Маршрут построен.

Предчувствие — это не гром среди ясного неба и не отчетливый голос в голове. Это едва уловимый сквозняк в наглухо закрытой комнате, странный привкус металла на языке или внезапная тень, пробежавшая по стене там, где нет окон. Это древний, первобытный шепот интуиции, который наши предки слышали в шорохе травы за спиной, но который мы, люди бетонных джунглей, научились мастерски игнорировать. Говорят, предчувствие сильнее развито у тех, кто привык ходить по краю. У игроков, хищников и тех, кто сам привык расставлять капканы. Они чувствуют изменение «плотности» воздуха раньше, чем захлопнется ловушка. Но почему же мы так часто не слышим этот внутренний крик? Может быть, потому, что предчувствие всегда требует действия, на которое у нас нет сил. Нам легче списать тревогу на усталость, на плохо заваренный чай или на капризы погоды. Мы глушим его логикой, заваливаем горами фактов и цифр, убеждаем себя, что «всё под контролем». Мы боимся признать, что наш выверенный мир — лишь карточный домик, готовый рассыпаться от одного неверного движения. И когда тихий голос внутри умоляет: «Беги» или «Остановись», мы выбираем идти вперед, прямо в пасть к зверю, только бы не признаваться себе, что мы напуганы. ​Но предчувствие никогда не ошибается. Оно просто ждет момента, когда мы окажемся среди обломков собственной жизни, чтобы прошептать последнее: «Я же предупреждало». Февраль в Москве всегда был временем обмана. Это был месяц, когда зима, измотанная собственным холодом, начинала сдавать позиции. С крыш доходных домов с грохотом срывались пласты подтаявшего снега, а под ногами хлюпала серая кашица, в которой тонули огни мегаполиса. Воздух сделался влажным и тяжелым, в нем уже отчетливо пахло весной — той самой тревожной весной, которая обещала не обновление, а обнажение всех старых грехов, надежно спрятанных под сугробами. ​В элитном агентстве «Regina» этот февральский сплин не ощущался. Здесь, за бронированными дверями и тяжелыми портьерами, царил стерильный покой и аромат дорогого кофе. Римма Анатольевна была верна себе. Сегодня её образ был воплощением власти и скрытой угрозы. Кожаная юбка-карандаш цвета венозной крови плотно облегала бедра, подчеркивая безупречный силуэт, а черная шелковая блузка с высоким воротником и «изюминкой» в виде тонкого выреза-капли на груди добавляла образу опасной элегантности. Маленькая черная шляпка с вуалеткой была сдвинута чуть набок, а полусапожки на тонком каблуке мягко стучали по паркету. Хозяйка офиса стояла спиной к двери, облокотившись о массивный стол из мореного дуба. В руках — чашка черного кофе, к которому она так и не притронулась. Все её мысли были заняты этой странной, ломаной геометрией отношений между Александром и Алиной. Она видела, как Шмидт медленно разрушает себя своим напускным безразличием, и как Алина гаснет в золотых чертогах. Предчувствие, о котором она думала всё утро, кололо под ребрами, словно тонкая игла. Слышный лишь профессиональному уху щелчок замка заставил её вздрогнуть. ​— Я же просила меня не беспокоить, — холодно произнесла Римма, не оборачиваясь. Она была уверена, что это Антон снова пришел с какими-то мелкими уточнениями. Но в ответ не раздалось привычного извиняющегося бормотания. Вместо этого в кабинете повисла тяжелая, густая тишина, пропитанная запахом дорогого табака и мужского парфюма с нотками кедра. Римма медленно, сохраняя королевское достоинство, обернулась. ​У двери, вальяжно прислонившись к косяку, стоял тот, кого она ожидала увидеть здесь в последнюю очередь. Михаил Геннадьевич Градов. Мужчина лет сорока пяти, с идеально уложенной стрижкой и взглядом человека, который привык покупать всё — от политиков до человеческих душ. Его дорогое кашемировое пальто было небрежно расстегнуто, а на губах играла та самая полуулыбка, которая заставляла конкурентов Градова пить успокоительное горстями. ​— Добрый день, Римма Анатольевна, — его голос, глубокий и бархатистый, заполнил пространство кабинета. — Простите за вторжение без записи, но ваши секретари… скажем так, они были слишком очарованы моим присутствием, чтобы сказать «нет». Женщина поставила чашку на стол, так и не сделав глотка. Она знала, что Градов никогда не приходит просто так. Его визит в «Regina» был объявлением войны, замаскированным под светский визит. ​— Михаил Геннадьевич, — блондинка иронично вскинула бровь, поправляя вуалетку. — Какая неожиданность. Обычно такие львы, как вы, не заходят в клетки к «кобрам» без веского повода. Что привело вас? Неужели решили сменить поставщика «красоты»? Олигарх сделал несколько