I see you.

День был жарким и душным, несмотря на близость воды. Зулкан видела в своей хижине, бесцельно перебирая песок. На входе её сторожили двое молчаливых меткайинцев, но зато она была свободна от верёвок. Когда те двое зашевелились, девушка подняла голову – Аонунг пришёл, а значит, эти двое недалеко отходят. Он появился на входе не только с едой, но и с...сетями? Они были намотаны в кучу слоев на его руку, и он стряхнул их на землю перед ней. – Руки же свободны, значит, можешь и поработать. Он сказал без усмешки, просто как факт, но Зулкан сощурилась и отказалась. Тогда он снова посмотрел на неё, скрестив руки на груди, и уже более вызывающе произнёс: – Тебе всё равно заняться нечем, почему бы не научиться? Итак понятно, что мастером ты не станешь, но хоть чем-то можно быть полезной. Зулкан фыркнула, бросив злобный взгляд на Аонунга, тоже скрестив руки. – Твои сети – твои проблемы. Я не ныряла за этой рыбой, и чинить за ней не буду. Парень обречённо выдохнул. – Ты воин? Вот и изучай врага, вместо того чтобы тухнуть тут. Эти сети кормят мой клан. Понять, как они устроены, как их чинят – значит понять нас. Или ты понимаешь только насилие и жестокость? Она медленно подняла на него взгляд. В её жёлтых глазах вспыхнул гнев, впрочем, быстро притупившийся в простое недовольство. Аонунг развернулся и ушёл, оставив сети валяться на полу. Зулкан смотрела на его спину, скрывшуюся за стеной, потом на груду волокон у своих ног. Она пнула их ногой подальше от себя. Это глупая работа. Глупый клан! И глупее всех этот голубокожий дурак! Сжав зубы, она наклонилась и подобрала сети, устроилась поудобнее и стала разбирать спутанные узлы. Сначала грубо, будто стараясь ещё больше разорвать их, но постепенно её пальцы начали распутывать нити и соединять обрывки между собой. Занятие оказалось на удивление медитативным. Зулкан просидела за ним несколько часов, и к концу эта медитация начала приводить к обратном эффекту. Пальцы перестали слушаться, Зулкан выругалась и откинула почти готовую сеть от себя. Ладно, хоть день незаметно прошёл. Поздним вечером Аонунг вернулся, удивлённо посмотрев на сеть. Меткайинцы, караулившие пленницу, видимо ушли спать, может, их должны были сменить другие, но их пока не наблюдалось. Аонунг снова предложил поплавать, и Зулкан согласилась. В лунном свете её отражение в воде казалось ей не естественным. Серая кожа как будто немного поблескивала, а девушка с самого детства этого не видела, скрывая такую природу густыми слоем краски. Её волосы за время пребывания в плену тоже немного изменились: ей пришлось переплестись, украшения из костей уже никуда не годились, а новых не было, к тому же волосы стали немного мягче. Она ещё пару раз взглянула на свое лицо под ногами, в конец убедившись, что ей не нравится, и нырнула. Аонунг ждал под водой. Зулкан медленно проплыла рядом. Её движения стали увереннее, но всё ещё были недостаточно плавными. Она не пыталась плыть куда-то, просто позволила течению немного нести себя, разглядывая то, что было вокруг. Сначала под водой было темно и тихо. Затем скала, покрытая шевелящимися розовыми кораллами, начала слабо светиться. Стайка мелких, сияющих голубым рыбок метнулась прочь от неё, задевая ноги Зулкан. Девушка плыла дальше, и её взгляд иногда падал на Аонунга. Он не смотрел на подводный пейзаж; только на неё. Она перевела взгляд, почувствовав неловкость, её рука непроизвольно потянулась к косе, привычно ища уверенности в знакомом жесте, но наткнулась только на мягкие волосы, лишенные шипов. Она сжала их в кулак и оттолкнулась от воды, вынырнув на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Аонунг появился рядом через мгновение. – Видела? – спросил он, его голос