Глава 19. Предложение от которого невозможно отказаться.

Париж лежал у их ног, укутанный в золотистое марево вечерних огней. С террасы роскошного особняка на Монмартре открывался вид на Эйфелеву башню, которая в этот час казалась не просто стальным сооружением маглов, а гигантским светящимся копьем, пронзающим небо. Беллатриса Блэк стояла у кованых перил, вдыхая прохладный воздух, пропитанный ароматом дорогих духов и магии. На ней было вечернее платье цвета воронова крыла, которое переливалось при каждом её движении. В этом городе, столице искусства и свободы, она чувствовала себя по-настоящему живой. - Этот город мог бы принадлежать нам, Белла, - раздался за её спиной голос, который заставлял её сердце биться чаще. Галлерт Грин-де-Вальд подошел бесшумно. Он был одет в безупречный сюртук, а его платиновые волосы серебрились в свете луны. Он встал рядом, глядя не на город, а на неё. - Маглы называют его городом любви, - Галлерт едва заметно усмехнулся. - Но они не понимают, что истинная любовь невозможна без истинной силы. Они строят свои маленькие жизни на хрупких мечтах, в то время как мы строим вечность. Беллатриса повернулась к нему, её глаза сияли. - Ты построишь её, Галлерт. Я видела это в твоих глазах с первой нашей встречи. - Мы построим её, - поправил он. Он взял её за руку, и его пальцы нежно очертили линии её ладони. - Я долго искал ту, кто сможет вынести тяжесть моей мечты. Многих ослепляет сияние власти, многие ломаются под бременем перемен. Том Реддл ищет рабов, потому что боится равных. Но я не Том. Галлерт взмахнул палочкой, и пространство вокруг них замерцало. Сотни крошечных синих огней, похожих на прирученное адское пламя, закружились в вальсе, создавая вокруг них купол, скрытый от глаз мира. В центре этого магического танца он извлек из кармана старинный футляр из белого золота. Внутри покоилось кольцо с редчайшим черным алмазом, внутри которого, казалось, билось живое пламя. — История знает великих завоевателей, которые правили в одиночестве и сгорали в собственной ярости, - Грин-де-Вальд заговорил тише, и в его голосе прозвучала редкая для него искренность. - Но я не хочу просто править. Я хочу создать династию богов среди людей. А каждому королю нужна королева. Не та, что будет украшением престола, а та, чья ярость будет дополнять его мудрость. Та, чья верность будет абсолютной, а магия - беспощадной. Он опустился на одно колено, жест, который он не совершал ни перед кем и никогда. — Беллатриса Блэк, готова ли ты разделить со мной не только этот город и этот мир, но и саму вечность? Готова ли ты стать моей королевой, чтобы вместе мы сокрушили старый порядок и воздвигли новый на обломках их страха? Беллатриса чувствовала, как слезы – редкие гостьи на её глазах обжигают щеки. В этот момент она была готова не просто умереть за него, она была готова созидать и разрушать миры по одному его слову. — Да, Геллерт, – прошептала она, её голос был твердым как сталь. - Твоя воля - мой закон. Твоя мечта - моя жизнь. Когда он надел кольцо на её палец, Эйфелева башня на мгновение вспыхнула ярко-синим светом, словно сам Париж признал своих новых властелинов. И он накрыл её губы своими. Это был поцелуй, полный надежды и страсти. Она начала отвечать на него, и время вокруг них остановилось. Когда они отстранились Грин-де-Вальд улыбнулся. Это была улыбка победителя, который только что получил свою самую ценную фигуру на шахматной доске. Утром он решил пойти в Министерство Франции. Кабинет министра. За большим дубовым столом сидит пожилой министр, обеспокоенно глядя на стоящего напротив молодого мужчину в чёрном костюме с изысканными манжетами. — Господин Грин-де-Вальд... Вы просили аудиенцию по срочному делу? Грин-де-Вальд стоял у окна, заложив руки за спину. Он не смотрел на Министра. Он смотрел на Париж, который уже начал меняться под его влиянием. На столе перед Болье лежала стопка пергаментов, скрепленных тяжелой печатью с символом Даров Смерти. — Жан-Люк, вы ведь чувствуете этот запах? – не оборачиваясь, спросил Геллерт. Его голос был мягким, почти убаюкивающим. Министр Болье сглотнул. Он смотрел на первый лист законопроекта: «Декрет о Магическом Протекторате и Принудительной Индустриализации Эфира». — Запах... озона, Геллерт? – выдавил он. — Запах страха, – поправил Грин-де-Вальд, медленно поворачиваясь. – Страха маглов перед тем, что они создали. Их технологии – это костыли для калек. А вы предлагаете мне продолжать прятаться в подвалах, пока они строят ракеты, способные испепелить этот город за секунду? — Но эти законы... – Болье коснулся пергамента. – Статья пятая: «Обязательная регистрация всех маглов с коэффициентом интеллекта выше 140 для работы в магических лабораториях». Это рабство, Геллерт! А статья десятая? «Передача контроля над ядерным арсеналом Франции под надзор Комитета Высшего Блага»? Это война с их правительством! Грин-де-Вальд сделал один шаг к столу. Болье непроизвольно вжался в кресло. — Это не война, мой