Чужие роли.

Время — это самый безжалостный кредитор в мире. Оно не течет по прямой, оно вращается по спирали, каждый раз возвращая нас в те точки боли, которые мы так отчаянно пытались забыть. Время не лечит; оно лишь припудривает шрамы пеплом новых событий, создавая иллюзию выздоровления. Оно утекает сквозь пальцы, как песок в часах, унося с собой детскую веру в справедливость, невинность первых клятв и тишину семейных завтраков. Оно превращает вчерашних ангелов в циничных демонов, а защитников — в бессильных наблюдателей. Мы думаем, что распоряжаемся часами, но на самом деле мы лишь пытаемся успеть до того момента, когда последняя песчинка упадет на дно, знаменуя финал. Время не прощает медлительности: одна секунда отделяет поцелуй от пощечины, один вечер в Монако — от целой жизни в золотой клетке. И когда август начинает осыпаться яблоками на пожухлую траву, мы понимаем, что самое дорогое, что у нас было, время уже забрало, оставив взамен лишь горькое послевкусие запоздалых откровений. После возвращения в Москву Шмидт попытался сделать то, что всегда спасало его от внутренних демонов, — он попытался снова стать Мэджиком. Конечно, чтобы снова стать тем самым холодным, всесильным «Волшебником», для которого нет невыполнимых задач и чей голос заставлял трепетать администраторов и подчиняться сутенеров, потребовалось чуть больше недели. И, в какой-то день, он собрался с силами, надел свой лучший костюм, скрыв под ним ноющую пустоту, и отправился в агентство. Галина встретила его коротким, оценивающим взглядом. Она слишком давно работала с Александром Ивановичем, чтобы не заметить эту новую, едва уловимую трещину в его броне — ту самую тень, что залегла в складках губ. Но вопросов задавать не стала. В их мире лишнее любопытство стоило карьеры, а иногда и жизни. ​— С возвращением, — коротко бросила она, протягивая ему планшет с текущими заказами. — Клиенты уже начали нервничать. Конов звонил трижды за утро. Александр кивнул Галине, взял планшет и удалился за дверь, попросив принести кофе. Сутенёр сидел в своем кабинете, окутанном привычным ароматом дорогого табака и кожаной мебели. Он пытался сосредоточиться на цифрах в отчетах, но буквы расплывались. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату бесцеремонно ввалился Денис Викторович. Олигарх, чьи аппетиты в бизнесе и в личной жизни давно перешли границы разумного, тяжело опустился в кресло напротив. ​— О, Мэджик, ептыть, где пропадал? — Конов хохотнул, вытирая лоб платком. — Я уж думал, ты переобулся и решил податься в другое русло. ​— Добрый день, Денис Викторович. Были дела, — сухо ответил Шмидт, не меняя позы. ​— Ну зашибись. Короче, Волшебник, дело есть. Нужно полтора десятка дырочек. Самого лучшего качества. В мой охотничий домик, завтра к вечеру. Друзья будут серьезные, не хочу опозориться. Плачу по двойному тарифу, ты меня знаешь. Шмидт сделал пометку в ежедневнике. Каждое слово олигарха сейчас отдавалось в нем физической болью, напоминая о том, что где-то в таком же «охотничьем домике» или роскошном люксе сейчас может находиться его дочь. ​— И слушай… — Конов прищурился. — А секретаршу свою в меню добавишь? Давно на неё зуб точу. Хозяин эскорт-агенства медленно поднял взгляд. В его глазах застыл такой холод, что Конов невольно осекся. — Она не по этой части, Денис Викторович. ​— Лесбуха что ли? Ахахха. Мэджик, ты не поверишь, они тоже сосут. За такие бабки любая отсосёт. Ладно, бывай. Когда за Денисом закрылась дверь, Александр еще несколько минут сидел в полной тишине, борясь с желанием догнать клиента и свернуть ему шею. Наконец он нажал кнопку селектора. — Галя, зайди. Нужно подобрать пятнадцать человек для Конова. Лучших. Сама понимаешь, какой там контингент. Тем временем на другом конце города, в офисе эскорт-агентства «Regina», царила иная атмосфера. Здесь не было сигарного дыма — пахло легким парфюмом и розами. Римма Анатольевна, в безупречном кремовом костюме, просматривала анкеты новых девушек. Её взгляд, острый и профессиональный, задерживался на лицах лишь на секунду. В дверь постучали. Вошел её верный помощник Антон. ​— Римма Анатольевна, к вам посетитель. Девушка. Очень настаивает. — Антон, мне некогда, — отрезала женщинп, не поднимая головы. — У нас кастинг через час. — Но она очень просит… Говорит, это важно. — Сам её оцени, — начальница иронично вскинула бровь. — И если подойдет под наши стандарты — заведи анкету. — Она не пришла устраиваться на работу, — тихо добавил парень. Римма замерла. Она медленно отложила папку в сторону и поправила манжету. — Ладно. Впусти. ​Дверь открылась, и в кабинет вошла девушка. Сутенёрша медленно подняла взгляд своих пронзительных изумрудных глаз и почувствовала, как внутри всё напряглось. ​— Алина? Перед ней стояла дочь Шмидта. Она выглядела безупречно: дорогое платье, идеальный макияж, на запястье — часы, стоимость которых равнялась годовому бюджету небольшой клиники. Но в глубине её взгляда Римма прочитала то, что Алина так старательно пыталась скрыть — усталость. ​— Здравствуйте, Римма Анатольевна, — голос девушки был ровным, почти искусственным. ​— Что-то случилось? Градов? — собеседница подалась вперед, мгновенно отбросив маску светской дамы. ​— Нет. Всё в порядке. Мы с ним вместе живем, я сопровождаю его в поездках, трачу его деньги. Всё в порядке, — Алина повторила это, словно заученную мантру. ​— Ну, я рада… — Римма пристально наблюдала за тем, как девушка нервно теребит ремешок сумки. — Зачем ты пришла? Юная эскортница замолчала, глядя в окно на серую Москву. Пауза затянулась. Наконец она спросила тише, и в её голосе прорезались те самые детские нотки, которые так пугали Шмидта: ​— Как папа? Блондинка вздохнула, чувствуя, как сердце сжимается от жалости к этим двум упрямцам. — Как он может быть, Алина? Не спит, срывается на людей. Он… он скучает по тебе, хотя никогда в этом не признается. ​— Передайте ему… — девушка запнулась, сглотнула ком. — Передайте, что я справляюсь. Что Градов — это не так страшно, как вы говорили. ​— Ты пришла сказать это мне или убедить в этом себя? — хозяйка кабинета встала из-за стола и подошла к ней вплотную. — Ты ведь знаешь, что Градов не дает подарки просто так. Сейчас ты для него — витрина. Но что будет, когда он захочет заглянуть на склад? Алина отвела взгляд, и Римма заметила на её шее тонкую полоску грима, скрывающую что-то, подозрительно похожее на свежий след от сильных пальцев. Сутенёрша видела, что за этой маской благополучия и дорогими аксессуарами прячется испуганный ребенок, который заигрался во взрослую жизнь и теперь боится признать, что выход заперт снаружи. Дочка Шмидта стояла, опустив голову, и её плечи едва заметно вздрагивали. Она хотела что-то добавить, оправдаться или, наоборот, закричать о помощи, но слова застревали в горле. Римма, отбросив привычную холодность, сделала шаг вперед и аккуратно, почти по-матерински, обняла девушку. Она почувствовала, как тело молодой красавицы под тонкими слоями дорогого шелка напряжено, словно натянутая струна. ​— Алин, завязывай с этим. Это не твоё… — тихо, прямо в макушку девушки прошептала дама в шляпке. — Ты сейчас живешь не так, как хочешь ты. Ты просто пытаешься кому-то что-то доказать, но цена слишком высока. Алина не отстранилась. Напротив, она на мгновение прижалась к Римме, ища ту самую опору, которой ей так не хватало все эти дни в холодном особняке Градова. ​— У нас договор, — глухо отозвалась она. — Я согласилась… Сама. Подписала бумаги. Я не могу просто так встать и уйти. ​— Любой договор можно оспорить, — женщина отстранилась и взяла лицо Алины в свои ладони, заглядывая в карие глаза. — Особенно тот, что подписан кровью и обидой. ​— Римма Анатольевна, но папа… я ему столько наговорила… — голос шатенки дрогнул, и первая слеза всё-таки прочертила дорожку по безупречному макияжу. — Он меня видеть не захочет. ​— Он простит, — уверенно отрезала Римма. — Он уже простил, Алина. Он с ума сходит, он готов землю рыть, чтобы тебя вернуть. Но он — мужчина, он не знает, как подойти к тебе сейчас, когда ты выстроила эти стены. Дама в шляпке достала из кармана белоснежный платок и аккуратно промокнула слезы на щеках девушки. Она понимала: если сейчас Алина останется здесь, Градов поймет, что она сорвалась. ​— Так, сейчас возвращайся к нему. Веди себя как обычно. Никаких подозрений. А мы пока будем думать, как тебя спасать. Нам нужно время, чтобы подготовить почву. ​— Он же мне спокойной жизни не даст, если я сбегу… — эскортница испуганно оглянулась на дверь, словно тени охранников Градова уже стояли за ней. — Он найдет меня везде. У него связи, у него деньги… ​— Не переживай, — Римма жестко улыбнулась, и в её глазах на секунду блеснула та самая «Шапокляк», которая не боится ни черта, ни олигархов. — У нас тоже есть и связи, и деньги. А главное — у нас есть то, чего нет у него. Мы семья. Хоть и такая странная. Мы найдем выход. Всё будет хорошо. Обещаю. Алина шмыгнула носом и натянуто улыбнулась. В этой улыбке впервые за долгое время промелькнула надежда. — Спасибо вам… Когда дверь за нежданной гостьей закрылась, Римма еще долго стояла посреди кабинета, чувствуя на своих ладонях едва уловимое тепло, оставшееся после объятий с Алиной. В воздухе всё еще витал аромат её дорогих духов — горьковатый, с нотками пудры, совсем не похожий на тот легкий цветочный запах, который Алина любила раньше. Римма понимала: за этим шелком и бриллиантами скрывается надлом, который может стать необратимым. Вечер медленно опустился на столицу, укрывая суету мегаполиса тяжелыми сизыми тучами. Москва зажигала миллионы огней, каждый из которых скрывал свою маленькую драму, унося в небытие события этого трудного дня. ​В доме у Шмидта царил уют, который казался сейчас почти неуместным. Пока Александр смывал в душе дорожную пыль и тяжелые мысли, Римма хозяйничала на кухне. Она методично заваривала чай, вслушиваясь в шум воды за стеной. Её движения были точными, но в зелёных глазах застыла тревога. Когда Мэджик зашел на кухню, на ходу завязывая пояс темно-синего халата, он выглядел непривычно домашним, но взгляд оставался стальным. ​— Как в агентстве дела? — спросила блондинка, поставив перед ним чай, внимательно наблюдая за его реакцией. ​— Стабильно. Конов сегодня заходил, сделал заказ… — ответил Волшебник, опускаясь на стул и глядя, как пар поднимается над чашкой. ​— Ой, опять этот мудак? — любовница поморщилась, словно от зубной боли. — Саша, он же… ну ты сам знаешь. Его запросы за гранью даже для нашего бизнеса. ​— Римма, он постоянный клиент, — жестко перебил её Александр. — У него такие друзья в министерствах, что с ним лучше не ссориться. Сейчас нам не до перебора клиентами. Нужно держать марку. «Шапокляк» сделала глоток, чувствуя терпкий вкус чабреца. Она знала, что сейчас наступит момент, который может либо взорвать эту тишину, либо расставить всё по местам. ​— Саш… — она сделала паузу, глядя в окно. — Ко мне в «Regina» Алина приходила. Шмидт замер с чашкой в руке. Его пальцы заметно напряглись, а челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Он долго молчал, прежде чем выдавить из себя один короткий вопрос: ​— Как она? ​— Ну, вроде нормально, — сутенёрша старалась говорить спокойно, чтобы не спровоцировать вспышку. ​— Римма, не виляй. Что с ней на самом деле? — он поднял на неё глаза, в которых смешались надежда и ярость. ​— Не волнуйся, всё в порядке, — вздохнула, присаживаясь напротив. — Просто жизнь с Градовым начала давать свои плоды. Устала она. Видно, что декорации ей уже не в радость. Она спрашивала о тебе, Саша. Мэджик горько усмехнулся и отставил чай. Его лицо превратилось в маску безразличия, за которой он так часто прятал раненую душу. ​— Хм. Ну, это был её выбор. За что боролась, на то и напоролась, — отрезал он, вставая и начиная мерить шагами кухню. — Она хотела взрослой жизни? Хотела денег Градова? Вот, пусть получает. По полной программе. ​— Саш, что ты такое говоришь? — Римма всплеснула руками, глядя на него с недоумением. — Ты же сам видел её глаза в Монако! Её вытаскивать оттуда надо, пока он её окончательно не сломал. Она запуталась, она боится признать ошибку! ​— Нет, — Шмидт остановился и посмотрел на собеседницу в упор. — Пусть работает. Раз она считает себя такой профессионалкой, пусть прочувствует всю «прелесть» своего выбора. Я не собираюсь бегать за ней и умолять вернуться. Она сделала ставку — пусть играет до конца. ​— Ты лжешь сам себе, — Римма поднялась, подходя к нему вплотную. — Ты ненавидишь Градова, ты ненавидишь эту ситуацию, и больше всего ты ненавидишь себя за то, что позволил этому случиться. Ты хочешь её спасти, просто твоя гордость сейчас орет громче, чем сердце. Хозяин квартиры промолчал, отвернувшись к окну. В отражении стекла женщина видела, как дрогнул его подбородок. Он пытался быть Мэджиком — холодным кукловодом, но в эту минуту он был просто отцом, чья дочь добровольно ушла к его злейшему врагу. ​— Я не буду ей помогать, пока она сама не попросит, — глухо произнес он. — Это будет её урок. ​— А если когда она попросит, будет уже поздно? — тихо спросила блондинка. Ответа не последовало. Только шум дождя за окном и тиканье часов, отсчитывающих время, которое неумолимо работало против них.