звучал необычно глухо в ночной тишине. – Видела воду и камни, – буркнула она, убирая капли с лица. Это была ложь. Водный мир смог заинтересовать её. Аонунг огляделся, издав свист. Зулкан стиснула зубы, как вдруг рядом с ними оказался крупный илу, беззвучно бороздивший по волнам. Животное покосилось на неё в ответ, но не выказало страха. – Садись, – сказал Аонунг, уже взбираясь на спину илу. Он протянул руку. – Я не буду на этой твари кататься, – буркнула она не вполне уверенно, а сама осматривала животное с ног до головы. – Боишься? Она издала раздраженный рык и, игнорируя его руку, неуклюже вскарабкалась на спину за ним. Кожа под ней была прохладной и упругой. Существо слегка дрогнуло, но Аонунг успокоил его, а затем на пробу тронулся. Сидящая без опоры Зулкан едва не свалилась спиной назад, резко обхватив руками его талию. – Ещё раз так сделаешь... – прошипела она ему на ухо, заметив, как его щека дернулась в ухмылке, и в ту же секунду они двинулись вперёд, нырнув под воду. Хватка на его теле стала сильнее. В воде на глубине мерцали огни, а затем их свет перестал быть рассеяным, собираясь в единое целое, длинные ветви, катающиеся на волнах. Эйва. Зулкан вся напряглась и хотела отпустить свою опору, но замерла, когда вспомнила о глубине, на которой они находились. Её сердце неожиданно забилось чаще. Свет исходил от всего, что её окружало здесь: от корней гигантского дерева под водой, от его ветвей, от скал, скрывающих это место. Повсюду вились сияющие нити, соединяя всё в единую дышащую сеть. Вода дрожала от тихой, почти неслышной вибрации, которая чувствовалась на коже. Тело и разум Зулкан захватил страх. Аонунг подплыл к одному из корней, его рука опустилась на её руки, чтобы удержать. Он повернулся, и его лицо в этом мерцающем свете было серьёзным, почти торжественным. Илу уплыл из под их ног, оставляя их в невесомости. Аонунг показал жестами несколько слов, но скоро одумался, и просто стал рукой указывать на священное дерево, предлагая установить связь. Зулкан быстро, насколько это было осуществимо в воде, замотала головой. В его глазах горела та самая надежда, о которой он, возможно, даже не догадывался сам. Надежда, что если она увидит, почувствует это, то поймёт. Но в жёлтых глазах напротив было чуть ли не отчаяние. Вся уверенность, вся философия жизни, все слова, сказанные наверху, у жерла вулкана, возле огня, в дыму пожаров – всё это пронеслось в голове само собой и померкло перед ощущением Богини так близко, на глубине, где ничего не спасёт её от расправы. Смерть и пытки не были страшны для неё, но предстание перед Судом – да. Грудь вздымалась всё чаще, и воздух мог так быстро закончиться. Аонунг, видя такую реакцию, сильно смутился, положил руку ей на плечо, а вторую – к животу, жестом говоря успокоиться и выровнять дыхание. Через несколько секунд прямого контакта девушка медленно отвернулась, оглядываясь в чуть более спокойном расположении. Зулкан медленно подплыла ближе. Её рука потянулась к корню почти против её воли, свечение было притягательным и казалось очень тёплым. Но в тот момент, когда её пальцы были в сантиметре от сияющей поверхности, её охватила новая волна. Если она коснётся, Эйва увидит её. Гордость клана Пепла, построенная на смертях других. Это священное место отторгнет её, обличит во всех деяниях, сожжёт изнутри. Её рука дрогнула. Она резко отплыла назад, натыкаясь спиной на стену пещеры. Она стала быстро двигаться наверх, воздух в лёгких заканчивался, и чувство паники впервые её охватило. Волна от быстрого движения илу рядом чуть не отнесла её дальше, но Аонунг схватил её за руку, потянув к воздуху. Они оба вынырнули, жадно вдохнув, и Зулкан тут же взревела от ярости, с силой ударив