Брачная ночь

Люциус стоял у камина в своем кабинете, сжимая в руке набалдашник трости. Свет пламени подчеркивал резкие морщины на его лице. — Ты выглядишь неуверенным, Драко, — голос отца был холодным, как лед. — Помни, эта свадьба — не милосердие и не союз равных. Драко хотел что-то возразить, но Люциус перебил его: — Магия брачного контракта капризна. Если она не будет сломлена, если ты не утвердишь свою власть в первую же ночь, магия рода Малфоев может не признать этот союз завершенным. Люциус подошел вплотную и впился взглядом в глаза сына: — Она всегда смотрела на тебя сверху вниз, даже в школе. Теперь она твоя жена. Твоя собственность. Либо ты станешь мужчиной и хозяином в собственной спальне, либо ты навсегда останешься в её тени. Не давай ей повода думать, что она — твоя спасительница. Дай ей понять, что она — твоя пленница под маской законного брака. Ступай. И не выходи из комнаты, пока магия крови не подтвердит завершение.

***

Брачная ночь в Малфой-мэноре не имела ничего общего с романтикой. Комната, отведенная «молодоженам», была пропитана запахом пыли, старых заклинаний и страха. Драко вошел, когда Гермиона стояла у окна, все еще в свадебном платье, которое теперь казалось ей доспехами. Вино и осознание абсолютной власти над той, кто годами была «недосягаемой отличницей», вскружили Драко голову. Он закрыл дверь на засов и медленно двинулся к ней, сбрасывая пиджак. — Хватит смотреть в окно, Гермиона, — его голос был вязким, неприятным. — Контракт скреплен кровью, но магия требует завершения. Ты моя жена. — Я спасла тебе жизнь, Драко, — она обернулась, её голос звенел от напряжения. — Этого достаточно для магии. Не приближайся. Но Драко, подстегиваемый уязвленным самолюбием и ночным разговором с отцом, лишь усмехнулся. В его глазах отразилось опасное желание доказать — в первую очередь самому себе — что он хозяин положения. — Ты думаешь, я буду ждать, пока ты соизволишь меня полюбить? — он резко сократил расстояние и схватил её за плечи, толкая к кровати. — Ты — Розье, ты — собственность Малфоев. И ты выполнишь свой долг сейчас же. Гермиона попыталась оттолкнуть его, но он навалился всей тяжестью, его пальцы грубо впились в нежный шелк платья, разрывая тонкие пуговицы на воротнике. — Нет! — выкрикнула она, чувствуя, как внутри неё закипает ледяной гнев. — Драко, остановись! — Заставь меня, — прорычал он, пытаясь перехватить её руки. В этот момент воздух в комнате словно превратился в сталь. Гермиона не тянулась к палочке — ей это было не нужно. Кровь Розье, та самая «дикая и необузданная магия», о которой предупреждал Люциус, отозвалась на угрозу своей хозяйке. Вместо золотистого сияния контракта комнату затопило багряно-черное марево. Драко внезапно вскрикнул и отлетел назад, словно его ударил невидимый таран. Он врезался в тяжелый дубовый шкаф, и по зеркалу поползли трещины. Вокруг Гермионы закружился вихрь из чистой магической ярости. Тень огромного ворона — символа её рода — на мгновение проявилась на стене, расправив крылья. — Не смей... прикасаться ко мне... без моего согласия, — её голос звучал странно, в нем слышался шепот сотен её предков. Драко лежал на полу, хватая ртом воздух. Его собственная магия, ослабленная болезнью, забилась в самый дальний угол ядра. Он смотрел на Гермиону с ужасом. Она не просто защитилась — она едва не уничтожила его одним импульсом. В коридоре послышались стремительные шаги. Дверь, запертая на засов, буквально вылетела с петель от мощного «Бомбарда». На пороге стоял Люциус. Он был в одной рубашке, с палочкой наготове, его лицо было мертвенно-бледным. Он перевел взгляд с тяжело дышащей Гермионы, окутанной багряным туманом, на распластанного на полу сына. — Драко... — голос Люциуса был тихим, но в нем слышалась такая ярость, от которой дрожали стекла. — Ты идиот. Ты едва не вызвал ответный удар поместья. Он подошел к Гермионе, но остановился в двух шагах, не решаясь войти в ореол её защиты. Его взгляд скользнул по разорванному вороту её платья, и в его глазах вспыхнул такой гнев, который предназначался уже не только Гермионе, но и собственному сыну. — Встань, Драко, — приказал Люциус, не оборачиваясь. — И уходи в гостевые покои восточного крыла. Сейчас же. — Отец, это моя жена! Она... она чуть не убила меня! — прохрипел Драко, поднимаясь. — Она защищала свою кровь от того, кто недостоин её касаться, — отрезал Люциус. — Убирайся, пока я не сделал то, что не успела она. Когда Драко, пошатываясь и бросая на них полные ненависти взгляды, скрылся в коридоре, в комнате воцарилась тяжелая тишина. Багряный свет вокруг Гермионы начал медленно гаснуть, и она, лишившись сил, едва не осела на пол. Люциус оказался рядом мгновенно. Он не обнял её, но его рука, крепко державшая её за локоть, не дала ей упасть. — Ты в порядке? — спросил он. В этом вопросе было больше заботы, чем он когда-либо позволял себе проявить. Гермиона посмотрела на него, её глаза всё еще мерцали остатками магии. — Вы знали, что это произойдет, Люциус? Поэтому вы так злились за ужином? Люциус молчал, его пальцы судорожно сжались на её предплечье. Он смотрел на её обнаженное плечо, на следы пальцев Драко, и Гермиона видела, как он борется с желанием стереть эти следы собственной ладонью. — Я знал, что мой сын — глупец, — наконец произнес он. — Но я не знал, что твоя магия выберет такой способ защиты. Она признала тебя... неприкосновенной для него. Он медленно отпустил её руку и отступил к дверям, восстанавливая свою ледяную дистанцию. — Спите, миссис Малфой. Завтра всё изменится. В этом доме больше никто не посмеет подойти к вам без приглашения. Даже мой сын. Особенно мой сын. Он вышел, закрыв дверь магией, оставляя Гермиону в тишине, где в воздухе всё еще витал аромат его парфюма и оз она от её собственной ярости.