Благотворительный вечер

Зал Министерства Магии утопал в золоте и шелках. Сотни свечей парили в воздухе, а шампанское лилось рекой. Семья Малфоев прибыла последней, эффектно завершая парад аристократии. Гермиона была в том самом изумрудном платье. Тяжелый шелк облегал её фигуру, как вторая кожа, а глубокий вырез на спине заставлял мужчин оборачиваться. Нарцисса шла впереди, олицетворяя ледяное величие, за ней — Драко, который выглядел так, будто проглотил шпагу. И Люциус. Он шел чуть позади Гермионы, и она кожей чувствовала его взгляд, зафиксированный на лопатке, где заканчивалась ткань платья. Когда зазвучала первая мелодия официального вальса, Люциус, проигнорировав протокол, согласно которому Драко должен был пригласить жену, сделал шаг вперед. — Позвольте, — его голос был не просьбой, а приказом. Он увел её в центр круга под прицелом сотен глаз. Нарцисса застыла с бокалом в руке, её идеальные брови чуть дрогнули. Драко сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Люциус положил руку ей на талию. Теперь на нем были перчатки, но Гермиона чувствовала жар его ладони даже сквозь них. — Вы выглядите... вызывающе, миссис Малфой, — прошептал он, когда они закружились в танце. — Я лишь следую вашим указаниям, мистер Люциус. Вы хотели, чтобы все видели, кому я принадлежу? — она подняла на него глаза, полные дерзкого торжества. — Смотрите. Все смотрят. Но видят ли они то, что вижу я? Они пронеслись мимо Нарциссы. Люциус чуть крепче прижал Гермиону к себе, нарушая все мыслимые приличия. — И что же вы видите? — его голос стал опасно тихим. — Мужчину, который готов сжечь свою репутацию ради одного танца с «грязнокровкой», — выдохнула она ему в самое ухо. В этот момент музыка достигла пика, и Люциус, кружа её в финальном па, на мгновение замер, удерживая её в своих объятиях дольше, чем того требовал финал. Весь зал затих. Скандал был неизбежен. Нарцисса Малфой всегда была мастером «тихой войны». Она не устраивала истерик, не повышала голос — она просто меняла реальность одним движением веера. Когда музыка стихла, и в зале повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, Нарцисса медленно двинулась к ним. Толпа расступалась перед ней, как перед ледоколом. Она улыбалась — той самой безупречной, фарфоровой улыбкой, от которой у домовых эльфов подгибались колени. — Люциус, дорогой, — её голос прозвучал мягко, но в нем отчетливо слышался лязг стали. — Ты так увлекся наставничеством, что совсем забыл о приличиях. Гости начинают шептаться, что ты перепутал невестку с... кем-то более доступным. Она подошла вплотную и, не глядя на Гермиону, поправила невидимую складку на рукаве мужа. — Драко, — позвала она, не оборачиваясь. — Забери свою жену. Ей нужно освежиться, она выглядит... излишне разгоряченной. А нам с Люциусом пора поприветствовать министра. Драко, бледный как полотно, подошел и буквально выдернул Гермиону из рук отца. Люциус разжал пальцы не сразу. На секунду его взгляд встретился с взглядом Нарциссы. Это была дуэль двух титанов, и в глазах жены Люциус прочитал: «Не смей. Больше никогда». — Идем, — процедил Драко, таща Гермиону в сторону террасы. Как только они оказались в тени колонн, вдали от чужих ушей, Драко оттолкнул её руку. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! — зашипел он. — Мать в ярости. Весь завтрашний «Пророк» будет пестрить заголовками о том, как мой отец прижимал тебя к себе на глазах у всего Лондона! — Твой отец — единственный, у кого в этой семье есть кровь в жилах, а не ледяная вода, — Гермиона прислонилась к перилам, жадно вдыхая ночной воздух. — А Нарцисса... она просто боится. Боится, что её идеальный мир трещит по швам. — Ты — яд, Гермиона, — Драко смотрел на неё с ненавистью и... вожделением, которое он так отчаянно пытался скрыть. — Ты отравила его. Ты отравила этот дом. — Я просто зажгла свет в вашем склепе, Драко. И если тебе не нравится, как горят твои близкие — закрой глаза. Она отвернулась от него, глядя на темные сады. Но тишину прервал не голос Драко, а шелест мантии. — Сын, оставь нас. Нарцисса ждет тебя в