I hate you.

Солнце вставало над океаном, его блики целились прямо в глаза, а шум воды стал таким постоянным, что уже не было сил раздражаться. Зулкан лежала на спине, вглядываясь в потолок из сплетённых веток. Тело немного покалывало. Она вспомнила его грубые руки, тяжёлое дыхание. Он казался таким...всеобъемлющим, закрыл своим телом остальной мир, а его разум волнами заполнил её голову. Она сжала кулаки, дойдя до этой мысли. Вот что было хуже всего. Ей было плевать на тело, в конце концов, Манкван не придавали священности подобным телесным «увеселениям». Но он запихнул ей в голову куски своей жалкой жизни. Теперь, когда она закрывала глаза, она видела не пустырь на вулканической лаве, а отражение луны на чёрной воде; слышала морских существ под водой вместо гула вулкана. Это были его воспоминания, застрявшие в её черепе, как заноза. Она плюнула в песок. «Мерзавец!». Сердце закипало в ненависти к этому рифовому подонку, и отдавать себе отчёт о её предмете не хотелось, потому что любое копание в своих мыслях неизбежно приводило её в океан, в котором она тонула. Может, она бы не относилась к нему так, если хотя бы на мгновение окунулась в воспоминания ночи, но это было совершенно не то, чем стоило себя тешить в её положении. Зулкан хотела заставить его страдать, и наверняка это можно было сделать, если напомнить ему о том, что он сделал. Стоит только раз посмотреть в его огромные глаза, чтобы понять, что он думает о случившемся – и если там будет хоть капля сомнения – Зулкан будет считать, что уже победила. Аонунг шёл по пляжу к хижине, и каждый шаг отдавался гулким стуком в висках. В руках была сетка с едой, которую ему вручили для пленницы; обычное дело, но всё было не так. Он видел её тело в лунном свете. Слышал тот хриплый звук, который она издала, когда он… Нет. Он не должен был никогда этого делать. «Ни-ко-гда!» – повторялось из раза в раз. Он проявил слабость и поддался ярости, затмившей разум. Установить тсахейлу с врагом...какое теперь оправдание? В этот раз он даже не был застигнут врасплох (и вообще всё было наоборот). Разве показать свои воспоминания этой дикарке стоило того, чтобы окончательно погубить своё будущее? Он осквернил себя, а что страшнее – и её тоже, и это выходило за рамки любой морали, которая могла уживаться с другими его мыслями. Его отец говорил, что выбор невесты для сына – скорое дело, ведь он уже почти вождь. Ну, видимо придётся объяснять родителям, что он обречён на одиночество. «Если бы только... – Нет.» Эта мысль о возможной, крохотной надежде о том, что всё может быть не так плохо между ними, пропала в то же мгновение, когда он зашёл внутрь хижины и увидел её выискивающий, видящий насквозь взгляд хищницы. Он проиграл. Аонунг смотрел под ноги, поставив сетку с фруктами на настил и развернулся. – А где же привычное «доброе утро»? – её голос прозвучал хрипло, не без злорадства. – Или у вас не принято здороваться с теми, кого взял накануне? Аонунг замер, и Зулкан наблюдала, как напрягается его спина. Он медленно обернулся, и его голубые глаза, наконец, встретились с её жёлтыми. – Заткнись, – сказал он тихо, едва размыкая зубы. – Ни слова об этом. – О чём? – она приподнялась на локте. Это было только начало, но она уже чувствовала триумф. – О том, как сын великого Тоновари забыл все свои принципы? Или о том, как он беспорядочно использует тсахейлу? Клан Пепла за это презирают... – Я сказал, замолчи! – его голос сорвался, он сделал шаг вперёд. Руки сжались в кулаки. – Это было не только моё решение, ясно? – Разве? – она фыркнула. – Я же связанная. – она приподняла руки, демонстративно показывая запястья. – Ты был тот, кто не смог сдержаться. Что, твоя