Глава 12. Месть Миртл и Непреложный обет.

В подземельях Слизерина, где зеленоватый свет из окон, выходящих в глубины Черного озера, дрожал на каменных стенах, Геллерт Грин-де-Вальд заканчивал письмо. Его серебристые волосы были аккуратно зачесаны назад, а на губах играла та самая едва заметная, хищная улыбка, которая заставляла профессоров прощать ему любые дерзости, а первокурсников в страхе прижиматься к стенам. Он не просто писал, он плел паутину. Геллерт знал, что Оливия Хорнби, яркая, шумная и склонная к театральным жестам, станет идеальным инструментом в его нынешней игре. «Дорогая Оливия, – перо скользило по дорогому пергаменту, оставляя изящные, острые буквы. – В коридорах слишком много глаз и лишнего шума. Мне кажется, мы оба заслуживаем момента истинного спокойствия, вдали от скучных правил и любопытных взглядов. На седьмом этаже, напротив гобелена с Барнабасом Обезумевшим, есть место, которое откликается лишь на истинное желание. Я буду ждать тебя там сегодня после отбоя. Давай проверим, на что способна Выручай-комната, когда в ней оказываются двое тех, кто хочет большего от этого мира». Он не подписался. В этом не было нужды: его почерк знала вся школа. На следующем уроке Трансфигурации Геллерт, проходя мимо парты Оливии, сделал вид, что споткнулся. Его рука на долю секунды коснулась её учебника «Расширенный курс превращений». Этого мгновения хватило, чтобы заколдованный пергамент скользнул точно между страниц. Оливия, занятая обсуждением чьей-то неудачной прически, даже не заметила его движения, лишь почувствовала легкий ветерок, пахнущий озоном и дорогим табаком. Через час, в Большом зале, Оливия с грохотом опустила сумку на стол Рейвенкло. — Нужно повторить параграф о неживой трансфигурации, – проворчала она подругам, открывая книгу. Как только она перелистнула страницу, из учебника выпал сложенный треугольником листок. Девушка нахмурилась, подняла его и начала читать. С каждой строчкой её лицо менялось. Раздражение исчезло, сменившись густым румянцем, который залил её щеки и шею. Глаза Оливии расширились, а дыхание перехватило. Она судорожно прижала письмо к груди, оглядываясь по сторонам, словно боясь, что кто-то украдет это сокровище. — Оливия, что там? – полюбопытствовала её соседка, пытаясь заглянуть в письмо. — Не ваше дело! – выпалила Хорнби, и на её лице расцвела триумфальная, почти сияющая улыбка. Она снова быстро перечитала текст, задерживая взгляд на фразе «двое тех, кто хочет большего». Её сердце колотилось в ритме победного марша. Сам Грин-де-Вальд. Самый загадочный, опасный и красивый студент Хогвартса выбрал её. Она посмотрела в сторону слизеринского стола, но Геллерт даже не взглянул на неё, он был занят тем, что лениво разрезал яблоко ножом, глядя в пустоту своим пронзительным взглядом. Но Оливии этого было достаточно. Она уже представляла, как наденет свое лучшее платье под мантию и какой фурор произведет их «тайная» встреча. Оливия Хорнби поправила воротник мантии и бросила быстрый взгляд в зеркало. Её щеки горели. Записка, оставленная в её учебнике: изящный почерк, едва уловимый аромат странных специй не оставляла сомнений. Грин-де-Вальд ждал её в Выручай-комнате. Она давно ловила на себе его взгляды (или ей так казалось) и теперь была уверена: он наконец оценил её чистокровное происхождение и манеры, в отличие от этой серой массы вокруг. Она трижды прошла мимо пустой стены на восьмом этаже, думая о «месте для самого важного свидания». Дверь проявилась мгновенно: тяжелая, дубовая, украшенная серебряной вязью. Оливия вошла, ожидая увидеть свечи или накрытый стол, но комната встретила её холодным каменным мешком, освещенным лишь парой факелов. В центре стоял Грин-де-Вальд. Его фигура казалась монументальной в этом полумраке. — Геллерт? – Оливия замялась, её голос эхом отразился от стен. – Я получила твое послание. — Проходи, Оливия, – его голос был мягким, как бархат, но в нем слышался лязг металла. – Я ценю твою пунктуальность. Но