Глава 20. Церемония.

12.07.1979 года.: Тронный зал замка Нурменгард. Высокие стрельчатые окна открывали вид на заснеженные пики австрийских Альп. Зал был освещен не свечами, а парящими в воздухе сгустками холодного синего пламени. Торжественная, но пугающая атмосфера. Вместо алтаря древний гранитный монолит, испещренный рунами. Среди гостей только самые приближенные аколиты Грин-де-Вальда и немногие выжившие из рода Блэк, чьи лица скрыты под капюшонами, также их церемонию решил украсить сам Волан-де-Морт. Геллерт Грин-де-Вальд стоял у монолита, выпрямившись, как струна. Его военный камзол из тяжелого серого сукна был застегнут на все пуговицы, а разноцветные глаза неподвижно замерли, отражая сияние магического огня. В нем не было волнения, только холодный расчет и предвкушение новой силы. Двери в конце зала с грохотом распахнулись. Беллатриса Блэк не шла, она шествовала, и каждый её шаг по каменному полу отдавался эхом, похожим на выстрел. На ней было платье из тяжелого черного шелка, расшитое серебряными нитями, напоминающими змей. В её руках не было цветов, только палочка из грецкого ореха. Волосы, обычно растрепанные, были уложены в сложную высокую прическу, что придавало ей вид безумной королевы. Когда она подошла к нему, Галлерт едва заметно улыбнулся. Он видел в её глазах то, что ценил превыше всего: фанатичную преданность и готовность сжечь мир дотла ради идеи. — Ты пришла не за миром, Беллатриса, – негромко произнес Грин-де-Вальд, его голос обволакивал, как туман. — Я пришла за властью, мой господин, – прошептала она, и её губы дрогнули в хищном оскале. – И за кровью тех, кто недостоин дышать с нами одним воздухом. Геллерт взял её за руку. Его ладонь была холодной, её – обжигающе горячей. Между их пальцами мгновенно заструился золотистый дым магического контракта. Это не было венчанием в обычном смысле, это было заключение союза двух стихий. Вместо священника перед ними стояла Винда Розье. Она протянула серебряный кинжал. Грин-де-Вальд первым сделал надрез на своей ладони. Кровь, густая и темная, канула на рунический камень. Беллатриса, не отрывая взгляда от его лица, повторила жест. Когда их раненые ладони соприкоснулись, зал содрогнулся. — Кровь к крови, – произнес Геллерт, чувствуя, как магия Беллатрисы: дикая, неуправляемая, пахнущая озоном и смертью вливается в его собственные вены. – Ради Общего Блага. — До самого конца, – отозвалась Беллатриса. Её зрачки расширились, поглощая радужку. В этот момент синее пламя в зале вспыхнуло до самого потолка, превратившись в ревущий огненный круг. Это не был союз любви. Это был союз двух хищников, которые признали друг в друге равных. Галлерт наклонился и запечатлел поцелуй на её губах: холодный и властный. Беллатриса ответила с яростью, которая заставила бы вздрогнуть любого, но Грин-де-Вальд лишь сильнее сжал её руку. Теперь у Европы был свой король, а у него самая верная и беспощадная королева. После церемонии: В главном зале Нуменгарда воздух был густым от запаха старой пыли, свежей крови и жженого ладана. Стены, некогда холодные и безжизненные, теперь ритмично вибрировали, словно у крепости появилось сердце. Камни не просто стояли, они дышали, и из каждой щели, из-под каждого серого кирпича доносилось многоголосое, вкрадчивое шипение: — Ради... Общего... Блага... Ради... Общего... Геллерт Грин-де-Вальд стоял у огромного стрельчатого окна, заложив руки за спину. Он не смотрел на горизонт. Он слушал замок. Его глаза казались частью самой кладки. В зал, чеканя шаг по костяным плитам пола, вошла Беллатриса. Её мантия, расшитая серебряными змеями рода Блэков, волочилась по полу, задевая тяжелые черные гобелены. На её пальцах еще не обсохла кровь, но она даже не думала её вытирать. — Геллерт... Ты слышишь? Последний из министерских ищеек только что закончил свою «исповедь» внизу. Он так старался убедить меня, что он верный слуга закона, но «Комнаты Откровения» быстро напомнили ему, кто здесь закон. — Ты слишком много значения уделяешь плоти, Белла. Плоть – это лишь сосуд. Нуменгард не хочет слышать их крики. Он хочет слышать их согласие. Стены голодны до истины. Ты дала им то, что они просили? — О да. Я украсила его камеру старым семейным проклятием Блэков: «Шепотом Предков». Теперь он не просто согласен с тобой, Геллерт. Он умоляет позволить ему выцарапать твой девиз на собственной груди. Это... эстетично. Настоящее искусство искупления. В этот момент тени в углу зала сгустились, и из них выступил Лорд Волан-де-Морт. Его змеиное лицо выражало холодное раздражение. Он коснулся пальцами стены, и та на мгновение замолкла, словно отпрянув от его магии. — Твои камни слишком много болтают, Геллерт. Их шепот мешает мне слышать биение сердец моих врагов. Ты превратил величайшую крепость в... музыкальную шкатулку для фанатиков. — Ты называешь это шумом, Том, потому что ты привык приказывать. А я привык быть. Нуменгард – это не тюрьма. Теперь это мой позвоночник. Каждое «Ради общего блага», которое шепчут стены – это кирпич в фундаменте нового мира. Беллатриса понимает порядок. Она создала здесь алтарь. А ты... ты всё еще ищешь власти над рабами, в то время как я создаю паству. — Твоя «паства» сходит с ума еще до того, как успевает присягнуть мне на верность. Беллатриса превратила подземелья в бойню. Гобелены твоих предков, ведьма, уже пропитались вонью страха, а не величия. — Это не страх, Мой Лорд! Это очищение! В «Комнатах Откровения» нет лжи. Только там они понимают, что их жалкие жизни принадлежат вам... и Геллерту. Я принесла сюда традиции Блэков: достоинство, кровь и абсолютную преданность. Разве костяной трон, на котором вы восседаете, не удобнее, чем министерское кресло? — Перестаньте. Мы – три вершины одного треугольника. Пока Нуменгард шепчет, мир содрогается. Том, дай камням петь их песню. Белла, продолжай свои «откровения». Мальчик, который несет Тишину, уже в пути. И когда он придет, он должен увидеть, что его мир уже мертв... и на его месте вырос этот шепчущий замок. Стены Нуменгарда в унисон отозвались мощным, вибрирующим вздохом: — ДЛЯ... ОБЩЕГО... БЛАГА...