Глава 17. Миртл устраивается на работу в Министерство.

Министерство Магии. Департамент магического правопорядка. Двери кабинета главного инспектора распахнулись без стука. Миртл Уоррен вошла уверенным шагом, и шум в приемной мгновенно стих. На ней была мантия глубокого синего цвета, подбитая серебром: стиль, который явно выдавал влияние Грин-де-Вальда. Больше не было сутулых плеч, не было толстых линз очков, скрывавших её взгляд. Теперь её глаза, холодные и ясные, смотрели на мир с пугающим спокойствием. За столом сидел мистер Селвин, пожилой волшебник с надменным лицом. Он едва поднял взгляд от пергаментов: — Мисс Уоррен? Та самая девочка из Хогвартса, что вечно… хм… искала уединения в туалетах? – он позволил себе едкую усмешку. – Боюсь, вакансия помощника в архиве уже занята. Да и работа в пыльных подвалах вряд ли подойдет вашей… чувствительной натуре. Миртл не вздрогнула. Она подошла к столу и медленно сняла перчатки, каждое её движение было отточенным, почти хищным. — Чувствительность – это ресурс, мистер Селвин, – её голос звучал низко и мелодично, без единой нотки прежнего визга. – Беллатриса Блэк научила меня превращать обиду в ярость, а ярость в идеальное заклинание. А Геллерт… – она сделала паузу, и в комнате заметно похолодало, – он научил меня, что истинная сила не нуждается в одобрении таких, как вы. Селвин побагровел и потянулся за палочкой: — Как вы смеете произносить эти имена здесь! Охрана… Он не успел договорить. Миртл даже не достала свою палочку. Она просто сделала резкий жест ладонью сверху вниз. Мощная волна невербальной магии пригвоздила Селвина к креслу, а все его бумаги взметнулись в воздух, застыв неподвижным вихрем. — Я здесь не за местом в архиве, – произнесла Миртл, наклоняясь к самому его лицу. В её глазах плясали искры темного пламени. – Я здесь, чтобы возглавить отдел по борьбе с темными угрозами. Потому что никто не знает тьму лучше тех, кто в ней выковал свое оружие. Она отпустила заклинание, и бумаги мягко опустились на стол, сложившись в идеальные стопки. — Подписывайте приказ о назначении, – добавила она, выпрямляясь. – Или завтра этот стол будет занимать кто-то более… понимающий новые правила игры. Селвин, тяжело дыша и глядя на неё с неприкрытым страхом, дрожащей рукой потянулся за пером. Миртл Уоррен больше не была жертвой. Она была охотником. — Я проработала год в тени, выполняя поручения тех, чьи имена вы боитесь произносить вслух, – чеканила она каждое слово. – Я здесь не для того, чтобы просить работу. Я здесь для того, чтобы занять место, которое мне причитается по праву силы. Селвин сглотнул. В этой девушке не осталось ни капли той жалкой Миртл. Она была выкована в пламени двух самых опасных умов столетия. — Ваше испытание… – начал он, заикаясь. — Мое испытание закончилось год назад в лесах Албании, когда я выстояла против троих ваших лучших оперативников, – перебила она его, убирая палочку. – Подписывайте контракт. И помните: я больше не плачу. Теперь плачут те, кто стоит у меня на пути. Селвин сделал подпись неуверенно, перо едва держалось в дрожащей руке. Чернила растеклись по пергаменту, образовав мелкие пятна, но штамп: тяжёлый, бронзовый, с гербом Департамента, вдавился ровно. Он отступил, как будто обожжённый. Миртл не позволила себе расслабиться. Она взяла документ, провела по нему пальцем и на бумаге, словно от тёплого прикосновения, проступил тонкий защитный узор. Без звука он запечатал приказ в Министерских архивах: цифровая печать, подвешенная в магическом эфире, застыла и уползла по коридору к центральной базе данных. — Первый приказ моего нового отдела, – сказала она спокойно, и голос её прозвучал так же ровно, как печать. – Немедленный доступ к реестру тёмных артефактов. Полный пересмотр дел о радикальных организациях. Ликвидация внутренних каналов, ведущих к коррупции и предательству.  