шагов вглубь кабинета, бесцеремонно рассматривая обстановку. Он остановился напротив неё, и Римма почувствовала, как воздух вокруг стал наэлектризованным. ​— Поставщик меня устраивает, — Градов прищурился. — А вот «качество обслуживания» начинает вызывать вопросы. Видите ли, Римма, у моей… спутницы Алины в последнее время появилось странное хобби. Она полюбила гулять по Москве и заходить в сомнительные места. Например, в это. Мужчина замолчал, давая Римме прочувствовать момент. ​— Я ценю вашу дружбу со Шмидтом, — продолжил он, — но мне крайне не нравится, когда в мою «коллекцию» пытаются подмешать посторонние мысли. Я пришел попросить вас, Римма… Не мешайте девочке взрослеть. Ей у меня очень хорошо. По крайней мере, пока она не начинает вспоминать о «папочке». Сутенёрша не шелохнулась. Она продолжала стоять, опираясь на край дубового стола, и её спокойный, почти ледяной взгляд изумрудных глаз впился в лицо Градова. В этом взгляде не было ни капли того подобострастия или страха, к которому Михаил Геннадьевич привык за годы своей власти. Она смотрела на него не как на вершителя судеб, а как на заигравшегося хищника, чей оскал её давно не впечатлял. ​— Эта девочка, как вы выразились, уже взрослая барышня, — голос Риммы прозвучал мягко, но в этой мягкости слышался звон стали. — И она имеет полное право решать, с кем ей жить, а с кем не жить. И поверьте, мозги ей никто не пудрит. Если она ищет общения вне вашего особняка, значит, в ваших хоромах слишком сильно сквозит холодом. Бизнесмен медленно сократил дистанцию. Он навис над ней, пытаясь подавить своим ростом и тяжелой мужской энергетикой. Его лицо окаменело, а в глазах полыхнуло недоброе пламя. ​— Следите за язычком, дорогая, — процедил Михаил, и в его вкрадчивом тоне послышалась настоящая, неприкрытая угроза. — Со мной не стоит так разговаривать. Я не из тех, кто прощает дерзость женщинам, даже если они носят такие очаровательные шляпки. Собеседница лишь слегка наклонила голову набок. Тонкая вуалетка едва заметно дрогнула, но её голос остался безупречно ровным. ​— А я пуганная, Михаил Геннадьевич. Мне на ваши угрозы наплевать. Я видела людей поопаснее вас, и большинство из них сейчас либо кормят червей, либо звонят мне из мест не столь отдаленных с просьбой о передачке. Вы пришли сюда, чтобы кидаться угрозами? Зря потратили бензин своего «Майбаха». Градов на мгновение замолчал, пораженный её выдержкой. Он привык, что женщины в его присутствии либо тают, либо дрожат. Римма же стояла перед ним как гранитная скала, облаченная в шелк и кожу. Он вдруг коротко, сухо хохотнул, и этот звук был похож на хруст сломанной ветки. — Хм, какая нахальная и смелая… — он окинул её оценивающим взглядом, от туфель на тонком каблуке до кончиков пальцев на столе. — Сразу видно, чем вы зацепили Александра Ивановича. У него всегда был вкус на редкие экземпляры. Но имейте в виду, Римма Анатольевна: Мэджик — фокусник, он мастер иллюзий. А я — реалист. И если реальность начнет мне мешать, я её просто уничтожу. Вместе со всеми вашими «взрослыми барышнями» и их советчиками. Михаил поправил манжету своего пиджака и направился к выходу, но у самой двери обернулся. — Передайте Шмидту: я ценю его молчание. Но если я еще раз увижу Алину в этих стенах, наш следующий разговор будет коротким. Когда дверь за ним закрылась, хозяйка кабинета еще несколько секунд сохраняла неподвижность. Только когда звук его шагов окончательно затих в коридоре, она почувствовала, как пальцы, сжимавшие край стола, побелели. Римма медленно подошла к окну, глядя, как черный «Майбах» Градова выруливает со двора «Regina», разрезая февральскую слякоть. Блондинка коснулась пальцами полей своей шляпки — этого символа её непотопляемости. — Шоколадная фабрика научила меня одному, Михаил Геннадьевич, — прошептала она в пустоту кабинета. — Если перегреть глазурь, она начнет горчить. А вы сейчас кипите. «Шапокляк» проводила взглядом удаляющийся автомобиль бизнесмена. Она не какая-то «советчица на шпильках», как назвал её этот олигарх; она была женщиной, которая годами варила шоколад и знала: чтобы разрушить самую крепкую плитку, достаточно найти в ней точку внутреннего напряжения и слегка надавить. План в её голове кристаллизовался мгновенно. Она понимала, что Волшебник со своей гордостью и принципами «пусть сама выпутывается» долго не продержится. Его нужно было подтолкнуть, объединить его звериную силу с её интригами. Римма знала: единственный способ вытащить Алину — это заставить Градова совершить ошибку на глазах у всех. Либо же прикончить этого козла. Тем временем за