Хирург

По коридорам гулко разливается плач. Холодный кафель безжизненно блещет на солнце. Опустившись, халата не сняв, на коленях– врач. То ли плачет, то ли смеётся. В тихих конвульсиях содрогается грудь, Губы дёргаются, в попытках пожаловаться. Только вот не выходит ни слова, в последний путь Просит он: "Господи. Если ты есть... То прости. Пожалуйста." Помнит он каждого, даже из тех, кого уже нет. Помнит все частные случаи неизлечимости. И плачет. Он сам уже стар и сед. Будто не в силах собственную смерть вынести. Рядом– у койки, ангел с мягким крылом. Гладит ладошкой седую голову. Ласково так шепчет, мол: – По делом всем и воздастся поровну. От чего же ты плачешь, Дитя? Ты чист. Совесть твоя не залита кровью. Был не пьянчуга, не скандалист. Да на твоём-то веку половина грешников твоей любовью Одной не отошли в адское пламя! И после этого плакать? По чём? По давно похороненной маме? Вы же увидитесь, там. Высоко. Со всеми увидишься и с женой, и с другом погибшим когда-то В Афганистане, такие в Рай попадают легко. Невинные души, праведники, солдаты. И ты будешь там. Там, куда все твои близкие ушли так безвременно, И тебе там быть скоро велено, А ты не рад... – А люди? Разве б я взял автомат В своё время, Если б не люди? Если б не люди, не пошёл бы я нис добра, ни со зла, Стоять у хирургического стола, Трястись, но бояться не суд, Бояться за каждый сосуд, Каждую венку, каждый нерв в чужом теле, Собственных нервов уже на пределе будучи, Кто же такое забудет? А всё то же. Люди. Люблю я их, горемычных, понимаешь, люблю, Иначе не стал бы и браться За столько-то операций... И я всегда Бога молю, Хоть атеист на всю голову, Крест на груди как топлёное олово, Снять бы, убрать бы, так нет. И я всё молился. Перчатки пачкал. Все операции были удачны. Божья помощь? Везение? Задача. И вот сейчас, если умру, как возможность выскочит, Что с ними станет? Кто их тела и души бедные вылечит? – Что же, тебе теперь вечно жить? – Нет же! Уйду, я, уйду. Яркой не требую я кульминации, Только пожалуйста, Ради всевышнего. Дайте мне завершить операцию. Там всё серьёзно, но я не ропщу. Просто пацан-то почти не дышит. Я перед смертью себе не прощу Здоровое сердце его не услышать. *** А на кладби́ще– берёзовый отсвет покоя. Слёзы в водке, и всем очень жалко вроде. Около гроба собрались от силы двое– Ассистент Пал Сергееич и юный медбрат Володя. Рядом стоял тот бритоголовый, Ассистенту с медбратом знакомый парень С задумчивым видом. Сердце его отбивало ритм. Такой размеренный, Что в мыслях становится липко. А на белом, таком восковом, Успокоенным мёртвенным сном, Почти что светилась Улыбка.