невеста, дочь какого-нибудь вождя, не научила тебя, как обращаться с женщинами? Или она тоже только через силу? А, подожди-ка... У тебя же ещё нет невесты. Видимо, уже и не будет, разве кто-то захочет взять «испорченного» на'ви. Ядовитая ухмылка растянулась на её лице. Аонунг побледнел от такого удара ниже пояса. Снова мысль о будущем, которое было таким чистым и правильным, столкнулась с грязной реальностью его поступка. – Не смей говорить о том, чего не знаешь, – прошипел он. – Ты ничего не знаешь о нас. О нашей жизни. – Зато теперь знаю, как ты себя ведёшь, когда теряешь контроль, – её широкая улыбка не дотягивалась до глаз, делая выражение лица почти безумным. – И знаю, что у тебя в голове. Скучно, кстати. Он смотрел на неё, и его гнев начал прорываться сквозь стыд. – А что в твоей голове? Сплошной пепел и крики, – выпалил он. – Больше ничего. Неудивительно, что в тебе нет ни принципов, ни нравственности. Её глаза в миг наполнились злобой. Всего секунду в них промелькнула что-то похожее на боль, но тут же погасло, сменившись новым приступом ярости. – Лучше пепел, чем ваша тина! – она резко встала, игнорируя верёвку. – Вы все тут просто гниёте в своём сытом болоте и молитесь духам, чтобы они принесли вам ещё рыбы! Вы не видели жизни! Не умеете драться! – Драться – не значит жечь деревни с женщинами и детьми! – крикнул он в ответ, его собственный голос стал громким и хриплым. – Это не резать косы у поверженных! Драться нужно для защиты! – Защиты? – она странно засмеялась. – Защиты от кого? От таких, как я? А что вы сделали, чтобы мы не стали такими? Ничего! Вы просто сидели у своего тёплого моря и смотрели, как мы выживаем в аду! «Ох, и если Эйва не смилуется, то такова её воля», – Зулкан наступательной походкой пошла по полукругу к Аонунгу, пародируя тонким голосом всеобщее мнение. Пламя наконец вытеснило океан из головы, и она вновь почувствовала себя как дома. Он не нашёл, что ответить. Его дыхание было частым и прерывистым. Они стояли друг против друга в этой хижине, и между ними висело враждебное напряжение, память о только что прошедшей ночи и эта новая правда, которую они только что выплюнули друг другу в лицо. Аонунг отвернулся первым, с силой сжав челюсти. – Ешь свою еду, – пробормотал он, уже выходя. – И не жди, что я снова опущусь до твоего уровня. Несмотря на то, что Зулкан всё ещё была в плену, она испытала эйфорию от своего триумфа. Её правда била гораздо сильнее, даже для таких неженок, как рифовые кланы. Девушка была не намерена останавливаться, ни за что! Только если этот Аонунг не струсит снова встретиться с ней лицом к лицу. И он не струсил. Больше чем через сутки он вернулся, но пылу у Зулкан было не занимать, да и заняться, кроме как думать над словами, которые сильнее ударят по её «партнеру», было нечем. Луна уже поднялась достаточно высоко, и ночи нравились девушке гораздо больше. Лицо вошедшего было каменным, но вокруг глаз залегли тени усталости. Он вошёл, не глядя на неё. Зулкан сидела в том же углу, обхватив колени. – А что твой отец скажет, – начала она ровным голосом, – когда узнает, что его наследник связался тсахейлу с пленницей из клана Пепла? Парень медленно выпрямился, продолжая смотреть куда-то в стену. Ничто не выдавало его нервозности, но одна деталь – дернувшийся хвост, была очень показательной. – Он не узнает. – О, а я думала, вы, Меткайинцы, такие честные. Не скрываете своих поступков. – Это не поступок, – сквозь зубы выдавил он. — Это ошибка, которая больше не повторится. – Ошибка? – она слегка ударила хвостом по песку. – Мне показалось, тебе понравилось. Он бросил принесенный кувшин в угол, разбив его на черепки. – Хватит! – Его самообладание