Глава 13. Исключение Хагрида из школы Хогвартс.

Коридор третьего этажа был залит мертвенно-бледным светом луны, проникавшим сквозь высокие окна. У подножия статуи Григория Льстивого, раскинув огненно-рыжие волосы по холодному камню, лежала Лили Эванс. Её кожа была белее мрамора, глаза широко открыты и застыли в немом ужасе, а дыхание, казалось, навсегда покинуло её тело. Вокруг уже собралась толпа. Ученики испуганно шептались, а преподаватели пытались сдержать нарастающую панику. — Отойдите! Всем разойтись по своим гостиным! – громовой голос профессора Диппета дрожал. В центр круга, медленно и величественно, вошел Геллерт Грин-де-Вальд. Его разномастные глаза хищно блеснули, когда он окинул взглядом неподвижное тело девушки. Рядом с ним, в тени, замер Том Рэддл, чьё лицо оставалось непроницаемой маской, хотя в глубине зрачков плясало торжество. — Это не просто несчастный случай, директор, – голос Грин-де-Вальда разрезал тишину, как лезвие. Он указал длинным пальцем в сторону дрожащего великана. В углу, сжимая в огромных руках свою потрепанную кротовую куртку, стоял Рубеус Хагрид. Его лицо было мокрым от слез, а плечи сотрясались от рыданий. — Нет... нет... я не... Лили... она же добрая... я просто хотел показать... – бессвязно бормотал он. — Довольно! – отрезал Грин-де-Вальд, поворачиваясь к Диппету. – Тайная комната снова открыта. И виновник стоит перед вами. Разве не этого полукровку видели с подозрительными существами в лесу? Разве не он скрывает в подземельях тварь, которая способна убивать одним взглядом? Он выпустил ужас Слизерина, и эта несчастная девочка лишь первая жертва его «хобби». — Хагрид не мог этого сделать, Геллерт, – раздался спокойный, но пугающе холодный голос. Из толпы вышел Альбус Дамблдор. Его палочка была опущена, но вся его фигура излучала такую мощь, что даже Грин-де-Вальд невольно выпрямился. Дамблдор подошел к Лили, коснулся её запястья и едва заметно кивнул сам себе. — Улики налицо, Альбус! – воскликнул Грин-де-Вальд, взывая к толпе. – Девочка мертва! Чудовище на свободе! Если мы оставим этого... человека в замке, завтра мы найдем еще десяток тел. Его нужно изгнать, а палочку — сломать! — Она не мертва, – твердо произнес Дамблдор, поднимая взгляд на Грин-де-Вальда. – Она находится в глубочайшем магическом оцепенении, вызванном редким проклятием, а не монстром из легенд. И у меня есть все основания полагать, что Рубеус Хагрид не имеет к этому никакого отношения. — Ты всегда был излишне мягкосердечен к ущербным, – прошипел Грин-де-Вальд, подходя ближе к Дамблдору. – Ты рискуешь безопасностью Хогвартса ради мальчика, который не может контролировать даже собственные руки. Дамблдор проигнорировал выпад. Он повернулся к директору Диппету, который выглядел совершенно растерянным. — Директор, я беру на себя полную ответственность за Рубеуса. Я согласен, что его страсть к опасным существам порой переходит границы школьных правил. Но он не убийца. Я предлагаю компромисс: исключите его из числа студентов, если это успокоит совет, но оставьте его здесь. Пусть он станет лесничим. Под моим присмотром он принесет школе больше пользы, чем в Азкабане. Диппет взглянул на разъяренного Грин-де-Вальда, затем на плачущего великана и, наконец, на уверенного Дамблдора. — Хорошо, Альбус, – сдался Диппет. – Хагрид останется. Но его палочка будет уничтожена сегодня же. Он больше никогда не будет колдовать. Отныне его место на опушке Запретного леса. Хагрид рухнул на колени, закрыв лицо руками. Грин-де-Вальд резко развернулся, его мантия взметнулась, как крылья огромной летучей мыши. Уходя, он обменялся коротким, тяжелым взглядом с Томом Рэддлом. План Тома сработал лишь наполовину: Хагрид был официально обвинен, но Дамблдор снова вырвал его из когтей полной гибели. В гостиной Слизерина: Геллерт Грин-де-Вальд медленно опустился в кресло. Напротив него, в тени гобелена, стояла Беллатриса Блэк. Её губы были искривлены в торжествующей, почти безумной усмешке, а палочка всё еще слегка искрила после недавно сотворенного заклятия. — Ты видела его глаза, Белла? – негромко спросил Грин-де-Вальд, глядя на пламя в камине. – Не Хагрида. Мальчика. — Северус был в ярости, мой лорд, – прошептала Беллатриса, и её голос дрожал от возбуждения. – А Поттер... он выглядел так, будто у него вырвали душу. Но именно Северус... он почувствовал эту несправедливость острее всех. Грин-де-Вальд кивнул. План был ювелирным. Подлить ей в напиток зелье мнимой смерти, которое не под силу распознать даже самым опытным целителям с первого взгляда, и подбросить улики, указывающие на подземелья и