Глава 2. Сыворотка правды и обет на крови.

Подземелья Горация Слизнорта были наполнены густым, перламутровым паром. Задание было запредельно сложным: завершить критическую фазу Сыворотки Правды. Один неверный взмах палочки и вместо эликсира откровений получится яд, выжигающий связки. Беллатриса Блэк и Долорес Амбридж были поставлены в пару «для укрепления факультетского единства» – решение, о котором Слизнорт пожалел уже через пять минут. — Ты режешь корень валерианы так, будто это хвост дохлой крысы, Блэк, – процедила Амбридж, поправляя розовый бант, который смотрелся в мрачном подземелье как инородное пятно. – В учебнике сказано: ровные кубики по два миллиметра. Порядок – это залог успеха. Беллатриса, чьи волосы уже слегка растрепались от жара котла, резко повернула голову. В её глазах вспыхнул опасный огонек: — Порядок – это удел тех, у кого нет таланта, Долорес, – выплюнула она, небрежно швыряя горсть измельченных ингредиентов в котел. – Зельеварение – это искусство чувствовать огонь, а не мерить линейкой грязь. Котел угрожающе булькнул и сменил цвет с серебристого на грязно-бурый. — Смотри, что ты наделала! – взвизгнула Амбридж, хватаясь за черпак. – Мы должны немедленно добавить сок спорыша, чтобы стабилизировать реакцию! Так велит дисциплина! — Оставь черпак, ты, розовая жаба, – прошипела Беллатриса, выхватывая палочку. – Если мы добавим спорыш сейчас, сыворотка станет инертной. Нужно усилить огонь и заставить её принять силу. — Ты безумна! Ты погубишь зелье! Я доложу профессору, что ты намеренно саботируешь учебный процесс... Амбридж попыталась оттолкнуть Беллу от котла, но та мертвой хваткой вцепилась в её запястье. В воздухе запахло озоном и жженой костью – магия обеих девушек начала искрить от ярости. — Довольно. – Голос Тома Реддла прозвучал негромко, но он мгновенно разрезал шум кипящей воды и женских криков. Том и Геллерт Грин-де-Вальд стояли у соседнего стола. Их зелье было безупречным: прозрачным, как слеза, и абсолютно неподвижным. Том подошел к их котлу, даже не глядя на девушек. Его взгляд был прикован к меняющемуся цвету субстанции. — Еще три секунды, и этот котел превратит половину класса в немых калек, – констатировал он. — Это её вина! – вскрикнула Амбридж. – Она игнорирует рецепт! — Рецепт – это лишь карта, Долорес, – подал голос Грин-де-Вальд, медленно обходя стол. Он улыбнулся Беллатрисе, в этой улыбке было немного тепла и холодный интерес исследователя. – Но Беллатриса пытается идти сквозь джунгли без мачете. Это смело, но... глупо. Геллерт изящным движением подбросил на ладони кристалл засахаренного имбиря, который он явно нелегально модифицировал. — Том, позволишь? Или мы дадим им взорваться ради общего блага? — Не сейчас, Геллерт. Нам еще нужна эта аудитория, – ответил Реддл. Том резким движением палочки укротил пламя под котлом, а Грин-де-Вальд в тот же миг вбросил в зелье свой кристалл. Пар мгновенно стал ослепительно белым, а бурление стихло. — Теперь это Сыворотка, – произнес Том, переводя взгляд на Беллу и Долорес. – Но так как вы не смогли договориться, вы обе её протестируете. Прямо сейчас. Беллатриса выпрямилась, её грудь тяжело вздымалась: — С радостью. Я хочу, чтобы эта дрянь при всех призналась, как она подлизывается к Слагхорну, чтобы получить «Превосходно». — А я, – Амбридж дрожала от ярости, – хочу, чтобы ты рассказала, чье имя ты шепчешь по ночам, когда думаешь, что никто не слышит, Блэк! Грин-де-Вальд весело рассмеялся, облокотившись на стол. — Том, кажется, вечер перестает быть томным. Истина – это самый опасный яд, который мы когда-либо варили в этих стенах. Том Реддл наполнил два небольших кубка прозрачной жидкостью. В подземелье воцарилась мертвая тишина — даже Гриффиндорцы за соседними столами перестали греметь ретортами, осознав, что сейчас