кулаком в грудь находящегося рядом с ней на'ви. – Зачем ты привёл меня к ней?! Я не хочу, чтобы она меня видела! Не хочу! – её руки с силой ударяли по воде, – Зачем ты это сделал?! Она заставит меня страдать ещё сильнее! – В памяти за зажмуренными глазами всплывали картинки из детства. Сначала, сразу после катастрофы – молитвы. Потом Манкван стали корить себя, искать в себе грехи и изъяны, за которые Эйва могла отвернуться от них. Мать Зулкан била себя в грудь на пепелище, прижимая младшую дочь к себе, и вопила: «Великая Мать! Твои дети теперь чисты! Вернись к нам!». После она обращалась к дочери, сидящей возле безумной матери на коленях: «Зулкан, ты не должна делать ничего против Великой матери! Иначе ты будешь страдать и дальше! Наши страдания – за наши грехи! Эйва отвернулась от бренного племени! Мы должны быть чисты!». Многие из племени добровольно умирали, принося жертвы во имя спасения всего клана. Такие подношения не помогли, а от того, чтобы сжечь саму Зулкан, младшую дочь Цахик, спасла только Варанг, отогнав обезумевшую мать от сестры. В те дни, даже после извержения вулкана, несколько дней горели костры, крики разносились по выжженой долине, а взоры всех были направлены туда, где на горизонте виднелся лес – в надежде на то, что Эйва вернётся к ним. Но этого не произошло. Страдания были ими перенесены, племя очистилось от пороков, но ничего не помогало. Именно тогда Варанг обратилась к огню. Их мать заколола себя на жертвенном одре, и пока маленькая Зулкан плакала, лёжа на её холодном теле, старшая сестра стояла в отдалении, мрачным взглядом уперевшись в вулканический дым. Следование Огню навсегда отрезало путь к Эйве – это было именно тем, что Богиня никогда не простит. Варанг часто повторяла шепотом, в темноте: «Мы настолько чисты от огня, что Эйва недостойна нашего почитания». Она специально шла наперекор словам родителей. Зулкан замерла, снова посмотрев в воду. В своём отражении она видела лицо матери, с её чистым серым цветом и полосами по бокам. Но уже много лет этого цвета не было видно на телах клана Манкван. – Я не могу соединиться с Эйвой. – Почему? – в голосе Аонунга прозвучало разочарование, но не удивление. – Потому что она всё видит, – Зулкан говорила, не глядя на него, уставившись в пустоту. – Я убила слишком много на'ви. Если я соединюсь с ней, она убьет мой разум, она сделает меня безумной, – иллюстрируя свои слова, Зулкан поднесла слегка дрожащий рукой два пальца к виску. Аонунг смотрел на неё, и надежда в его глазах медленно угасала. Ему было не по силам ослабить страх убийцы перед судом. И мысли, мелькавшие несколько последних дней, уже вовсе не казались осуществимыми. Он всего лишь на мгновение предположил, что его тсахейлу с этой девушкой не обречено, ведь он даже видел её изменения, её характер. Но её прошлое он почти не знал. Аонунг молча кивнул и больше ничего не говорил. Посадил Зулкан сзади себя на илу, и они уплыли, не оглядываясь назад. Через несколько дней Аонунг принёс не только еду, но и небольшую плетеную шкатулку, и поставил её рядом. – Это твои. Зулкан нахмурилась и открыла крышку. Внутри, на куске мягкой ткани, лежали её украшения. Не все – тяжёлые подвески из зубов и когтей он, видимо, счёл оружием. Но здесь было её тонкое кольцо, пара серёг, гладких и острых, и узкая повязка на лоб из чёрной, жёсткой кожи. Она взяла в руки повязку. Кожа была знакомой, грубой на ощупь. – Зачем? – спросила она, не поднимая глаз. – Ты носила их, когда тебя взяли, – ответил он, стоя над ней, – это твоё. Я не имею права это забирать. Зулкан молча надела кольцо на палец, потом серги. Привычный вес в ушах вернул каплю уверенности. Но на дне шкатулки было ещё ожерелье из ракушек, которое Зулкан аккуратно достала и подняла на одном пальце. – А это что? – Это...