Урок танцев

Танцевальный зал встретил её холодом мрамора и оглушительной тишиной. Огромные зеркала в золоченых рамах отражали пустоту, пока в центре зала не возникла высокая фигура. Люциус стоял спиной к двери, заложив руки за спину. Он был без сюртука, в одной лишь белоснежной рубашке, рукава которой были слегка засучены, обнажая крепкие предплечья. — Вы опоздали на три минуты, — произнес он, не оборачиваясь. Голос эхом отразился от высокого потолка. — Я подбирала туфли, в которых удобнее всего отдавливать вам ноги, — парировала Гермиона, проходя в центр зала. Люциус медленно обернулся. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по её фигуре. На ней было простое платье, не сковывающее движений, но в глазах по-прежнему горел тот самый вызов, который он видел ночью на полу гостиной. — Манеры — это не только реверансы, это умение держать дистанцию. Но раз уж вы потребовали обучения... — он сделал шаг навстречу, — подойдите. Она подошла. Ближе, чем требовал этикет. Так близко, что почувствовала едва уловимый аромат его парфюма — сандал и морозный воздух. — Позиция в вальсе, миссис Малфой, — официально произнес он, хотя его глаза потемнели. — Ваша левая рука — на моё плечо. Правая — в мою ладонь. Гермиона медленно подняла руку. Когда её пальцы коснулись его плеча, она почувствовала, как под тонкой тканью рубашки напряглись его мышцы. Люциус действовал решительно: его широкая ладонь легла ей на талию, властно притягивая ближе. Намного ближе, чем того требовал учебник танцев. — Слишком близко, мистер Малфой, — прошептала она, прищурившись. — Где же ваша хваленая дистанция? — Я лишь пытаюсь удержать вас от падения, учитывая вашу... склонность терять равновесие на коврах, — его губы тронула тонкая, опасная усмешка. Он начал вести. Раз-два-три, раз-два-три. Сначала медленно, почти методично. Но с каждым кругом темп ускорялся. Люциус вел жестко, заставляя её следовать за каждым его движением. Это не был танец — это была борьба за лидерство. — Смотрите на меня, а не под ноги, — скомандовал он. Гермиона вскинула голову, встречаясь с ним взглядом. В зеркалах они казались единым целым: черное и белое, лед и пламя. В какой-то момент, на резком повороте, её бедро коснулось его ноги, и она намеренно задержала это касание на долю секунды дольше. Люциус резко остановился. Музыка, которая, казалось, звучала лишь в их головах, оборвалась. Его рука на её талии сжалась чуть сильнее, чем нужно. — Вы делаете это специально, — почти прорычал он, глядя ей прямо в губы. — Что именно? Учусь? — она невинно захлопала ресницами, хотя её дыхание сбилось. — Вы же сами сказали, Люциус... я безнадежна в манерах. Она почувствовала, как его пальцы на её талии дрогнули — ровно так же, как вчера дрогнул его кадык под её ладонью. В этот момент в пустом зале стало слишком жарко. — Продолжим, — его голос стал на октаву ниже. — И если вы еще раз решите... «ошибиться», урок станет гораздо менее формальным. Гермиона ухмыльнулась. Она видела, как тяжело ему дается это самообладание. — Ловлю на слове, учитель. Люциус не отпускал её руку. Они стояли в центре зала, тяжело дыша, и воздух между ними буквально вибрировал. Его пальцы всё ещё собственнически сжимали её талию, а взгляд метался по лицу Гермионы, словно он пытался найти в ней хоть каплю раскаяния. Но там была только победная насмешка. — Вы играете с огнём, Гермиона, — тихо произнёс он. — И в этом доме огонь подчиняется только мне. — Судя по вчерашнему вечеру на полу, — она сделала шаг ещё ближе, почти касаясь его груди своей, — вы не так уж хорошо контролируете стихию. В этот момент тишину зала прорезал едва слышный звук — скрип половицы в коридоре. Люциус мгновенно отпрянул, его лицо за долю секунды превратилось в непроницаемую маску льда. Он резко обернулся к дверям. Там, в узком проёме приоткрытой двустворчатой двери, мелькнула бледная тень. Драко. Он стоял там, вцепившись пальцами в дверную ручку. Его лицо, и без того бледное, казалось в полумраке коридора почти призрачным. Он смотрел на них не с гневом, а с каким-то болезненным, парализующим осознанием. Он видел всё: и то, как рука его отца сжимала талию его жены, и то, как они смотрели друг на друга — так, как никогда не смотрели на него. — Драко? — голос Люциуса был подобен удару хлыста. — Ты что-то хотел? Драко вздрогнул. Его взгляд на секунду переместился на Гермиону — она стояла, вызывающе выпрямив спину, даже не пытаясь поправить растрепавшиеся волосы. — Я... я искал тебя, отец, — голос Драко сорвался, став тонким и неуверенным. — Мать спрашивала о документах на поместье. Но я вижу... ты занят. Просвещаешь мою жену? Слово «жену» он произнёс так, будто оно обожгло ему язык. — Именно, — холодно отрезал Люциус, проходя к столу, где лежал его трость-палочка. — У миссис Малфой огромные пробелы в воспитании. Я пытаюсь спасти то, что осталось от чести нашей семьи перед балом. Драко перевёл взгляд на Гермиону. В его глазах читался немой вопрос и страх. Он не был глуп. Он видел напряжение в плечах отца и то, как тяжело дышала Гермиона. — Спасаешь честь, — повторил Драко с горькой усмешкой. — Понимаю. Главное, чтобы в процессе спасения... ничего не сгорело. Он резко развернулся и быстро зашагал прочь по коридору. Его шаги эхом отдавались в пустоте Мэнора. Гермиона посмотрела на Люциуса. Тот замер, сжимая набалдашник трости так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Кажется, ваш сын начинает задавать правильные вопросы, Люциус, — язвительно заметила она. Малфой-старший медленно повернулся к ней. В его глазах больше не было льда. Там была настоящая, первобытная ярость, смешанная с тем, в чем он боялся признаться даже самому себе. — Урок окончен, — процедил он. — Убирайтесь к себе. И, Гермиона... Она уже дошла до двери, когда его голос заставил её остановиться. — Наденьте на бал то изумрудное платье, которое прислала Нарцисса. Я хочу, чтобы все видели, что вы принадлежите... этой семье. Гермиона ухмыльнулась, не оборачиваясь. Она знала, что он хотел сказать совсем другое слово.