Anima Vinculum: Узы душ

Когда золотое сияние Судей окончательно растворилось в холодном камне Обители, тишина в зале стала оглушительной. Они остались одни — израненные, изможденные, но связанные обещанием, которое содрогнуло сами основы магии. Люциус не разжал рук. Напротив, он притянул Гермиону к себе так близко, что их рваное дыхание стало общим. Его глаза, все еще подернутые серебристой дымкой транса, неотрывно смотрели в её багряную глубину. — Судьи ушли, — прошептал он, и его голос сорвался. — Но дверь всё еще открыта. Кровь требует завершения. Гермиона кивнула. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует нечто новое — не просто её сила или его след, а зарождающийся вихрь, предсказанный видением. Она подняла раненые запястья, прижимая их к его рукам. Кровь, всё еще висевшая в воздухе, начала вращаться быстрее, превращаясь в тонкую, светящуюся нить. — Anima vinculum... — начал Люциус, и на этот раз его голос звучал не как приказ, а как молитва. — In carne и в духе. В жизни и в смерти. Гермиона подхватила, её голос сплелся с его в странном, потустороннем резонансе: — Твоя тьма — мой свет. Моя кровь — твоя сила. Отныне и до конца времен. В этот миг реальность вокруг них окончательно истончилась. Гермиона почувствовала, как её магическое ядро буквально распахнулось, впуская ледяной, расчетливый поток Люциуса. А он... он содрогнулся, принимая её багряное пламя. Это не было похоже на захват. Это было возвращение домой. Черное кольцо на их запястьях, возникшее в начале обряда, внезапно вспыхнуло ослепительно-белым светом, а затем впиталось прямо под кожу. На его месте осталась едва заметная серебристая вязь, проступающая только при выбросе магии. Люциус судорожно выдохнул и уткнулся лбом в её плечо. Его тело била крупная дрожь. — Свершилось, — выдохнул он. — Теперь... даже если Кассиус вырвет моё сердце, ты будешь слышать его стук в своей груди. Мы больше не две жертвы контракта. Мы — его Хозяева. Гермиона закрыла глаза и замерла. Мир изменился. Она чувствовала холод Обители через его кожу. Она слышала шум прибоя так, словно стояла на скалах его глазами. Но самое главное — нить, тянувшаяся к Драко, внезапно замолкла. Она не исчезла, но она потеряла свою власть. Теперь это был лишь тонкий, безжизненный волосок, который больше не мог причинить ей боли. Кикимер, всё это время сидевший в тени, издал хриплый звук, похожий на смешок и плач одновременно. — Хозяин Люциус... Хозяйка Гермиона... Обитель признала вас. Стены... они поют. Блэки одобряют такую тьму. Люциус медленно отстранился, поддерживая Гермиону за талию. Он выглядел постаревшим на десять лет, но в его осанке снова появилось то величие, которое он утратил в Мэноре. — Кассиус придет на рассвете, — произнес он, глядя на разрушенные своды зала. — Он увидит Судей и решит, что победил. Он не знает, что мы только что переписали правила игры. Гермиона посмотрела на свои руки. Багряные искры теперь танцевали по её коже в идеальном порядке, подчиняясь воле Люциуса так же, как и её собственной. — Пусть приходит, — ответила она, и в её голосе Люциус впервые услышал нотки истинной Леди Розье — беспощадной и уверенной в своем праве. — Теперь я хочу увидеть его лицо, когда он поймет, что пришел за племянницей, а встретил смерть.

***

Тишина, установившаяся после обряда, была нарушена не грохотом прибоя, а внезапным, судорожным хрипом Кикимера. Старый эльф, до этого неподвижно сидевший в тени, внезапно выгнулся дугой, схватившись за горло. Его глаза закатились, а из открытого рта повалил густой, горький дым, пахнущий жженой бумагой и старой кожей. — Хозяйка… Хозяйка Нарцисса… — прохрипел он не своим, надломленным голосом. Люциус мгновенно оказался рядом, прижимая палочку к виску эльфа. — Она использует его как проводник. Это ритуал «Кровного Вещания». Гермиона, стой за мной! Но Гермиона не отступила. Через их новую связь она уже чувствовала ледяной холод, исходящий от эльфа — холод Мэнора, пропитанный отчаянием матери. Воздух над Кикимером подернулся дымкой, и в полумраке зала проступило лицо Нарциссы. Оно было почти прозрачным, искаженным помехами, но глаза... глаза Леди Малфой были полны такой боли, что Гермиона непроизвольно вздрогнула. — Люциус… Гермиона… — голос Нарциссы доносился словно из-под толщи воды. — Остановитесь. Умоляю вас, разорвите это, пока не стало слишком поздно. — Слишком поздно для чего, Нарцисса? — ледяным тоном спросил Люциус, хотя его рука, сжимавшая палочку, едва заметно дрогнула. — Мы завершили обряд. Мы теперь — единое целое. — Вы убиваете его! — вскрикнула проекция Нарциссы, и её образ на мгновение вспыхнул багровым. — В ту секунду, когда ваши души сплелись, Драко перестал быть человеком. Магия контракта больше не тянет его к тебе, Гермиона… она пожирает его! Его тело… оно рассыпается. Нарцисса закрыла лицо руками, и Кикимер забился в конвульсиях, передавая её рыдания. — Я только что была в его спальне. Его кожа… она превращается в серый прах прямо под моими пальцами. Он не чувствует боли, он просто исчезает, Люциус! Если вы не отпустите эту связь сейчас, к рассвету от нашего сына не останется ничего, кроме горстки пепла на простынях. Гермиона почувствовала, как её собственное сердце кольнуло острой иглой вины, но магия Люциуса внутри неё отозвалась жестким, вибрирующим отказом. — Если мы разорвем связь, Кассиус убьет нас, — жестко произнес Люциус. — Он пришел за Гермионой, Нарцисса. Он привел Судей. Ты сама это знаешь. — Кассиус безумен! — Нарцисса подалась вперед, её призрачные руки потянулись к ним. — Он обещал спасти Драко, но теперь он только смеется. Он говорит, что «очищение» Розье важнее, чем жизнь «умирающего хорька». Люциус, я прошу тебя не как Леди Малфой… я прошу тебя как отца. Не дай нашему сыну превратиться в пыль ради твоего проклятого пророчества! Гермиона посмотрела на свои руки. Серебристая вязь на запястьях пульсировала ровным, безжалостным светом. Она знала, что Нарцисса говорит правду. Она чувствовала, как «нить» Драко истончается, становясь сухой и ломкой, как сожженная нить. — Нарцисса, — Гермиона сделала шаг вперед, её голос звучал странно, в нем слышалось многоголосье обряда. — Мы видели будущее. Если мы остановимся сейчас, мир получит не спасенного Драко, а торжествующего Кассиуса. Мы не можем вернуться. Образ Нарциссы начал распадаться. Её лицо исказилось в гримасе ужаса и ненависти. — Значит, это правда… Вы променяли его на ту тень, что растет внутри тебя, Розье? Будьте вы прокляты. Оба. Люциус, если Драко умрет сегодня… я сама открою Кассиусу ворота в твою Обитель. С последним криком проекция взорвалась облаком черной пыли. Кикимер рухнул на пол, затихнув, а в зале воцарилась гробовая тишина. Люциус медленно повернулся к Гермионе. Его лицо было как маска, высеченная из камня, но в глубине зрачков плескалось осознание: они только что официально стали детоубийцами в глазах той, кто их любила. — Рассвет через час, — произнес он, игнорируя дрожь в голосе. — Кассиус будет здесь. И теперь у него есть ключ от Нарциссы.