Центр пожара

Он стоял у окна своего кабинета, сжимая в руке пустой бокал, в котором еще вчера плескались «Слезы Феникса». За окном занимался серый, промозглый рассвет, но внутри Люциуса выгорала целая вселенная. «Это безумие. Это чистое, бесприместное безумие, достойное Беллатрисы, но никак не меня. Десятилетиями я строил этот замок из льда и приличий. Каждый жест, каждый вдох был выверен. Нарцисса — идеальная спутница, Драко — продолжение моего имени. Всё было... под контролем. До того момента, как эта девчонка не ворвалась в Мэнор со своей грязной кровью, которая внезапно оказалась чище и древнее нашей. Я должен презирать её. Я обязан её ненавидеть. Она — символ краха нашего мира, напоминание о войне, которую мы проиграли. Но вместо этого я лежу на ковре собственной гостиной, чувствуя на своем горле её пальцы, и молю Магию только об одном — чтобы она не отпускала. Как она посмела? Как она посмела смеяться мне в лицо, воровать мой виски и касаться меня так, будто я — её добыча, а не Лорд этого дома? Всю ночь я видел её босые ноги на бархате кресла. Видел, как шелк её сорочки обрисовывал то, что теперь по праву принадлежит моему сыну. Одно это осознание должно вызывать у меня тошноту. Мой сын. Моя кровь. Я выдал её за него, чтобы спасти его жизнь, а теперь... теперь я хочу содрать это кольцо с её пальца вместе с кожей. Я обещал Нарциссе стабильность. Я обещал роду процветание. Но если эта ведьма еще раз посмотрит на меня так, будто знает все мои постыдные тайны, я не ручаюсь за целостность стен этого поместья. Она — хаос. Она — дикий огонь Розье, который невозможно запереть в клетку этикета. А значит, я должен стать тем, кто приручит это пламя. Не ради Драко. Не ради семьи. А ради того, чтобы еще раз почувствовать этот электрический разряд, когда её кожа касается моей. Я научу её танцевать. Я заставлю её подчиняться ритму, который задам я. И если это разрушит мою семью, если это превратит Мэнор в пепелище... что ж. По крайней мере, я буду гореть в самом центре этого пожара». Он резко обернулся к столу и коротким, жестким росчерком пера набросал записку. ​Вечером того же дня в её комнату влетела белая сова. К лапке был привязан клочок дорогой пергаментной бумаги. Почерк был каллиграфическим, острым и стремительным, как удар клинка: ​«Танцевальный зал. Третий этаж. Ровно в девять вечера. Наденьте туфли, миссис Малфой. И постарайтесь не наступать мне на ноги. Л.А.М.»