треснуло. Он шагнул к ней, – Ты думаешь, это игра? Ты думаешь, я как ты? Что для меня это ничего не значит? – А что это значит? – она не отступила, подняв голову с холодным любопытством, – Расскажи. Что такого священного в этом вашем тсахейлу? Он смотрел на неё, и по его лицу было видно, как внутри него бьются злоба и какая-то отчаянность. Он действительно хотел объяснить. – Это… всё, – вырвалось у него сдавленно. – Это связь с Эйвой, с предками. Это доверие к выбранному навсегда. Но ты не способна это понять. – Навсегда? – она фыркнула, но в её насмешке уже было меньше уверенности. – Значит, теперь мы с тобой связаны навсегда, сын Тоновари? Очень интересно. – Не смей! – он был в шаге от неё, рассекая воздух рукой. – Не смей кощунствовать! То, что было – это не тсахейлу! Просто...грязь. Её лицо исказилось от гнева. Она резко встала, теперь они стояли нос к носу. – Грязь? Я для тебя грязь? А ты для меня что? Самое мерзкое, сырое существо на планете. Наш огонь очищает! Он сжигает всё слабое и оставляет только силу! Ту силу, которую вы никогда не поймёте! – Силу? – он горько рассмеялся. – Я видел твою «силу». Это страх, Зулкан! Страх голода, страх холода, страх, что завтра умрёшь! И вы, вместо того чтобы просить о помощи, решили, что весь мир должен гореть вместе с вами! Она вцепилась в его шею. Её глаза расширились и засверкали в темноте, когти впивались в его кожу, сжимая кольцо все сильнее, пока он со всей силы ухватился за её руки и попытался оторвать их от себя, начиная задыхаться. Выражение лица Зулкан исказилось так, что стали видны клыки, и она зарычала. Не поддаваясь на его отталкивания, она не разжимала рук, под которыми уже виднелись белые пятна, пока его широкий хвост, метающийся по песку, не хлестнул её, и в то же мгновение её сбили с ног. Но хватка по-прежнему оставалась на чужой шее, надавливая всё сильнее, даже когда оба оказались на земле на расстоянии её согнутых рук. Шея Аонунга была слишком сильной, а руки не переставая пытались отдернуть пленницу от себя, так что в итоге Зулкан отпустила, отползая от его запыхавшегося тела. – Нас никто никогда не слышал, – ответила она на выдохе, не сомневаюсь, что он слышит. – Когда Эйва отвернётся от вас, вы все сдохнете. Вы не умеете жить сами. Аонунг смотрел на неё. Его гнев вдруг куда-то ушёл, оставив после себя тяжёлую усталость. Он видел, как дрожит её нижняя губа, как она стискивает зубы, чтобы не выдать ничего больше. – Ничто не оправдывает поступков вашего клана, – тихо сказал он. – Но… – он запнулся, ища слова. – Я понимаю этот страх. Тишина, которая повисла в хижине после криков и сбитого дыхания, была оглушительной. Они просто сидели и смотрели друг на друга в темноте. Аонунг первым опустил взгляд, протёр ладонью лицо. – Я принесу другой кувшин, – глухо сказал он, поднялся и пошёл к выходу. Зулкан не стала его дёргать. Она медленно опустилась обратно на циновку, чувствуя, как внутри всё жгло. Он видел в ней какой-то там... Страх? Аонунг пришёл с новым кувшином и ужином. Он поставил еду, отступил к двери, но не ушёл сразу, а остался стоять, глядя из хижины в уже ночной океан. Его поза была менее агрессивной, но всё ещё настороженной. Зулкан молча взяла еду. Ела медленно, чувствуя его периодически оборачивающийся взгляд, который скользил по ней, будто проверяя. – Ты сказал, что понимаешь, – начала она без предисловий. Её голос был лишён прежней язвительности. – Что ты понял? Он не ответил сразу, будто взвешивая, стоит ли вступать в новый спор. В итоге было решено снова продавливать свою точку зрения, но уже более дипломатично. – Что вас сделала такими земля, на которой вы живете. – А вас что сделало такими? — она