сегодня я здесь не один. Нам нужно... восстановить справедливость. Из тени за его спиной вышла фигура. Оливия вскрикнула от неожиданности. Это была Миртл Уоррен. Но это не была та забитая девочка, над которой Оливия издевалась в туалетах. Глаза Миртл горели лихорадочным, нездоровым блеском, а палочка в её руке не дрожала. — Ты?! – Оливия брезгливо поморщилась. – Геллерт, зачем здесь эта гряз... — "Круцио!" – визг Миртл перекрыл голос Оливии. Красная вспышка ударила Оливию в грудь. Она рухнула на каменный пол так, словно у неё выдернули кости. Боль была невыносимой: тысячи раскаленных игл вонзились в каждую клетку тела. Оливия забилась в конвульсиях, пытаясь закричать, но из горла вырывался лишь хрип. Грин-де-Вальд наблюдал за этим с холодным любопытством ювелира, изучающего новый инструмент. — Достаточно, Миртл, – негромко произнес он. Боль мгновенно прекратилась, оставив Оливию дрожать в луже собственного пота. – Не трать её силы. У нас есть вторая часть урока. Миртл сделала шаг вперед, её лицо исказилось в торжествующей гримасе: — Теперь ты будешь делать то, что я скажу, Оливия. Больше никаких шуток про мои очки. Никаких смешков. "Империо!" Оливия почувствовала, как страх и боль внезапно сменились странным, блаженным спокойствием. Все мысли исчезли. Остался только голос Миртл, единственный закон в её мире. — На колени, – скомандовала Миртл. Оливия, словно марионетка, медленно поднялась и опустилась на колени прямо перед Миртл, глядя в пол. — А теперь извиняйся, – прошептала Миртл, склонившись к самому её уху. – За каждый раз, когда ты доводила меня до слез. За каждую злую шутку. Говори! — Прости меня, Миртл... – голос Оливии был бесцветным, механическим. – Я ничтожество. Я была несправедлива к тебе. Пожалуйста, прости меня... Грин-де-Вальд подошел к ним и положил руку на плечо Миртл. — Видишь? – прошептал он ей. – Сила – это единственный способ заставить мир просить у тебя прощения. Ты способная ученица. Он посмотрел на сломленную Оливию с легким отвращением: — Любовь – это слабость, Оливия. А слабость должна служить силе. И Грин-де-Вальд дал ей указание снять заклинание "Империус". Туман в голове Оливии начал рассеиваться не плавно, а болезненно, словно кто-то рывком содрал с её разума плотное, теплое одеяло. Еще секунду назад мир казался простым и удивительно правильным. Она чувствовала себя легкой, невесомой, а в груди вибрировало ощущение абсолютного счастья и преданности. Но вот резкий щелчок, и эта фальшивая эйфория сменилась ледяным оцепенением. Воспоминания начали возвращаться вспышками, как кадры из кошмарного сна. Вот она входит в Выручай-комнату. Зал не был похож на уютное место для свиданий, он был холодным каменным мешком, освещенным лишь парой факелов. Геллерт стоял в центре, и в его глазах не было ни капли той симпатии, которую она себе нафантазировала. Только холодный, исследовательский интерес. Вот из-за его спины выходит грязнокровка, заучка Миртл. Вот она выпускает заклинание и всё тело начинает нестерпимо болеть. Но вскоре боль отступает, а вместе с ней отступают и все эмоции. Вот она уже ползает перед ней на коленях. Она, наследница древнего рода пресмыкается перед грязнокровкой! Подумать только. Слёзы обиды застелили ей глаза и она с громким плачем выбежала из «Выручай-комнаты». Когда эхо рыданий Оливии Хорнби окончательно затихло за тяжелой дверью, в Выручай-комнате воцарилась звенящая тишина. Миртл стояла, тяжело дыша, её палочка всё еще была направлена на пустое место, где мгновение назад на коленях ползала её мучительница. На лице Миртл застыла странная смесь ужаса и экстаза. Из густой тени в дальнем углу комнаты, где факелы едва разгоняли мрак, донесся негромкий, сухой хлопок ладоней. — Это довольно-таки неплохо, Геллерт, – произнес Том Рэддл, выходя на свет. Его лицо было абсолютно спокойным, но в глазах плясали искры холодного интереса. Он прошел мимо Миртл, даже не удостоив её взглядом, словно она была частью интерьера, и остановился рядом с Грин-де-Вальдом. — Я ожидал увидеть простое запугивание, – продолжал Том, рассматривая носки своих идеально начищенных туфель. – Но использовать её же чувства, чтобы заманить в ловушку, и позволить "этой"... – он едва заметно кивнул в сторону Миртл, – ...