зале. Ей нужно, чтобы ты пригласил на танец дочь Паркинсонов. Прямо сейчас. Люциус стоял в тени дверного проема. Драко переводил взгляд с отца на жену, его губы дрожали от невысказанных слов, но многолетняя привычка подчиняться победила. Он ушел, оставив их одних. Люциус подошел к Гермионе и встал рядом, глядя в ту же сторону, что и она. — Нарцисса не прощает унижений, — негромко произнес он. — Сегодняшний танец будет стоить нам обоим очень дорого. — О цене нужно было думать в танцевальном зале, Люциус, — она повернулась к нему. В лунном свете её кожа казалась мраморной, а глаза — черными омутами. — Зачем вы пришли сюда? Чтобы отчитать меня за манеры? Люциус резко сократил расстояние между ними, вжимая её спиной в холодный камень перил. Его лицо было в дюйме от её. — Я пришел сказать, что уроков больше не будет, — выдохнул он, и его рука, затянутая в черную перчатку, коснулась её шеи, почти так же, как она касалась его в ту ночь. — Потому что я больше не могу гарантировать твою безопасность... от самого себя. — А я и не просила безопасности, — прошептала она, подаваясь вперед. Гермиона смотрела на него в упор, не отводя взгляда. В ней не осталось ни страха, ни вежливости — только чистая, дикая провокация. Она видела, как тяжело вздымается его грудь, как расширены его зрачки, поглотившие серую радужку глаз. — Безопасность — это так скучно, Люциус, — прошептала она, и её дыхание коснулось его губ. — Вы ведь всю жизнь строили крепость вокруг себя. Неужели вам не хочется увидеть, как она рушится? Люциус издал низкий, гортанный звук, похожий на стон раненого зверя. Его самообладание, ковавшееся десятилетиями, рассыпалось в прах под её пальцами. Он не стал целовать её осторожно. Он практически сокрушил её своим напором. Его ладонь в черной коже жестко обхватила её затылок, пальцы запутались в каштановых кудрях, заставляя её запрокинуть голову. Это был поцелуй-сражение. В нем был вкус терпкого виски, многолетней горечи и внезапного, ослепляющего безумия. Гермиона ответила с той же яростью, впиваясь пальцами в его плечи, сминая дорогую ткань мантии. Она чувствовала холод его перчаток на своей горячей коже и жар его тела, который, казалось, мог прожечь изумрудный шелк её платья. Мир за пределами террасы перестал существовать. Не было ни Министерства, ни брачного договора, ни Драко. Был только этот мужчина, который пах сандалом и властью, и его губы, которые сейчас клеймили её как свою собственную. Люциус оторвался от неё лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, но не выпустил из кольца своих рук. — Ты уничтожишь меня, — выдохнул он ей в самые губы, и в его голосе впервые прозвучала неприкрытая уязвимость. — Я просто возвращаю долги, Люциус, — её голос дрожал, но глаза сияли торжеством. В этот момент за их спинами раздался отчетливый, сухой щелчок каблуков по камню террасы. — Как поэтично, — прозвучал ледяной голос Нарциссы из тени колонн. — Мой муж и моя... невестка. Обмениваются опытом в тени, пока оркестр играет для дураков. Люциус не отпрянул резко, как напуганный мальчишка. Он медленно, с достоинством собственника, убрал руку с затылка Гермионы, но остался стоять так близко к ней, что их плечи соприкасались. — Нарцисса, — его голос снова был ровным, но в нем прорезалась новая, опасная глубина. — Оставь оправдания, Люциус. Они излишни, — она вышла на свет луны. В её руке был зажат веер, который она сжимала так сильно, что костяшки пальцев казались белее жемчуга на её шее. — Гермиона, вернитесь в зал к моему сыну. Немедленно. А ты, — она перевела взгляд на мужа, и в этом взгляде была бездна, — ты сейчас пойдешь со мной. И молись Мерлину, чтобы я решила сохранить этот позор в стенах нашего дома. Гермиона поправила сбившееся платье, чувствуя, как на губах всё еще горит огонь. Она посмотрела на Нарциссу, затем на Люциуса. — Как пожелаете, миссис Малфой, — произнесла она с легким, почти невидимым реверансом. — Но боюсь, что стены Мэнора уже слишком стары, чтобы скрывать такие пожары. Она прошла мимо Нарциссы, намеренно задев её краем шлейфа, и скрылась в дверях зала.