друг. Это спасение, – Геллерт наклонился, опершись руками о полированное дерево стола. – Вы боитесь слова «рабство», но не боитесь слова «вымирание»? Маглы подошли к черте, за которой они уничтожат и себя, и нас. Мы не порабощаем их. Мы берем на себя бремя управления ими. Разве пастух враг овцам, когда ведет их к сочному пастбищу, подальше от обрыва? Грин-де-Вальд выпрямился и достал из кармана серебряную палочку. Не для атаки, он просто вертел её в пальцах, как дирижер. — Подпишите, Жан-Люк. И завтра Франция станет первой страной, где магия не прячется, а созидает. Ваши заводы будут работать на энергии вечного пламени. Ваши поезда будут летать быстрее звука. А вы... вы станете тем, кто спас свой народ от забвения. Болье посмотрел на палочку Грин-де-Вальда, затем на дверь, за которой стояли верные Геллерту «Сторонники». Выбора не было. — Они назовут нас тиранами, – прошептал Министр, дрожащей рукой подписывая документ. Грин-де-Вальд едва заметно улыбнулся. Его разноцветные глаза блеснули триумфом. — Победителей называют богами, Жан-Люк. А историю пишут те, кто выжил. Он забрал пергаменты, аккуратно свернул их и, прежде чем выйти, добавил: — Наконец-то разум победил страхи прошлого. Подготовьте завтрашнюю пресс-конференцию. Скажите им, что завтра взойдет новое солнце. И оно будет магическим. На следующий день: Зал Гранд-Атриума Министерства магии Франции был переполнен. Здесь собрались не только магические корреспонденты из «Le Cri de la Gargouille» и «Daily Prophet», но и впервые в истории  представители крупнейших магловских информационных агентств: Reuters, AFP и BBC. Над толпой летали заколдованные камеры, вспышки которых ослепляли, словно молнии. На трибуне, украшенной флагами Франции и гербом «Высшего Блага» (символ Даров Смерти в золотом обрамлении), стоял Министр Жан-Люк Болье. Он выглядел на десять лет старше, чем вчера. — Граждане... магической и не-магической Франции, – голос Болье дрожал, но усиление звука «Сонорус» делало его раскатистым. — Сегодня мы перелистываем страницу истории. Перед лицом глобальных угроз: экологических катастроф и социального хаоса наше правительство приняло решение о создании Единого Протектората. В зале повисла тяжелая тишина. В этот момент боковая дверь открылась, и на сцену вышли двое. Геллерт Грин-де-Вальд зашел первым. Его походка была неспешной, уверенной, почти кошачьей. На нем был строгий черный мундир с серебряным кантом – новая униформа «Сторонников». Он не встал за трибуну, а просто остановился за плечом Министра, положив руку на спинку его кресла. Этот жест выглядел не как поддержка, а как рука хозяина на ошейнике верного пса. Справа от него, чуть позади, замерла Беллатриса Блэк. Она была молодым, блестящим Офицером Инквизиции Грин-де-Вальда. Её черные кудри были туго стянуты в хвост, на лице застыла маска высокомерного презрения, а палочка в её руке, казалось, вибрировала от сдерживаемой мощи. Она сканировала толпу взглядом хищника, ищущего малейший признак неповиновения. — Министр Болье! – выкрикнул смелый репортер из задних рядов. – Означает ли это, что Франция фактически переходит под прямое управление Геллерта Грин-де-Вальда? И что за «Декрет о Трудовой Мобилизации» вы подписали? Болье открыл рот, чтобы ответить, но Беллатриса сделала резкий шаг вперед. Воздух в зале мгновенно похолодел. — Вопросы задаются в установленном порядке, – её голос был чистым и острым, как бритва. – Нарушение протокола в присутствии Главы Ордена будет расцениваться как попытка дестабилизации. Вы хотите что-то уточнить у Инквизиции, месье? Репортер побледнел и медленно опустился на свое место. Взгляд Беллатрисы обещал ему долгие часы в «комнатах дознания», если он снова откроет рот. Грин-де-Вальд слегка поднял руку, призывая свою фаворитку к спокойствию. Он сделал шаг к микрофону, мягко оттесняя Болье в сторону. — Мы здесь не для того, чтобы забирать свободу, – произнес Геллерт, и его голос наполнил зал теплом, от которого у многих пошли мурашки. – Мы здесь, чтобы дать вам цель. Маглы со своими ракетами и маги со своими секретами больше не враги. Мы – одна цивилизация, которой нужен мудрый пастырь. Сегодня Франция становится колыбелью нового человечества. Он посмотрел прямо в объективы камер, обращаясь к миллионам людей по всему миру. — Высшее Благо – это не закон. Это состояние души. И мы приведем вас к нему. Беллатриса Блэк за его спиной едва заметно улыбнулась: хищно и преданно. Она знала, что за этим залом последует весь мир. Когда Геллерт Грин-де-Вальд и Беллатриса вышли из зала пресс-конференции он еле слышно прошептал: — Теперь дело за малым: убедить остальных министров Европы в правильности нашего выбора. Закончив все свои дела в Париже Геллерт и Беллатриса трансгрессировали в замок Нуменгард, где и решили провести церемонию. А оттуда выслали приглашения определённым лицам, которые были очень приближенны к ним (в случае Грин-де-Вальда) или были ближайшими родственниками (В случае Беллатрисы).