практиковаться на чистокровной наследнице... В этом есть определенное изящество. Вы ломаете иерархию Хогвартса изнутри. Грин-де-Вальд чуть заметно улыбнулся, убирая свою палочку в рукав. — Страх – это кратковременный ресурс, Том. А вот осознание собственного падения – это то, что Оливия будет нести в себе годами. Теперь она не просто боится Миртл. Она боится саму себя за то, что была так слаба. Том повернулся к Миртл, которая, осознав присутствие старосты, испуганно сжалась. — Ты сделала это грязно, Уоррен, - холодно заметил Рэддл. – Твоя концентрация на "Империо" дрожала. Но результат... результат убедителен. Он снова посмотрел на Грин-де-Вальда. — Теперь Оливия Хорнби будет молчать. Не потому, что вы ей приказали, а потому, что её гордость не позволит никому узнать, что она извинялась перед «грязнокровкой». Вы мастерски завязали ей язык её же собственным снобизмом. — Учись, Том, – Грин-де-Вальд положил руку на плечо Рэддла, и в этот момент они выглядели как два архитектора, обсуждающих чертеж нового, пугающего мира. – Самые крепкие цепи – это те, которые люди куют себе сами. Через неделю.: Беллатриса Блэк прислонилась к холодной каменной стене в тени коридора, ведущего к Большому залу. Её губы искривились в презрительной усмешке. Она уже полчаса наблюдала, как Джеймс Поттер – наследник древнего рода, чью кровь он так позорно тратил на ухаживания за маглорожденной буквально таял под взглядом Лили Эванс. — Слабость, – прошипела Беллатриса про себя. – Слепая, жалкая преданность. Это твоя ахиллесова пята, Поттер. План созрел мгновенно, острый и холодный, как лезвие кинжала. Ей не нужно было убивать его, пока нет. Ей нужно было сломать его дух и доказать, что его «идеалы» ничего не стоят перед лицом настоящей тьмы. За завтраком в Большом зале было шумно. Лили Эванс смеялась над какой-то шуткой Марлин Маккиннон, потянувшись к своему кубку с тыквенным соком. Беллатриса, сидевшая за столом Слизерина, едва заметно взмахнула палочкой под столом. Короткое, бесшумное заклинание отвлечения заставило сову на другом конце зала врезаться в окно. Этого мгновения хватило. Капля «Напитка Живой смерти», заранее приготовленного в подземельях, скользнула в сок Лили. Через пять минут Эванс, пожаловавшись на внезапную усталость, направилась к выходу. Она не дошла до башни Гриффиндора Беллатриса перехватила её в пустом коридоре, когда ноги девушки подкосились. Лили рухнула в глубокий, похожий на смерть сон. Беллатриса грубо схватила её за волосы, вырывая огненно-рыжий локон, и спрятала тело в глубокой нише за доспехами, наложив дезиллюминационные чары. В туалете для девочек Беллатриса достала флакон с Оборотным зельем. Волос Лили коснулся поверхности, и жидкость окрасилась в золотисто-зеленый цвет. Глоток, и мучительная трансформация началась. Кости заныли, кожа натянулась. Через минуту из зеркала на Беллатрису смотрела Лили Эванс. Но глаза... глаза всё еще горели безумным торжеством Блэков. Беллатриса заставила себя смягчить взгляд, придав лицу выражение кротости и едва заметного смущения. Джеймс Поттер стоял у лестниц, когда «Лили» подошла к нему. – Джеймс? – её голос, обычно резкий, теперь звучал мягко и мелодично. Поттер застыл. Он обернулся, и его лицо озарилось такой надеждой, что Беллатрису едва не стошнило от отвращения: — Лили? Ты... ты в порядке? Марлин сказала, ты ушла... — Мне просто нужно было подумать, – «Лили» подошла ближе, коснувшись его предплечья. – Послушай, я... я много думала о том, что ты говорил. О нас. Пойдем со мной? Есть одно место, где нам никто не помешает. Джеймс, ошеломленный и абсолютно дезориентированный этим внезапным потеплением, пошел за ней, не задавая вопросов. Они поднялись на восьмой