ПРЕДИСЛОВИЕ

Перебирая старые школьные фотографии, ловлю себя на мысли, что чаще всего смотрю не на центральные фигуры — Поттера, Уизли, Грейнджер, — а на тех, кто остался на заднем плане. На тех, кого история запомнила лишь как «однокурсников» или даже «будущих Пожирателей». И мне интересно: а кем мы были на самом деле? С детства нам вкладывали в голову не только заклинания и правила этикета, но и куда более важное знание — с кем стоит водить знакомство. Наш круг общения был тщательно выверенным планом, стратегией, составленной родителями. Нотты, Малфои, Забини — старые, уважаемые семьи. Их дети были правильным выбором. Мои родители, при всей их просвещенности и прагматизме, не были свободны от этих установок. Их стратегия всегда заключалась в том, чтобы переждать бурю, отсидеться в стороне, сохранив силы и ресурсы. Они не участвовали в первой войне, не примкнули ни к Пожирателям, ни к Ордену Феникса. Они наблюдали. И я училась наблюдать. Но наблюдать — не значит понимать, а понимать — не значит соглашаться. Я росла послушной дочерью. Но внутри зрело неповиновение. Мне хотелось самой решать, чей смех кажется мне искренним, а чья надменность — пустой. Чьи странности видятся мне не недостатком, а особенностью. Почему общение с Теодором Ноттом, чей отец подозревался в связях с Сами-Знаете-Кем, считалось приемлемым, а с маглорожденной отличницей — нет? И я научилась делать свой выбор. Сейчас, глядя на своих детей, которые приводят в дом друзей, я с удивлением ловлю себя на тех же родительских порывах: «А они достойны? Подходящего ли круга?». Но я стараюсь сдерживаться. Потому что помню, как сама выбирала — не того, кого одобрили бы в гостиной Слизерина, а того, с кем было интересно, кто заставлял думать, кто видел мир иначе. Если я не вижу реальной угрозы, я стараюсь не диктовать свою волю детям. Я хочу, чтобы они научились разбираться в людях сами, ошибались и находили тех, кто будет с ними честен. Даже если этот выбор будет непонятен мне. Мы все, наверное, учимся воспитывать своих детей на ошибках собственных родителей. Стремимся дать им то, чего недополучили сами, — право на собственный голос, на дружбу, на любовь. Это трудно, порой страшно. Но это, возможно, и есть единственный правильный путь.