Глава 16. Бузинная палочка и год разлуки.

Ночь в мастерской Григоровича всегда пахла одинаково: свежей стружкой, древней пылью и едва уловимым озоном – запахом дикой, необузданной магии. Старый мастер склонился над верстаком, изучая под увеличительным стеклом едва заметные руны на поверхности самой необычной палочки, которую ему когда-либо доводилось держать в руках. Она была создана не из дуба или остролиста, а из бузины, и внутри неё билось нечто такое, что заставляло пальцы Григоровича неметь. Внезапный сквозняк заставил пламя свечи дрогнуть. Григорович резко обернулся, его рука потянулась к собственной палочке, но он замер. На подоконнике открытого окна, окутанный лунным светом, сидел юноша. Его золотистые волосы казались нимбом, а в глазах: один был цвета льда, другой – темного янтаря плясало торжество. — Это не просто инструмент, Микев, – произнес Геллерт Грин-де-Вальд. Его голос был мягким, почти ласковым, но в нем слышался рокот приближающейся бури. – Это скипетр. А вы обращаетесь с ним как с любопытной безделушкой. — Грин-де-Вальд... – выдохнул мастер, отступая на шаг. – Ты не должен быть здесь. Это... это исследование... — Исследование закончено, – Геллерт легко спрыгнул на пол. Его движения были текучими, как у хищника. – Вы пытались разгадать её тайну годами. Вы хвастались ею, надеясь привлечь покупателей, но вы так и не поняли главного. Эта палочка не принадлежит тому, кто её изучает. Она принадлежит тому, кто готов переписать саму историю. Григорович вскинул палочку, собираясь выкрикнуть заклинание, но Геллерт был быстрее. Безмолвное, ослепительно-белое сияние сорвалось с его пальцев, отбрасывая мастера к стене. Григорович мешком осел на пол, оглушенный и беспомощный. Грин-де-Вальд подошел к верстаку. Его пальцы, длинные и тонкие, замерли в миллиметре от Бузинной палочки. Он чувствовал её гул: низкий, вибрирующий звук, который, казалось, резонировал с его собственной душой. Когда его ладонь наконец сомкнулась на рукояти, по мастерской пронеслась волна чистой энергии. Стеллажи содрогнулись, заготовки палочек посыпались на пол, а воздух на мгновение стал настолько плотным, что стало трудно дышать. Геллерт закрыл глаза, впитывая эту мощь. Это была не просто магия. Это была Тишина перед началом сотворения. Он посмотрел на поверженного Григоровича и коротко, почти весело улыбнулся. — Спасибо за гостеприимство, Микев. История запомнит ваше имя... как имя того, кто хранил мой трон. Геллерт взмахнул палочкой, и окно за его спиной разлетелось в щепки, открывая путь в ночное небо. Он вскочил на подоконник и, обернувшись в последний раз, послал мастеру оглушающее заклятие. С ликующим смехом Грин-де-Вальд спрыгнул вниз, исчезая в темноте, а в его руке впервые за столетия по-настоящему ожила Смерть. Геллерт не просто ушел, он исчез в ночи, чувствуя, как Бузинная палочка пульсирует в его руке, словно живое сердце. Она была голодна. Она веками ждала того, кто не побоится её истинной природы. Он материализовался на вершине заснеженного пика в Альпах, там, где небо казалось достаточно близким, чтобы коснуться его пальцами. Грин-де-Вальд поднял палочку над головой. Ему не нужны были слова. Ему не нужны были сложные пассы. Он просто позволил своей воле течь сквозь бузинную древесину. Из кончика палочки вырвался столб ослепительно-голубого пламени, который рассек облака. Ударная волна была настолько мощной, что лавина сошла с соседних склонов, а вековые ледники треснули. Это был не просто огонь, это была стихия, подчиненная разуму. Геллерт засмеялся. С этим инструментом мир больше не казался огромным и сложным, он казался податливым, как теплый воск. Той же ночью, используя мощь палочки, он начал строить Нурменгард. Он не нанимал рабочих и не использовал обычные заклинания расширения. Он заставил сами скалы вырасти из земли, повинуясь его воле. Черный камень складывался в неприступные стены, а на самом верху он высек девиз, который должен был стать оправданием любой его жестокости: «FOR THE GREATER GOOD» (Ради общего блага). Палочка позволяла ему видеть структуру реальности. Он наложил на замок такие заклятия защиты, которые не смог бы пробить ни один живой маг того времени. Год разлуки для Геллерта Грин-де-Вальда стал временем великого ожидания и скрытой подготовки. Пока Беллатриса доучивалась свой седьмой год в Хогвартсе, сдавая скучные экзамены и терпя наставления профессоров, Геллерт уже строил фундамент их будущего величия. Он обосновался в Вене, устроившись в «Архив древних манускриптов и артефактов» под вымышленным именем. Это было идеальное прикрытие: пыльное, тихое место, куда редко заглядывали живые люди, но где хранились секреты, способные перевернуть мир. Вена, зима. Полночь в подвалах Архива. Геллерт сидел за массивным дубовым столом, заваленным пергаментами, возраст которых исчислялся столетиями. Единственным источником света была парящая в воздухе магическая сфера, испускавшая холодный голубой свет. — Еще один месяц, – прошептал он, проводя пальцем по карте магических потоков Европы. Целый год он работал здесь «помощником архивариуса». Днем он вежливо кивал дряхлым профессорам и сортировал счета за закупку перьев, а ночью выкрадывал из секретных секций записи о Дарах Смерти и ритуалах крови. Он не просто работал, он плел сеть. За этот год он успел тайно встретиться с представителями чистокровных семей Австрии и Германии, нашептывая им идеи о «Высшем Благе». На краю стола лежало письмо, пришедшее сегодня утром из Англии. На конверте знакомый, острый, как лезвие ножа, почерк Беллатрисы: «Геллерт, они заставляют меня учить теорию этикета и законы об ограничении магии. Здесь пахнет плесенью и трусостью. Родольфус уже прислал кольцо. Я хочу сжечь его вместе с совой. Скажи мне, что это скоро закончится». Геллерт взял перо и быстро набросал ответ: «Моя Белла. Осталось недолго. Я подготовил для нас место, где никто не посмеет указывать тебе, что чувствовать и как колдовать. Этот архив стал моей крепостью, но скоро он станет лишь пылью под нашими ногами. В день твоего выпуска я буду у Черного озера. Жди знака». Он запечатал письмо воском с изображением треугольника и глаза – символа, который они с Беллой начертили на задней парте в кабинете Трансфигурации три года назад. Геллерт встал и подошел к окну. За окном спала Вена, не подозревая, что молодой человек в поношенном сюртуке архивариуса уже решил её судьбу. Он проработал здесь год, терпеливо снося маскировку, ради одной цели: чтобы в тот момент, когда Беллатриса Блэк переступит порог Хогвартса в последний раз, у неё была не просто любовь, а целая империя, ждущая свою королеву. Он взглянул на календарь. Последний день мая. Скоро.