произойдет нечто из ряда вон выходящее. — Пейте, — коротко приказал Том. Беллатриса, верная своему характеру, выхватила кубок и осушила его одним глотком, бросив на Тома взгляд, полный фанатичного вызова. Амбридж колебалась, её пальцы дрожали, но под холодным взором Грин-де-Вальда она не посмела отказаться и выпила зелье, морщась от его безвкусной чистоты. Через несколько секунд их лица разгладились. Взгляды стали остекленевшими, расфокусированными. Грин-де-Вальд сделал шаг вперед, его глаза сияли любопытством хищника. — Скажи мне, Долорес, ты так печешься о правилах и министерских декретах, потому что веришь в справедливость? Амбридж ответила монотонным, лишенным эмоций голосом: — Нет. Я ненавижу справедливость. Она дает слабым те же права, что и сильным. Я обожаю правила, потому что это идеальные клетки. Я хочу быть той, кто держит ключи от этих клеток. Я не хочу служить Министерству... я хочу, чтобы Министерство стало моим хлыстом, которым я буду пороть каждого, кто посмотрит на меня свысока из-за моего происхождения. По классу пронесся шепот. Слизнорт в углу выронил салфетку. Том Реддл подошел к Беллатрисе. Он не кричал, он почти шептал, зная, что в этой тишине его услышат все: — Беллатриса. Ты часто говоришь о чести рода Блэк. Но ради чего ты на самом деле готова сжечь этот мир? Ради своей семьи? Белла вздрогнула, её губы задрожали, сопротивляясь правде, но зелье было безупречным. — Нет... Моя семья – это старые кости и пыльные портреты. Они скучны. Я хочу... я хочу чувствовать силу, которая не знает границ. Я хочу стоять за спиной того, кто не боится смерти. Я презираю «чистоту крови» как закон, я люблю её как оружие. Я пойду за Грин-де-Вальдом, потому что в его глазах я вижу конец этого ничтожного, уютного мира. И я хочу быть той, кто подожжет фитиль. Беллатриса замолчала, её дыхание стало прерывистым. Грин-де-Вальд медленно зааплодировал. — Как поэтично. Одна мечтает о хлысте, другая – о пожаре. Том, кажется, мы нашли идеальных исполнителей для нашего... предприятия. Реддл едва заметно улыбнулся. Он взмахнул палочкой, снимая действие зелья. — Занятие окончено, – произнес он, обращаясь к классу, хотя он не был учителем. Но никто не посмел возразить. Когда сознание вернулось к девушкам, Долорес густо покраснела, осознав, что выдала свою мелочную тиранию. Беллатриса же, напротив, побледнела, но не отвела взгляда от Геллерта, понимая, что теперь она обнажена перед ним больше, чем если бы на ней не было одежды. После уроков в «Выручай-комнате»: Выручай-комната приняла облик величественного и мрачного зала, напоминающего одновременно кабинет директора и пыточную инквизиции. Тяжелые бархатные шторы цвета запекшейся крови глушили звуки, а в камине без треска горело изумрудное пламя. Том Реддл сидел в высоком кресле с резной спинкой, переплетя пальцы и положив на них подбородок. Геллерт Грин-де-Вальд стоял у огромного окна, в котором вместо шотландских гор отражались туманные видения горящих городов Европы. Когда Беллатриса и Долорес вошли, дверь за ними исчезла, превратившись в глухую стену. — Проходите, – не оборачиваясь, произнес Геллерт. Его голос был мягким, но от него по коже пробегал мороз. – Мы оценили вашу честность сегодня. Истина – редкая валюта в этом замке, набитом глупцами и лицемерами. Амбридж, чье розовое платье казалось здесь нелепым пятном, нервно теребила воротничок. — Мои слова... они были вырваны силой, – пропищала она. – Я верный сторонник порядка, и если я и говорила о «хлысте», то только в интересах дисциплины... — Хватит лгать, Долорес, – Том поднял взгляд. Его зрачки на мгновение вертикально сузились. — Здесь нет Слизнорта, чтобы верить в твою прилежность. Нам не нужны «верные сторонники». Нам нужны те, кто готов упиваться властью. Ты хочешь клетку для этого мира? Мы