В этом здании больше не будет тайн, которые работают против нас. Слова упали в комнате, как ледяные кристаллы. Охрана в коридоре, услышав изменившийся тон, уже подтягивалась к двери; двое молодых авроpов зашли в кабинет, глядя на Миртл с явным замешательством. Один из них – высокий, с короткой стрижкой и шрамом на щеке сделал шаг навстречу. Его глаза выражали либо решимость, либо жажду власти. Миртл улыбнулась чуть-чуть, и это выражение было почти звериным. — Выходите. – Она указала рукой по направлению к лестнице. – Всех, кто попробует саботировать новые меры, я отправлю на переобучение. Те, кто опротестует будут показательно уволены. Это не месть, мистер Селвин, это – очистка. Мы создаём структуру, которая способна выжить в буре. Селвин сидел съёжившись, и изо всех сил пытался вернуть надменность, но её уже не было: лишь тень прежнего чиновника. Он кивнул. Для министерских механик этот кивок был дороже слов: он означал согласие и послушание. Парочка служащих в приёмной сглотнули и начали шепотом обсуждать последствия. Она вышла из кабинета, и стук её каблуков по мрамору звучал как приговор старому миру. Миртл прошла через коридор, и портреты на стенах отозвались шёпотом: кто-то шептал предупреждения, кто-то одобрял. На середине пути девушка остановилась и, не поворачивая головы, сказала молодой женщине из отдела кадров: — Наймите людей, которые понимают принципы новой стратегии. Не тех, кто боится, а тех, кто действует. А также увольте тех, кто живёт по старым правилам. Та женщина побледнела, но в её взгляде мелькнул интересный огонёк: не страх, а что-то близкое к признанию. Миртл заметила это. Она ценила преданность, даже если она рождена не идеологией, а прагматизмом. Когда двери её нового кабинета закрылись за ней, шум в приёмной возобновился, но теперь в нём уже слышались не только тихие жалобы, но и отчётливые шаги тех, кто готов идти за новой целью. В её голове складировались списки, цепочки сделок и карты влияния: сейчас она получила ключ, а мир вокруг – это замок. Открыть дверь было только началом. Она остановилась у окна, глядя на мутный поток улицы ниже. Лондон дышал своей обычной, неспокойной жизнью. Миртл сжала кулак, в нём мелькнуло кольцо: подарок, обещание и угроза. И улыбка снова появилась на её лице, но уже совсем другая. — Пусть начнётся охота, – прошептала она, и в её голосе не было и капли прежней девичьей неуверенности. – Но охота будет дисциплинированной. Мы отберём тех, кто выдержит испытание, и уничтожим тех, кто стоит на пути. Первым делом Миртл Уоррен приказала демонтировать Фонтан Магического Братства в Атриуме. Золотые статуи мага, ведьмы, кентавра и гоблина были переплавлены в монолитную стелу из черного обсидиана, на которой красовалась лишь одна фраза: «Сила – это право. Воля – это закон». Было утро понедельника, когда Министерство Магии осознало: старые добрые времена бесконечных чаепитий и бумажной волокиты закончились навсегда. Атриум Министерства Магии. 09:00. Миртл стояла на балконе второго уровня, возвышаясь над сотнями чиновников, застывших внизу. Её голос, усиленный заклинанием "Сонорус", не гремел, но проникал в самую суть, как ледяная игла: — Десятилетиями это здание было склепом для талантов и убежищем для посредственностей, – начала она. В её руках была палочка из черного дерева, которой она лениво дирижировала в такт словам. – Вы прятались за параграфами, пока мир менялся. Мои учителя: Беллатриса и Геллерт – научили меня одной истине: магия не терпит слабости. Она взмахнула палочкой, и в воздухе перед каждым сотрудником вспыхнули свитки, скрепленные багровыми печатями. — Это «Кодекс Эффективности». Мой первый закон, – Миртл едва заметно улыбнулась, и эта улыбка заставила вздрогнуть даже бывалых авроров. – Отныне каждый отдел будет оцениваться не по количеству написанных отчетов, а по реальным результатам. Один из высокопоставленных чиновников Департамента магического хозяйства, мистер Филби, решился подать голос: — Но мисс Уоррен... это нарушает устав... мы не можем просто так менять процедуры, существующие веками! Миртл перевела на него взгляд. В ту же секунду вокруг Филби закружилось кольцо призрачного синего пламени "Протего Диаболика", упрощенная, но не менее смертоносная версия магии Грин-де-Вальда. — Процедуры созданы для тех, кто боится действовать, – холодно произнесла она. – Мистер Филби, вы только что продемонстрировали «избыточную привязанность к прошлому». В моем Министерстве это карается немедленной отставкой. С конфискацией палочки на три месяца «для переобучения». Филби побледнел и рухнул на колени, когда пламя опалило край его мантии. Никто не двинулся с места, чтобы помочь ему. — Мои законы просты, – продолжила Миртл, возвращаясь к толпе. 