Хагрида. — Дамблдор сыграл свою роль безупречно, – Грин-де-Вальд позволил себе сухую усмешку. – Его предсказуемое милосердие к этому великану – именно то, что нам было нужно. Когда «виновный» остается безнаказанным в глазах тех, кто потерял близких, рождается самое чистое, самое горячее чувство. Беллатриса сделала шаг вперед, её глаза фанатично блестели. — Обида. Чувство, что мир несправедлив. Что правила Дамблдора защищают монстров, а не невинных. — Именно, – Грин-де-Вальд поднялся и подошел к окну, за которым виднелись темные контуры Запретного леса. – Чтобы по-настоящему овладеть Непростительными заклятиями, недостаточно просто хотеть причинить боль. Нужно верить, что твоя ярость – это единственный способ восстановить справедливость. Мы дали Северусу и остальным топливо. Теперь их ненависть к Хагриду, к слабости Дамблдора и к этому несправедливому порядку станет фундаментом для "Crucio" и "Imperio". Он обернулся к Беллатрисе. — Твой яд в теле Эванс начнет ослабевать через три дня. К тому времени, как она «чудесным образом» очнется, яд в душах учеников уже сделает свое дело. Они никогда не простят Хагриду того, что он остался в школе. А Дамблдору того, что он его оставил. Беллатриса низко поклонилась. — Несправедливость – лучший учитель темных искусств, мой лорд. Грин-де-Вальд удовлетворенно прикрыл глаза. Великая игра продолжалась, и фигуры на доске двигались именно так, как он предсказал. Зал «Выручай комнаты» медленно пустел. Последние отблески свечей отражались в глазах тех немногих, кого Грин-де-Вальд счел достойными своей опеки. Беллатриса вышла последней, бросив на Тома многозначительный, почти насмешливый взгляд, который тот проигнорировал. Когда тяжелые дубовые двери захлопнулись, в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь сухим треском поленьев. Том Рэддл стоял у окна, заложив руки за спину. Его бледное, аристократичное лицо было напряжено. — Геллерт, – Том произнес имя без тени почтения, как равному, хотя в его голосе чувствовалось сдерживаемое раздражение. – Я не понимаю. Хагрид никчемный полукровка. Он был идеальной жертвой. Его исключение и арест поставили бы точку в истории с Тайной комнатой. Он медленно повернулся к Грин-де-Вальду, который неспешно листал старинный гримуар. — Вместо этого ты позволил Дамблдору разыграть карту милосердия. Ты позволил этому неуклюжему великану остаться в Хогвартсе, пусть и в роли лесничего. Ты оставил свидетеля, который, пусть и бессознательно, может вывести на наш след. Зачем тебе эта полумера? Что ты задумал? Грин-де-Вальд поднял глаза. В его разномастном взгляде не было раскаяния, только холодный, педагогический интерес. — Ты мыслишь как палач, Том, – мягко сказал Геллерт, захлопывая книгу. – Ты хочешь убрать препятствие. Ты хочешь тишины. Но тишина не рождает верных последователей. Тишина рождает лишь покорность. А мне нужна ярость. Он подошел к Рэддлу и положил руку ему на плечо. Том едва заметно вздрогнул, но не отстранился. — Если бы Хагрида отправили в Азкабан, о нем бы забыли через неделю. Лили Эванс стала бы просто очередной жертвой, несчастным случаем. Рана бы затянулась, – Грин-де-Вальд хищно улыбнулся. – Но теперь? Теперь каждый раз, когда Поттер, Снейп или кто-то из их окружения будет проходить мимо хижины лесничего, они будут видеть несправедливость. Они будут видеть человека, который, по их мнению, убил их подругу, и который при этом спокойно разгуливает по территории школы под защитой Дамблдора. Геллерт сделал паузу, давая Тому осознать масштаб замысла. — Несправедливость – это яд, который не убивает тело, но разлагает душу. Я хочу, чтобы они ненавидели не Хагрида. Я хочу, чтобы они ненавидели "порядок", который позволил ему остаться. Чтобы использовать Непростительное заклятие, тебе нужно не просто желание причинить боль, тебе нужно оправдание. Ты должен чувствовать, что имеешь право на это. Мы дали им это право. Мы зажгли в них пламя, которое Дамблдор не сможет потушить своими речами о любви. Мы создаем не просто армию, Том. Мы создаем идеологию, замешанную на праведном гневе. Том Рэддл долго молчал, переваривая услышанное. Его глаза, обычно холодные, на мгновение вспыхнули алым. Он начал понимать. Грин-де-Вальд не просто устранял врагов – он готовил почву, на которой вскоре прорастут самые темные цветы магии. — Значит, Хагрид – это не упущенная цель, – медленно произнес Том. – Это приманка. Вечное напоминание о слабости Дамблдора. — Именно, – кивнул Грин-де-Вальд. – Хагрид будет жить, напоминая им каждый день, что их мир сломан. А мы... мы будем теми, кто предложит им способ его починить.