чертой города, где февральский лес стоял черной стеной, в охотничьем домике Дениса Викторовича Конова жизнь била ключом. Этот «домик» больше напоминал крепость из сруба: массивные бревна, шкуры медведей на стенах и огромный камин, в котором с треском догорали дрова. ​На широкой террасе, несмотря на сырость, вовсю шло приготовление. Огромные куски отборного мяса шипели на углях, наполняя воздух густым, дурманящим ароматом. Конов, в расстегнутой камуфляжной куртке поверх дорогого кашемирового свитера, лично переворачивал шампуры, прихлебывая коньяк прямо из горлышка. Жир с сочных кусков мяса с шипением капал на угли, взрываясь едким белым дымом. К олигарху, тяжело ступая по деревянному настилу, подошел Игорь Степанович Воронец, металлургический магнат с замашками тюремного надзирателя. Он поправил на плече ремень карабина и недовольно сплюнул под ноги. ​— Ден, чё за дела? — прохрипел он, морщась от дыма. — Обещал бухлишко, тёлок… А в итоге я вижу только твою потную спину и сырое мясо. Ни того, ни другого в меню пока не наблюдается. Мы сюда приехали на сосны смотреть или отдыхать по-взрослому? ​Конов, не оборачиваясь, хохотнул и перевернул шампур, отчего в воздух взметнулся сноп искр. ​— Не кипишуй, Степаныч! — Денис вытер лоб тыльной стороной ладони. — Бухлишко в доме, элитное, в дубовых бочках «настаивается», как ты любишь. А девки… О! А вот и шлюшки, легки на помине! Гляди на ворота! Тяжелые створки медленно разошлись, и во двор, поднимая снежную пыль, въехали два черных микроавтобуса. Они замерли прямо перед крыльцом, и из них одна за другой начали выходить девушки. Несмотря на февральский мороз, на них были лишь легкие меховые накидки, наброшенные на экстремально короткие платья — блестки, латекс, шелк. Тонкие каблуки предательски скользили по обледенелым ступеням, а обнаженные ноги мгновенно покрывались мурашками от ледяного ветра. ​Последней из машины вышла Галина Михайловна. В своем строгом пальто и с планшетом в руках она выглядела как ледяная статуя на фоне этого пестрого «цветника». ​— О, администратор! — Конов бросил шампур на край мангала и, широко расставив ноги, оскалился в своей привычной хищной манере. — Чё, Галочка, всё-таки решила мне отсосать? Наконец-то оценила мои достоинства? ​Он зашелся в хриплом хохоте, глядя, как Воронец и остальные приятели подхватывают шутку. Галина даже не повела бровью, её лицо осталось каменным. ​— Ха-ха, шучу, шучу! — Конов махнул рукой, направляясь к ним. — Я в курсе, ты не по этой части, у тебя там всё на сухих цифрах и графиках держится. Ну что, Волшебник не подвел? Весь ассортимент в сборе? ​— Пятнадцать человек, Денис Викторович, — ровным, лишенным эмоций голосом ответила Галина. — Лучшие кадры агентства «Мэджик». ​— Ну и зашибись! — олигарх обвел плотоядным взглядом дрожащих на холоде девушек. — Так, кошечки, давайте все в дом, живо! Пока вы свои пилотки не отморозили, а то клиенты замерзший товар не любят. Администратор, распределяй их по комнатам. Чтобы через десять минут в зале было весело, шумно и… голо. ​Девушки, стуча зубами от холода, потянулись внутрь домика. Денис проводил их взглядом и обернулся к своему другу: — Ну что, Степаныч, теперь доволен? Сегодня будем охотиться по-крупному. Никто из присутствующих в тот вечер еще не догадывался, чем на самом деле закончится эта охота. Пока Конов самодовольно разливал коньяк по тяжелым стаканам, а его друзья жадно делили между собой живые трофеи, февральский лес вокруг дома медленно затягивало густым, непроницаемым туманом. Веселье, начавшееся с хриплого смеха и звона посуды, постепенно превращалось в нечто зловещее, скрытое за фальшивым блеском платьев и ароматом дорогого табака. За закрытыми дверями комнат, где эхо шагов тонуло в ворсе ковров, время начало свой обратный отсчет. Вспышки азарта в глазах мужчин еще не сменились животным страхом, а девушки покорно играли свои роли, не зная, что сценарий этого вечера уже переписан кем-то другим. Холод, пробиравшийся сквозь щели сруба, был лишь предвестником той тишины, которая обычно наступает перед самой сильной бурей. ​В Москве, за сотни километров от лесного логова, тишина кабинетов тоже была обманчивой. Пока одни считали себя охотниками, другие уже расставляли капканы на тех тропах, которые казались самыми безопасными. Праздник плоти в лесу становился лишь фоном для большой игры, где ставки были гораздо выше, чем двойной тариф или мимолетная власть над чужой жизнью. ​Охота началась, но её истинные цели всё еще оставались в тени, ожидая своего часа, когда первая капля крови упадет на белый, нетронутый снег.