1. Закон Чистой Магии:  Любое использование магии должно быть максимально эффективным. Тратить силы на пустую болтовню и бюрократию  – преступление против искусства. 2. Закон Ответственности:  Ошибка стоит должности. Вторая ошибка — свободы. 3. Закон Иерархии Силы:  Тот, кто сильнее магически, имеет право на решающее слово. Дуэльный зал теперь открыт круглосуточно. Если вы не согласны с решением начальника докажите это в честном бою. Она сделала паузу, наслаждаясь абсолютной тишиной. — Я знаю, что многие из вас помнят меня другой. Маленькой девочкой, которая плакала в туалете, потому что её обижали. Те времена прошли. Теперь плакать будете вы, если не станете лучшей версией самих себя. Миртл развернулась, и её тяжелая мантия взметнулась, словно крылья ворона. — За работу. У вас есть час, чтобы привести свои отделы в соответствие с Кодексом. Те, кто не успеет... узнают, чему меня учила Беллатриса на курсе «Дисциплина через боль». Она ушла, оставив после себя запах озона и ледяной страх. В этот день Министерство впервые за сотни лет заработало как единый, идеально отлаженный и смертоносный механизм. Ровно в 10:01 стрелка золотых часов в Атриуме замерла. Миртл Уоррен не стала рассылать гневные письма. Она знала, что страх эффективнее слов, а наглядный пример лучше любой инструкции. Её первой целью стал Департамент международного магического сотрудничества. Там сидели люди, привыкшие к многочасовым обсуждениям формы котлов и тонкостей дипломатического этикета. Когда Миртл вошла в их офис, они как раз пили чай, обсуждая, что «эта выскочка скоро успокоится». 10:05. Департамент международного магического сотрудничества. Глава департамента, пожилой и вальяжный мистер Понсонби, даже не встал, когда двери слетели с петель, превратившись в облако щепок. — Мисс Уоррен, этот шум совершенно излишен, – он пригубил чай. – Мы решили, что ваш «Кодекс» требует тщательного изучения комиссией. Это займет месяца три, не меньше. Магия не терпит суеты, деточка. Миртл медленно обвела взглядом комнату. Пятеро чиновников лениво перебирали пергаменты. На стенах висели портреты бывших министров, которые одобрительно кивали Понсонби. — Три месяца? – Миртл склонила голову набок, и её губы тронула пугающая улыбка. – Беллатриса говорила, что ожидание – это самая изысканная форма пытки. Но Геллерт учил, что время – это валюта, которую нельзя тратить на идиотов. Она сделала резкий выпад палочкой. Но это не было заклинание боли. — "Морте Вива!" (Живая смерть) – прошептала она. В ту же секунду всё движение в комнате замерло. Но люди не превратились в статуи. Они продолжали видеть, слышать и чувствовать, но их тела стали тяжелыми, как свинец, а время для них замедлилось в сотни раз. Понсонби застыл с чашкой у рта, его глаза расширились от ужаса, когда он понял, что не может даже моргнуть. — Вы хотели «тщательно изучить»? – Миртл подошла к нему и легко забрала чашку из его оцепеневших пальцев. – Теперь у вас будет вечность. В этом состоянии вы проведете ровно столько времени, сколько планировали потратить на бюрократию. Три месяца внутри вашего разума пройдут как один миг для нас, но для вас это будут годы абсолютной изоляции в собственном теле. Она повернулась к остальным сотрудникам, которые от ужаса вжались в свои кресла. — Остальные... – она взмахнула палочкой, и все стопки бумаг на их столах вспыхнули черным пламенем. – Вы свободны. В прямом смысле. Вашего департамента больше не существует. С этого момента вопросы международной политики решаю я. Лично. Она вышла в коридор, где уже собралась толпа любопытных из соседних отделов. Миртл остановилась и громко произнесла: — В кабинете мистера Понсонби теперь находится «Музей Старого Мира». Каждый, кто почувствует желание «подождать», «обсудить в комиссии» или «отложить на