подарок от Циреи. – Твоя сестра? – Зулкан удивилась, разглядывая украшение, и перевела взгляд на Аонунга. – Ага. Видишь ли, – Аонунг слегка смутился, убрав одну руку за спину, – я...рассказал ей о связи; тяжело было скрыть. Она очень добрая, поэтому, видимо, не питает к тебе ненависти, – он прокашлялся в кулак, – по крайней мере со вчерашнего дня. Это её украшение. Она покрутила ожирелье в руках, чувствуя на себе взгляд. Немного подумав, всё же зацепила его себе на шею, продолжая рассматривать ракушки. – Так лучше, – почти без улыбки ответил он. Она кивнула. В этот момент за его спиной, со стороны деревни, донёсся резкий, тревожный крик. Аонунг мгновенно обернулся, и побежал к выходу, но на пороге задержался, бросив на неё быстрый взгляд. Стражу он отпустил, пока сам здесь, но оставлять ли её одну, когда в деревне что-то не так? – Иди, – сказала она неожиданно для себя самой. – Я никуда не денусь. Он поджал губы, кивнул и исчез, сорвавшись с места бегом. Зулкан осталась сидеть, прислушиваясь к нарастающему гулу голосов снаружи. Подсела ближе к выходу и выглянула наружу, всматриваясь в деревню. Крики, приказы, все куда-то бегут. Прошло где-то полчаса, и шум улёгся. Шаги снова приблизились к её хижине, на этот раз Зулкан даже видела Аонунга издалека. Он дышал тяжелее обычного, на плече у него был длинная царапина, тянущаяся от груди до лопаток. – Что случилось? – спросила она максимально ровным голосом. – Дети зацепились за сеть и уплыли почти в открытый океан, а там акулы, — коротко бросил он, садясь на порог и доставая кожаный мешочек с перемолотыми листьями какого-то растения. Он нанёс пасту на царапину, поморщившись. Зулкан смотрела на него, закатывая глаза на его попытку достать до собственной спины. Потом, не говоря ни слова, встала, подошла и выхватила мешочек у него из рук. – Дай сюда. Он замер, удивлённый. Она опустилась на корточки перед ним, её пальцы быстрым движением набрали зелёной пасты и нанесли на рану. – Спасибо, – тихо сказал он, повернувшись на пол оборота. – Не за что, – буркнула она, кидая мешок обратно ему в руки и поднимаясь. Однажды по утру у причала наполовину под водой оказалось две лодки клана. Обе были с пробитым дном. Случай тут же вызвал переполох: кто мог сломать лодки ночью и так насолить племени? Хозяин одной из лодок, охотник Роно, прямо на причале при общем сборе громко выдвинул свою точку зрения, эмоционально тыкая пальцем в сторону единственной хижины-тюрьмы: – Кто ещё мог? Она! Она свободно ходит по ночам! У неё ненависти на сотню хватит! Сегодня лодки, но когда-нибудь ночью она зарежет на'ви во сне! Тоновари слушал, его лицо было невозмутимым. Он кивнул в сторону сына, стоявшего рядом с мрачным взглядом. – Аонунг. Ты отвечаешь за неё. Что скажешь? Аонунг сделал шаг вперёд. – Она не могла этого сделать, она была под присмотром. И у неё не было причин портить именно эту лодку, она же не глупа. – Под чьим присмотром? – вклинился другой охотник. – Твоим, Аонунг? Или стражей, которую ты сам же и отправил спать, когда гулял с ней у воды? Я видел! В толпе пронёсся гул. Аонунг почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он видел, как Цирея, стоявшая чуть позади отца, отвела взгляд, её пальцы коснулись лица в волнении. Тоновари медленно повернул голову к сыну. Его взгляд, обычно спокойный, сейчас был очень тяжёлым. – Это правда, сын? – спросил он. – Ты… освободил пленницу? Она без стражи? На ком лежит ответственность за безопасность клана и за её содержание? Молчание затягивалось, играя не в пользу Аонунга. Он провел взглядом по собравшимся со всей тяжестью своего положения. – На мне, – взгляды вокруг были