этаж. Беллатриса трижды прошла мимо участка стены, думая о месте, где Джеймс Поттер потеряет всё. Когда дубовая дверь проявилась, она обернулась к нему с таинственной улыбкой: — Заходи первым, Джеймс. Нас ждет долгий разговор. Как только Поттер переступил порог, дверь за его спиной захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком, отрезая звуки живого Хогвартса. Внутри не было ни уютных кресел, ни камина, который ожидал увидеть Джеймс. Комната превратилась в холодный, пустой склеп, освещенный лишь парой тусклых факелов. Джеймс обернулся к «Лили», его сердце всё еще билось в предвкушении, но слова застряли в горле. В десяти шагах от него, прямо из густой тени, выступила фигура. — Нюниус? – выдохнул Поттер, и его рука инстинктивно дернулась к карману мантии, где лежала палочка. Но он опоздал. — "Круцио!" – сухой, лишенный всяких эмоций голос Северуса Снейпа разрезал тишину. Ярко-красная вспышка ударила Джеймсу прямо в грудь. В ту же секунду мир для него перестал существовать. Не было ни комнаты, ни Лили, ни ненавистного Снейпа. Была только боль. Она ворвалась в каждую клетку его тела, словно кровь превратилась в расплавленный свинец, а кости начали дробиться под невидимым прессом. Джеймс рухнул на колени, его безмолвный крик застыл в горле, а пальцы впились в холодный каменный пол, сдирая ногти в кровь. Беллатриса, всё еще в облике Лили, стояла рядом, сложив руки на груди. На лице Эванс расплылась жуткая, хищная улыбка, абсолютно невозможная для настоящей старосты Гриффиндора. Она наслаждалась каждым содроганием тела Поттера. Снейп опустил палочку всего на секунду. Пытка прекратилась так же внезапно, как и началась, оставив Джеймса лежать на полу, содрогающегося от остаточных спазмов и хватающего ртом воздух. Его очки отлетели в сторону, взгляд был затуманен. — Как... как ты мог... – прохрипел Джеймс, пытаясь поднять голову. Снейп подошел ближе. Его лицо было бледной маской, в черных глазах не было ни капли жалости, только годы накопленной ярости и унижения, которые теперь находили выход. — Ты слишком много доверял своим чувствам, Поттер, – прошипел Северус. – Ты думал, что она придет к тебе? После всего, что ты сделал? Прежде чем Джеймс успел хотя бы коснуться своей палочки, Снейп снова вскинул руку. — "Империо!" Боль мгновенно сменилась пугающим, абсолютным спокойствием. Весь мир стал серым и легким, словно Джеймс парил в вате. Голоса в голове смолкли, оставив место лишь одному: властному, холодному и неоспоримому. — Встань, Поттер, – приказал Снейп. Джеймс поднялся. Его движения были механическими, кукольными. Его взгляд, пустой и остекленевший, был направлен в никуда. Беллатриса подошла к нему вплотную. Оборотное зелье начало терять силу: рыжие волосы темнели и становились жесткими, черты лица заострялись, возвращая облик безумной красавицы из рода Блэк. — Посмотри, Северус, – прошептала она, обходя свою «добычу» кругом. – Золотой мальчик Гриффиндора теперь просто тряпичная кукла. Что мы прикажем ему сделать первым? Может, заставим его навестить настоящую Эванс и показать ей, кто он на самом деле? Джеймс стоял неподвижно, его глаза были пустыми, отражая лишь пляшущие огни факелов. Внутри него не было ни гордости, ни ярости, только всепоглощающее желание подчиняться холодному голосу Снейпа. Северус подошел к нему почти вплотную. Его дыхание было прерывистым, а пальцы, сжимавшие палочку, побелели. Это был момент, о котором он мечтал долгие годы, но сейчас, глядя на сломленного врага, он чувствовал не радость, а лишь ледяное удовлетворение. — На колени, Поттер, – тихо произнес Снейп. Джеймс рухнул на каменный пол без единого звука. — Теперь извиняйся, – голос Северуса дрогнул от сдерживаемой ненависти. – За всё. За озеро. За заклинания в спину. За каждое слово «Нюниус», которое вылетело из твоего поганого рта. Говори. — Прости меня, Северус... – голос Джеймса был плоским, лишенным интонаций, как шелест сухой листвы. - Я глубоко сожалею о том, как обращался с