дадим тебе её. Ты будешь писать законы, которые станут цепями. Но помни: ключи будут у нас. Долорес сглотнула. Страх в её глазах медленно начал сменяться жадным, лихорадочным блеском. Она кивнула, низко, почти подобострастно склонив голову. Беллатриса же стояла прямо, её волосы были в беспорядке, а в глазах горел огонь, который не могло потушить никакое зелье. — А ты, Белла... – Геллерт отошёл от окна и медленно подошел к ней. — Ты сказала, что хочешь видеть пожар. И что ты пойдешь за мной. Он остановился в шаге от неё. Беллатриса не отвела взгляда, хотя её дыхание сбилось. — Ты боишься меня, Белла? – шепотом спросил он. — Я восхищаюсь тобой, – так же тихо ответила она. – Страх – это то, что чувствуют ничтожества вроде неё, – она коротко кивнула в сторону Амбридж. – Для меня ты – сама судьба. Том Рэддл посмотрел на Беллатрису, его тёмные глаза внимательно изучали девушку: — Опасная преданность, Геллерт. Таких либо держат на очень коротком поводке, либо позволяют им сжечь всё дотла вместе с собой. — Я не нуждаюсь в поводке, — отрезала Беллатриса. — Дай мне цель, и я уничтожу её. Геллерт медленно протянул руку и коснулся её щеки холодными пальцами. Белла вздрогнула, но не отстранилась. — Нам понадобятся оба ваших таланта, — произнес Реддл, обращаясь к обеим. — Долорес создаст иллюзию законности нашего восхождения. Она будет душить несогласных пергаментом и приказами. А ты, Белла... ты станешь нашей тенью там, где законы бессильны. Ты станешь тем самым пожаром. Геллерт подошел к каменному столу, на котором лежал чистый свиток пергамента. — Но прежде чем мы начнем, – сказал он, вынимая кинжал рукоятью из кости дракона, – мы закрепим наше соглашение не только словами. Истинная власть требует жертв. И тут «Выручай-комната» начала меняться: Она приняла облик, подобающий тяжести момента: мрачный склеп с высокими сводами, где вместо факелов в воздухе парили тусклые сгустки синего пламени. В центре зала стояли два тяжелых каменных постамента, разделенные пространством, словно два алтаря разных эпох. На левой стороне зала Том Реддл, в идеально отглаженной школьной мантии, стоял напротив Долорес Амбридж. Она выглядела почти комично в своем пушистом розовом кардигане посреди этого холодного камня, но её лицо было застывшей маской фанатичной преданности. — Вы клянетесь, Долорес, что Министерство станет моим инструментом еще до того, как они поймут, кто им управляет? — прошептал Том. Его голос был подобен шелесту чешуи. — Клянусь, Том, — пропищала она, её глаза-бусинки влажно блестели. — Порядок будет установлен. Любое неповиновение будет выжигаться… ради вашей воли. Том достал изящный серебряный кинжал с рукоятью в виде змеи. Он небрежно полоснул по ладони, даже не моргнув. Долорес, затаив дыхание, протянула свою руку. Когда сталь коснулась её кожи, она издала короткий, почти восторженный всхлип. Они крепко сжали руки. Кровь смешалась, стекая по запястьям. Из воздуха соткались тонкие, раскаленные нити, похожие на колючую проволоку. Они с шипением впились в их кожу, закрепляя обет. Том почувствовал, как его воля пустила корни в её сознании, а Долорес ощутила долгожданную тяжесть чужой, абсолютной власти. На другом конце зала, в тени колонн, Геллерт Грин-де-Вальд наблюдал за молодой Беллатрисой. Она едва стояла на месте от возбуждения, её тяжелые веки подрагивали, а рука сжимала палочку так сильно, что костяшки побелели. — Твоя ярость – это дар, Беллатриса, – произнес Геллерт, чей гетерохромный взгляд казался магическим рентгеном. – Ты обещаешь, что твоя преданность «Высшему благу» будет выше преданности крови и семье? Что ты станешь мечом, который сокрушит старый мир? — Да! – выдохнула она, падая на одно колено. – Я уничтожу каждого, кто встанет на вашем пути! Моя жизнь – ничто перед вашим величием! Грин-де-Вальд