Осознание и надежда

Чейз держал её на руках, сжимая плечи, не отрывая взгляда ни на секунду. Ветер всё ещё выл вокруг, снег бил по лицу, но в этой буре была только Лена и слабый пульс, который едва ощущался. — Она… она пережила ритуал, — шептал Чейз, голос срывался. — Она сама… она спасла всех… и сама… Принцесса... Бобби стоял рядом, сжатые кулаки дрожали, глаза широко раскрыты. Он пытался осознать: это Лена сама смогла провести ритуал, вернуть всех погибших, рискуя собственной жизнью. Кэсси рыдала тихо, обхватив руки и шепча имя Лены, слёзы смешивались со снегом. Элли стояла чуть поодаль, дыхание прерывистое, едва сдерживая рыдания, тихо шептала: — Она сделала это… всё сама… Блейн скрестил руки, дыхание учащённое, глаза округлены. Он смотрел на Лену и не мог поверить: столько силы и решимости в таком хрупком теле. Сьюзан, мать Лены, неподвижно держала Бена, её взгляд был холоден, но через секунду она робко шагнула к дочери, дотронулась до её руки. — Прости… Лена… я… я не понимала… — шептала она, впервые за долгое время проявляя мягкость. Скорая приехала спустя пять минут после звонка. Отец не мог скрыть страха. Он сжал кулаки и, стоя рядом, начал открывать проход к Лене, отталкивая людей: — Скорую! Срочно! Она ещё жива! Медики, обхватив ледяное тело Лены, аккуратно уложили её на носилки. Они загрузили её в машину, Чейз всё ещё держал её на руках, осторожно, словно боится шевельнуть хоть один сантиметр её тела. Каждый слабый пульс вызывал в нём бурю эмоций: страх, радость, благодарность и ужас одновременно. — Мы с тобой… — шептал он, глядя на её бледное лицо. — Мы ждём тебя, Лена… Ты должна вернуться… Все остальные следовали за скорой, пытаясь осознать, что только что произошло. Сотни людей, которых она вернула, стояли рядом, шептали друг другу, обнимались, радовались, но понимали: цена спасения была невероятно высокой. Прошёл месяц. Лена всё ещё была в коме. Палата больницы была тихой, редкие солнечные лучи пробивались сквозь занавески, освещая бледное лицо девушки. Мир двигался вокруг неё, но она оставалась за стеной тишины. Каждый день кто-то оставался у её кровати. Чейз приходил почти постоянно. Он сидел на стуле рядом, держал её руку, осторожно шептал: — Принцесса, прошу, проснись… Ты должна проснуться… Ты просила меня вытащить тебя из ада. Теперь прошу... Не оставляй меня в этом аду. Кэсси приходила вечерами. Сидела рядом, шептала имена друзей, рассказывала о событиях, что происходили без неё, иногда тихо рыдала, обнимая её руку. Элли приносила блокнот и тихо читала вслух письма и воспоминания, делилась смехом и шутками из прошлого, иногда просто сидела молча, держала руку Лены, понимая, что слов недостаточно. Бобби боялся заходить, но всё же приходил, тихо рассказывал о баскетболе, о смешных случаях, пытался шутить, чтобы поднять настроение, слёзы скатывались по щекам, когда он видел, как бледна Лена. Эван и Блейн приходили по очереди. Эван держал её руку и тихо рассказывал о мире после апокалипсиса, о том, как жизнь продолжается, но без неё. Блейн стоял молча, глаза широко раскрыты, дыхание частое, едва сдерживая эмоции. Сьюзан, мать Лены, сначала приходила робко. Месяц назад она стояла холодно, равнодушно, но постепенно осознавала: Лена не виновата ни в автокатастрофе, ни в трагедиях апокалипсиса. Теперь она приходила чаще, садилась рядом, держа дочь за руку, тихо шептала: — Прости… я ошибалась… я не понимала тебя… Каждый визит матери становился шагом к пониманию, что дочь была сильнее, чем она когда-либо думала. Дни шли монотонно. Кто-то оставался утром, кто-то вечером, кто-то на ночь. Они шептали, молились, смеялись, плакали. Чейз всегда сидел у изголовья, боясь хоть на мгновение отпустить руку Лены. Он тихо шептал: — Лена… ты сможешь… Ты должна вернуться… Кэсси шептала: — Мы ждём тебя… Мы не отпустим… Бобби тихо рассказывал истории из прошлого, смешные и грустные, смеялись и плакали одновременно, пытаясь передать ей часть мира, который она спасла. Элли записывала всё, что происходило, тихо читала имена тех, кого Лена вернула, и шептала: — Ты это сделала… Ты спасла всех… И теперь мы ждём тебя. Сьюзан тихо сидела рядом, протягивая руку, дотрагиваясь до плеча дочери, слова дрожали: — Прости… я должна была понять… И хотя Лена не могла ответить, каждое присутствие, каждый шёпот, каждое прикосновение были частью магии, которая удерживала её на грани жизни и смерти. Месяц прошёл — три десятка дней, когда Белфрост снова дышал, а Лена оставалась в коме, окружённая заботой, любовью и страхом. И даже слабый пульс, едва ощущаемый под пальцами Чейза, был знаком: она всё ещё борется... И возможно, она все же вернется.