тобой. Мои поступки были низкими и недостойными. Беллатриса, стоявшая в стороне, разразилась безумным, захлебывающимся хохотом: — О, как сладко! Послушай, как скулит гриффиндорский щенок! Но этого мало, Северус. Слова – это пыль. Нам нужны гарантии. Снейп кивнул. Он знал, что "Империо" можно сбросить, если у жертвы хватит воли. Но есть магия, которую нельзя отменить. — Встань, – скомандовал Снейп. – Дай мне свою правую руку. Джеймс повиновался. Его ладонь, обычно теплая и живая, сейчас была холодной как лед. Северус перехватил его руку своей. Беллатриса мгновенно оказалась рядом, её глаза блестели от возбуждения. Она вытянула палочку и коснулась их соединенных рук. — Ты будешь Скрепителем, Белла, – произнес Снейп, не сводя глаз с Поттера. — С величайшим удовольствием, – прошептала она. Из кончика её палочки вырвался тонкий язык багрового пламени и, словно раскаленная проволока, обвился вокруг их запястий. — Клянешься ли ты, Джеймс Поттер, – начал Снейп, и его голос зазвучал с новой, магической силой, – что отныне и до конца своих дней ни ты, ни те, кто называют себя «Мародерами»: Сириус Блэк, Римус Люпин и Питер Петтигрю больше никогда не приблизитесь ко мне, не заговорите со мной и не предпримете попыток причинить мне вред, прямо или косвенно? Джеймс заговорил, и под воздействием "Империо" его ответ был мгновенным: — Клянусь. Огненная нить вспыхнула ярче, впиваясь в кожу. — Клянешься ли ты, что используешь всё своё влияние и все доступные средства, чтобы удержать своих друзей от любого вмешательства в мою жизнь? — Клянусь. Вторая нить пламени обвила их руки. Третья вспышка и магия закрепила обет. Теперь, если Поттер или его друзья попытаются нарушить это слово, Джеймса ждала смерть. Снейп резко отдернул руку. Красные следы от клятвы еще мерцали на коже и медленно впитывались под нее, становясь невидимыми, но вечными. Он посмотрел на Поттера, который всё еще стоял с отсутствующим видом. — Теперь ты свободен, – выплюнул Снейп и взмахнул палочкой, снимая заклятие подвластия. – Убирайся. И молись, чтобы твои дружки были послушными. Когда пелена заклятия "Империус" спала, реальность обрушилась на Джеймса Поттера с силой физического удара. Это было похоже на то, как если бы его внезапно вытолкнули из теплой, тихой комнаты на ледяной штормовой ветер. Джеймс пошатнулся, его колени подогнулись, и он едва не упал снова. Дыхание стало частым и прерывистым. В голове еще звенело эхо чужого, холодного голоса, но сознание уже лихорадочно восстанавливало цепочку событий. Он вспомнил всё: Вспомнил, как стоял на коленях. Вспомнил унизительные слова извинения, которые срывались с его губ, пока он был лишь безвольной марионеткой. Но хуже всего было воспоминание о багровых нитях пламени, обвивающих его руку. Джеймс в ужасе схватился за правое запястье. Кожа там всё еще пульсировала жаром, хотя никаких видимых следов не осталось. Непреложный обет. Магия, которую невозможно разорвать. Магия, которая карает смертью. — Ты... – прохрипел Джеймс, поднимая взгляд на Снейпа. Его глаза, только что пустые, теперь горели смесью жгучей ненависти и первобытного ужаса. - Ты использовал Непростительное... Ты заставил меня... — Я лишь обеспечил себе покой, Поттер, – ледяным тоном ответил Северус, медленно убирая палочку в рукав. В его взгляде не было торжества, только глубокое, застарелое отвращение. – Теперь твоя жизнь принадлежит твоей способности держать язык за зубами и контролировать своих бешеных псов. Джеймс рванулся вперед, его рука инстинктивно потянулась к мантии за палочкой, но резкая, парализующая боль прошила всё тело от запястья до самого сердца. Он вскрикнул и отпрянул, хватаясь за грудь. Обет сработал мгновенно, стоило ему только помыслить о нападении. Беллатриса, уже полностью вернувшая свой истинный облик, расхохоталась, глядя на его мучения: — Смотри, Северус! Оно работает! Наш маленький гриффиндорец теперь на коротком поводке. Представь лицо Блэка, когда Поттер будет умолять его не