любопытными, разочарованными, недоверчивыми, в общем, каждый воспринимал по-своему, – Я… выводил её один раз. Чтобы показать… Что можно жить иначе. Это была ошибка. Тоновари долго смотрел на него, в конце концов опустив взгляд и покачав головой. – Ошибка, – повторил Тоновари тихо. – Одна ошибка может стоить жизни клану. Ты это понимаешь? Аонунг опустил голову, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Понимаю, отец. – Тогда ответь прямо, – голос Тоновари снова стал громким и чётким, обращённым ко всем. – Ты уверен, что пленница не причастна к этому? Попробуй ответить «да, уверен» – и ты встанешь на её сторону. Ответь «нет» – и ты признаешь, что не уследил за ней. Аонунг понял, что серьёзно влип. Он поднял голову. Его взгляд встретился с взглядом отца, потом снова скользнул по лицам клана. Он увидел Цирею, которая смотрела на него с сожалением. – Я… не могу доказать её непричастность, – выдавил он, – но и доказательств её вины нет. Но я больше не позволю ей оставаться без охраны или выходить. – Так и будет. Роно, мы найдём, кто испортил твою лодку. Но не без доказательств. Совет окончен, – Тоновари кивнул сыну. На'ви стали расходиться, перешёптываясь. Аонунг остался стоять, чувствуя, как горечь и стыд разъедают его изнутри. Он же солгал. Предал крохотное зарождение взаимопонимания между ним и Зулкан из-за толпы. Вечером Аонунг как обычно зашёл к ней. Он поставил на пол еду и опустился на корточки напротив неё, упираясь локтями в колени. Зулкан сидела в своих украшениях. Когда Аонунг сел перед ней, она вопросительно провела взглядом по его лицу. – Что случилось? – спросила она. – Лодку Роно испортили. Все думают, что это ты. – А это я и есть, – она цинично усмехнулась. – Мне так хотелось насолить этому... Без понятия, кто он. – Я сказал, что нет, – он внимательно смотрел в её глаза совершенно серьёзным, даже пытливым взглядом, будто думая параллельно о чем-то ещё, – я сказал, что ты не могла. У тебя нет причин, и ты не глупая. Она прищурилась, чуть склоняя голову. – И тебе не поверили. – Мне… — он обречённо вздохнул, – не поверили. Потому что я… выводил тебя. Потому что они видели нас, и теперь за тобой будут следить двое стражников. Все время. Он произнёс это последнее слово с такой горечью, что она убрала ухмылку с лица, вызванную внезапной мыслью в голове о том, что собственный клан не верит сыну вождя, настолько, что он вынужден врать. Зулкан молча смотрела на него. – Что, даже сейчас сза дверью кто-то стоит? – девушка выглядывала из-за его спины и старалась отогнать серьёзный взгляд напротив от себя, но Аонунг только отрицательно покачал головой, ответив: «Пока нет». Зулкан вернулась в прежнее положение. – Зачем ты выходил со мной в океан? – спросила она тихо. – Я… — он замялся, снова борясь с самим собой. Сегодня был день тяжёлых признаний и мук совести, по всей видимости. – Я должен был ненавидеть тебя, и я ненавидел тебя. За то, что ты сделала. Но потом эта ненависть… она куда-то делась. Я только злюсь, но это совсем другое. Он говорил, не отрывая от неё взгляда, и в его голубых глазах точно можно было увидеть честность. Зулкан слушала, и её собственные эмоции разрастались. Она хотела огрызнуться, посмеяться, но его слова разоружали. – А что я должна с этим делать? – выдохнула она в ответ. – Ты говоришь мне, что не ненавидишь меня. А я что? Должна сказать «спасибо»? Или сказать, что я тоже не ненавижу тебя? Он медленно поднялся, к её разочарованию. – Я не знаю, – честно ответил, – я не знаю, кто я, когда нахожусь с тобой, но...— он сделал паузу, а затем ещё тише продолжил, – Я не позволю им сделать с тобой то, что вы делали с другими. Я не могу закрыть глаза на твоё прошлое, но и совсем отвернуться уже не могу.