улыбнулся – это была улыбка пророка, ведущего на бойню. Он призвал магическое пламя прямо на свою ладонь, и кожа лопнула от жара. Беллатриса, не дожидаясь кинжала, впилась зубами в собственное запястье, рыча от дикой смеси боли и экстаза. Когда их руки соединились, по Выручай-комнате пронеслась ударная волна. Синее пламя в чашах вспыхнуло ослепительно белым. Обет Грин-де-Вальда и Блэк был иным – не дисциплина, а чистая, необузданная сила. Золотистые искры обвили их локти, оставляя глубокие, дымящиеся следы. В тишине Выручай-комнаты слышалось только тяжелое дыхание двух женщин и мерные шаги двух величайших темных магов. Том Реддл и Грин-де-Вальд переглянулись через зал. Они получили то, что хотели: Том — идеального бюрократа, способного задушить мир законами, а Геллерт — идеального палача, способного сжечь мир дотла. Выручай-комната начала медленно менять очертания: Она приняла вид высокого готического зала, утопающего в багровых сумерках. Два парня встали в центр зала, друг напротив друга: Геллерт Грин-де-Вальд, с его копной светлых волос и дерзким блеском в глазах, и Том Реддл – безупречно опрятный, холодный, с манерами юного лорда. Несмотря на второй курс, они уже не были просто учениками. Они были архитекторами будущего. Чуть поодаль, в тени колонн, замерли две свидетельницы, чьи судьбы уже были намертво вплетены в амбиции их кумиров. Беллатриса Блэк стояла по правую руку от Геллерта. Её глаза горели фанатичным огнем. Она уже дала ему нерушимый обет верности, признав в юном Грин-де-Вальде того, кто вернет магии её истинное величие. Она сжимала кулаки, ловя каждый жест своего господина. Долорес Амбридж, неестественно прямо стоящая по левую руку от Тома, сжимала в руках розовый платок. Её преданность Реддлу была сухой и расчетливой, скрепленной магической клятвой. Она видела в Томе силу, которая сокрушит министерские барьеры и позволит ей занять трон, о котором она мечтала. — Ты понимаешь, Том, – не по-детски серьезно произнес Геллерт, вынимая из кармана изящный серебряный кинжал. – Мы строим империи. И когда они разрастутся, наши границы неизбежно соприкоснутся. Я не хочу, чтобы в этот день мы стали врагами. — Согласен, – холодно ответил Реддл, протягивая руку. – Мир слишком мал, чтобы мы тратили силы на борьбу друг с другом. Мы закрепим это магией крови. Ни одно заклятие, ни одно намерение не позволит нам поднять палочку друг против друга. Они одновременно полоснули по ладоням. Беллатриса издала тихий, восторженный вздох. Амбридж судорожно сглотнула, её лицо на мгновение стало восковым от осознания мощи момента. Мальчики соединили руки. Кровь смешалась, стекая густыми каплями, но не достигла пола. Она начала вращаться в воздухе, закручиваясь в огненную спираль. — Juro (Клянусь), – произнес Грин-де-Вальд. — Клянусь, – эхом отозвался Реддл. Из центра их сжатых ладоней вырвался ослепительный свет. Магия крови начала кристаллизоваться, формируя изящный стеклянный фиал, внутри которого кружились две алые капли. Этот артефакт стал физическим воплощением их союза, их вечного нейтралитета. Беллатриса склонила голову в священном трепете, чувствуя, как магия её господина резонирует с этой новой связью. Амбридж поправила свой бантик, её губы растянулись в тонкой, торжествующей улыбке: теперь её Повелитель был в безопасности даже от самого опасного союзника. Когда фиал окончательно сформировался и завис в воздухе, Грин-де-Вальд и Реддл разжали руки. На их ладонях не осталось шрамов, но в самой сути их магии теперь стоял запрет. — Теперь, – Реддл бросил быстрый взгляд на Амбридж и Блэк, – мы можем начинать. Каждый в своем направлении. Геллерт усмехнулся и забрал фиал, пряча его во внутренний карман мантии. В этот миг в Выручай-комнате родилась эпоха, которую мир еще долго не сможет забыть.