подходить к тебе. Это будет лучше любого Круциатуса! Джеймс чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он понял всю глубину ловушки. Дело было не только в нем. Он пообещал за Сириуса, за Римуса, за Питера. Если Сириус, в своем вечном стремлении «проучить Нюниуса», решит заколдовать Снейпа в коридоре Джеймс просто упадет замертво. Он стал заложником поведения своих лучших друзей. — Уходи, Поттер, – негромко сказал Снейп, и в этом спокойствии было больше угрозы, чем в криках Беллатрисы. – И помни: каждое твое слово, каждый жест теперь взвешены на весах смерти. Джеймс, пошатываясь и не видя ничего перед собой от застилавших глаза слез ярости и бессилия, побрел к выходу. Дверь Выручай-комнаты открылась перед ним, выпуская в пустой коридор замка, который больше никогда не будет для него прежним. Тяжелые дубовые двери Выручай-комнаты закрылись с глухим стуком, отрезая Джеймса Поттера от этого мрачного места. В зале воцарилась тишина, прерываемая лишь треском догорающих факелов. Из густой тени в дальнем углу, где магия комнаты скрывала даже само присутствие жизни, медленно вышли две фигуры. Том Рэддл шел первым. Его походка была бесшумной, а на бледном, аристократичном лице застыла едва заметная, хищная полуулыбка. Его глаза, в которых порой вспыхивал алый блеск, были прикованы к Снейпу. Следом за ним, заложив руки за спину, шел Геллерт Грин-де-Вальд. Его взгляд, проницательный и холодный, казалось, изучал не столько Северуса, сколько сами остатки магических потоков, витавших в воздухе после произнесения Непреложного обета. — Блестяще, Северус, – голос Рэддла прозвучал мягко, почти ласково, но от этого тона по спине Снейпа пробежал холод. – Использовать его собственную слабость: привязанность к друзьям, чтобы превратить его в живой щит... Это было почти изящно. Северус, всё еще тяжело дыша, опустил голову, пытаясь скрыть дрожь в руках. — Я сделал то, что было необходимо, мой лорд, – прошептал он. Рэддл остановился в паре шагов от него. Он протянул руку и длинным, тонким пальцем приподнял подбородок Снейпа, заставляя того смотреть прямо в глаза. — Необходимо, – повторил Том. – Да. Ты показал, что обладаешь потенциалом, который редко встречается у... – он на мгновение запнулся, и в его взгляде промелькнула тень презрения, – тех, кто не обладает чистотой крови. Твой талант к темным искусствам неоспорим. Грин-де-Вальд, стоявший чуть поодаль, усмехнулся. Его голос был более глубоким и резонирующим: — Вы добились того, чего не могут добиться многие мастера: вы сломали волю врага, не лишая его сознания. Это высший пилотаж магического доминирования. Рэддл убрал руку и повернулся к Грин-де-Вальду, словно игнорируя присутствие Снейпа: — И все же, Геллерт, ты ведь понимаешь мое сомнение. Талант – это одно. Но происхождение... Мы строим новый мир, где каждый будет знать свое место. И в этом мире грязная кровь всегда остается пятном, как бы искусно она ни плела заклинания. Он снова взглянул на Снейпа, на этот раз холодно и оценивающе: — Ты сослужил мне хорошую службу сегодня, Северус. Но не обольщайся. Ты доказал свою полезность как инструмент, но инструмент еще не является частью команды. Тебе придется пройти через гораздо более суровые испытания, чтобы я забыл о твоем сомнительном родстве. Том Рэддл не спешил принимать Снейпа в круг своих приближенных. Для него Северус всё еще оставался «грязнокровкой» (или полукровкой, что для Тома было немногим лучше), чья полезность должна была постоянно подтверждаться кровью и преданностью. — Свободен, – бросил Рэддл, поворачиваясь спиной. – Иди и следи за своим «заложником». Если Поттер найдет способ обойти обет твоя жизнь станет первой платой за эту ошибку. Снейп поклонился, чувствуя, как внутри него закипает смесь гордости за свой успех и ледяной ярости от унижения, которому его подверг Рэддл. Он вышел из комнаты, зная, что теперь он находится между двух огней: магической клятвой врагу и безжалостными амбициями своего нового господина.