завтра», может зайти туда и посмотреть в глаза человеку, который застрял в собственном «завтра». Через пятнадцать минут во всех остальных департаментах началась лихорадочная работа. Отдел магических игр и спорта за десять минут разработал новый регламент Квиддича, а Департамент тайн добровольно выдал ключи от трех засекреченных уровней, лишь бы Миртл не зашла к ним «на чай». Миртл Уоррен шла по коридорам Министерства, и за её спиной оставалась тишина, прерываемая лишь скрипом сотен перьев, бешено пишущих новые, эффективные законы. Долорес Амбридж была из тех людей, которые не просто выживают при любой власти, они расцветают в тени тирании, как ядовитый гриб после кровавого дождя. Когда Миртл Уоррен вошла в Министерство, Долорес не стала сопротивляться. Она не стала прятаться. А сделала то, что умела лучше всего: надела свою самую яркую розовую мантию и приготовила папку с компроматом на всех своих коллег. 11:00. Кабинет Министра. Миртл сидела в массивном кресле, когда в дверь робко, но настойчиво постучали. — Кхе-кхе... Миртл медленно подняла взгляд. Перед ней стояла невысокая женщина, похожая на перекормленную жабу в розовом твиде. Её широкая, приторно-сладкая улыбка не дрогнула даже под ледяным взором новой хозяйки Министерства. — Мисс Уоррен, – пропищала Амбридж, приседая в глубоком реверансе. – Какое торжество справедливости! Я всегда говорила, что нашему ведомству не хватает... твёрдой руки, порядка и дисциплины. Миртл забавляла эта женщина. Она видела её насквозь: жажда власти, прикрытая этикетом, и садизм, замаскированный под «заботу о правилах». — И что же вы предлагаете, Долорес? – холодно спросила Миртл. – Мои учителя не жаловали бюрократов. Беллатриса просто скормила бы вас своим питомцам. Амбридж даже не моргнула. Она положила на стол Миртл толстый пергамент. — Безусловно, дорогая. Но даже самой великой королеве нужны... ищейки. Те, кто знает каждый тёмный угол этого здания. Те, кто не побоится запачкать руки в чернилах, или крови, чтобы искоренить инакомыслие. Миртл пробежала глазами список. Это был перечень «неблагонадёжных» сотрудников, тех, кто симпатизировал Дамблдору или просто обладал зачатками совести. Рядом с каждым именем стоял подробный план их «нейтрализации». Миртл улыбнулась. Это была та самая эффективность, которой она требовала. — Поздравляю, Долорес. Вы назначаетесь на специально созданную должность: Верховный Инквизитор Магической Эффективности. Теперь Долорес занимала несколько должностей: 1. Глава Отдела «Окончательной Коррекции»: Долорес получила карт-бланш на любые методы допроса. Её знаменитое перо, которое пишет кровью («Я не должен лгать»), стало обязательным инструментом для всех, кто подает прошения Министру. Если прошение признавалось «бесполезным», оно подписывалось кровью просителя до тех пор, пока тот не терял сознание. 2. Цензура и Пропаганда: Она лично проверяла каждый выпуск «Ежедневного пророка». Теперь газета состояла исключительно из хвалебных од Миртл и списков «врагов народа», отправленных в Азкабан. 3. Искоренение «Нечистоты»: Амбридж с особым рвением взялась за идею Миртл о «Чистой Магии». Она создала Комиссию по учету магической ценности, где каждого волшебника проверяли не на чистоту крови, а на уровень магической силы и преданности режиму. Те, кто был признан «магически слабым», отправлялись на принудительные работы в шахты по добыче драконьей ртути. Её внешний вид тоже претерпел изменения: Розовый цвет остался, но теперь это был агрессивный, кроваво-малиновый оттенок. На её столе вместо тарелочек с котятами появились живые, заколдованные портреты узников Азкабана, чьи страдания доставляли ей искреннее удовольствие. Долорес Амбридж стала идеальным инструментом Миртл. Она была той, кто делал грязную работу с вежливой улыбкой и тихим «кхе-кхе», позволяя Миртл Уоррен заниматься глобальными вопросами переустройства мира. Они были идеальным дуэтом: чистая, холодная ярость Миртл и методичный, бюрократический садизм Долорес. Министерство Магии окончательно превратилось в ад, где полы сияли до блеска, а крики в подвалах звучали в строгом соответствии с расписанием.