. Почему я, изучив этот рынок вдоль и поперек перед переездом, ни разу не слышала о нем раньше? Антон кашлянул, поправляя галстук. ​— Понимаете, Римма Анатольевна, Шмидт — это не тот человек, которого вы найдете в рекламных буклетах или на светских тусовках. Он не любит светиться. Его нет в соцсетях, его телефон передают из рук в руки, как государственную тайну. Он… призрак этой индустрии. ​— Призраков не существует, Антон. Существуют плохие информаторы, — отрезала Римма, постукивая по столу длинным ногтем. — Где он был эти три месяца, пока я выстраивала империю? ​— Говорят, был в отпуске. Затяжном. Кто-то утверждает, что он лечил нервы после крупного скандала, кто-то — что просто ждал, пока рынок «очистится». Но он вернулся неделю назад. И, судя по тому, как быстро наши клиенты начали оправдываться и переносить встречи, Александр Иванович решил напомнить Москве, кто здесь «волшебник». Римма встала и подошла к панорамному окну. Огни Москвы отражались в её глазах холодными искрами. ​— «Волшебник», значит… — она усмехнулась. — И в чем же его секрет? У него девушки красивее? Или он обещает им вечную молодость в подарок? ​— Нет, Римма Анатольевна. Его девушки — это… скажем так, высший пилотаж в плане психологии. Он воспитывает их как элитный спецназ. Но главное даже не это. У Шмидта на каждого серьезного человека в этом городе есть папка. Он продает не только эскорт, он продает безопасность и молчание. И люди боятся от него, скажем так, уходить. Римма резко обернулась. Её лицо было непроницаемым, но в глазах горел азарт, которого она не чувствовала со времен своей последней войны за шоколадный холдинг. ​— Страх — это плохой фундамент для бизнеса, Антон. Он недолговечен. Люди устают бояться. А вот благодарность и комфорт, которые даю я — это товар вечный. ​Она сделала паузу, поправив безупречную брошь на лацкане. ​— Узнай, где этот «иллюзионист» проводит вечера. Если он так любит тень, пришло время вытащить его на свет. Я хочу посмотреть на человека, который считает, что может подвинуть королеву на её же поле. ​— Понял, сделаю. Но будьте осторожны, — замялся Антон. — Шмидт очень… специфический человек. ​— Осторожность — это для тех, кому есть что терять, — Римма снова села за стол, открывая ежедневник. — А я только начала получать удовольствие. Свободен. Римма проводила Антона взглядом, и как только дверь за ним бесшумно закрылась, она подошла к антикварному бару. Вместо привычного чая она плеснула себе в бокал немного коньяка. Янтарная жидкость мягко блеснула в свете люстр из богемского стекла. ​Она не была напугана. Напротив, внутри нее проснулось то самое забытое чувство, которое когда-то заставляло её сметать противников в Сочи: хищный интерес. ​— Мэджик… Александр Иванович… — она произнесла это имя вслух, пробуя его на вес. — Что ж, Волшебник, посмотрим, насколько крепкие у тебя фокусы. Римма подошла к зеркалу во весь рост. Она видела в нем не просто женщину элегантного возраста, а гроссмейстера, который только что обнаружил на доске достойную фигуру. Она знала: Москва — это город, который не прощает слабости, но обожает красивое зрелище. И она собиралась устроить такое шоу, какое этому Шмидту и не снилось. ​Она достала из сумочки свой мобильный — тот самый, номер которого знали лишь единицы. Пролистав список контактов, она нашла имя одного высокопоставленного чиновника, который был ей обязан больше, чем просто деньгами. ​— Алло, дорогой? Да, это Римма. Прости, что поздно… Скажи мне, а что ты знаешь об Александре Шмидте? — Она замолчала на мгновение, слушая ответ, и её брови слегка приподнялись. — Вот как? Настолько серьезно? Интересно. Очень интересно. Спасибо, спишемся. ​Она отложила телефон. Интонация в голосе её собеседника подтвердила слова Антона: Мэджика не просто уважали, его опасались. Но для Риммы страх окружающих был лишь признаком того, что у противника есть слабые места, которые он так тщательно прячет. ​Римма подошла к окну и выключила свет в кабинете. Теперь только огни Москвы подсвечивали её силуэт. Город лежал у её ног, мерцая миллионами окон, и где-то там, в одном из этих окон, сидел человек, который думал, что эта территория принадлежит ему. ​— Завтра, — негромко пообещала она темноте. — Завтра мы перепишем правила этой игры. ​Она допила коньяк одним глотком, поставила бокал на стол и вышла из кабинета. Её шаги по паркету звучали как отсчет времени до начала большой войны. Ночь в столице только начиналась, но для Риммы Анатольевны этот день уже был прожит и проанализирован. ​Впереди был следующий день — день их первой встречи.