парировала, подняв на него глаза. – Тёплая вода и много рыбы? Это просто удача. – Удача тоже дар Эйвы, – автоматически ответил он. — А проклятия не бывает, только испытание, которое можно пройти по-разному. – И по-вашему – молиться и ждать милости. Только вот это не помогает, глупый на'ви. И ты этого не понимаешь. Аонунг сжал губы. – Зачем ты мне это говоришь? – спросил он наконец. – Чтобы оправдаться? – Нет, – она откинулась назад. – Мне всё равно, что ты думаешь. Но если уж мы связаны этой… грязью, как ты говоришь, то пусть ты хотя бы будешь видеть правду. Это лучше сказок. – Это не сказки, – пробормотал он, но уже более устало. – Для меня – да, – она вздохнула, – всё, хватит. Уходи. Твоя философия мне надоела. И принеси завтра не эту пресную бурду. Если уж кормишь, корми как следует. Он посмотрел на неё со смешанным чувством. – Мясо? – неожиданно для себя спросил он. Она кивнула, удивившись не меньше, но оставив эти эмоции на потом. На этом они и расстались. Прошло несколько дней после их последнего разговора. За это время говорили они мало, но если это и происходило, то только о том, в чем они не согласны. Но теперь его присутствие не вызывало лютого раздражения у Зулкан, а Аонунг, в свою очередь, уже не скрипел зубами, только заслышав её голос. Тема с тсахейлу тоже больше не поднималась, как будто они это пережили, хотя, очевидно, всё было только впереди. Иногда, когда Аонунг шёл ещё вдалеке, Зулкан сидела возле выхода, смотрела в небо или на воду. Деревня для неё была скучной, но даже её она бы предпочла этим стенам. И это ещё с учётом того, что там полно этих ужасных негодных ни на что рифовых на'ви, как она устойчиво считала. Поистине сильная жертва, даже гипотетически согласиться прийти туда, в самый центр, где горели огни и веселились беззаботные жители. Аонунг видел этот взгляд уже не раз, и всегда задумывался об этом, как о своём собственном чувстве. Решение созрело внезапно и казалось ужасно неправильным. Но как будто бы всё, что делал Аонунг последние месяцы, как появилась эта тюрьма на краю пляжа, было таковым. Он пришёл не на рассвете и не днём, а в полуночный час, когда длинные тени скал ложились на песок, окрашивая его в синеву. Зулкан сидела, прислонившись к стене, и чертила тупым гладким камнем на песке незамысловатые узоры. – Встань, – сказал он и достал свой короткий кинжал из-за спины. Она медленно подняла на него взгляд, жёлтые зрачки сузились. В её голосе звучала привычная колкость, но энтузиазма в ней не было. На новую порцию сарказма Аонунг отвечать не стал, взял её руки в свою ладонь и быстрым движением перерезал толстую верёвку с тихим хрустом разрывающихся волокон. Зулкан резко разъединила ладони, поднимая на него настороженный взгляд. – Что это? – выдавила она. – Покажу тебе кое-что. Только не вздумай бежать. – Сказал он как бы между прочим, взял её за руку и вышел вместе с ней из хижины. Он шёл впереди, прямо к океану. Она шла за ним и непроизвольно напрягалась, что чувствовалось в каждом жесте. Если бежать, то сейчас лучше всего – в воде она не сделает ничего, даже если её будут душить. Но любопытство взяло верх, и под покровом ночи она продолжила идти за Аонунгом, который изредка оглядывался по сторонам. Было очень тихо и пусто на всем берегу, слышались только звуки каких-то существ, к которым Зулкан уже привыкла. Песок с каждым шагом становился мельче и мягче, приятно оседая на пальцах, и девушка теперь почти с интересом осматривалась по сторонам – чем только не занимаешься после заточения. Вдруг её кожа коснулась прохладной воды. По телу поползли мурашки, она остановилась, натянув руки между ними. Аонунг повернулся к ней. – Твой огонь только берёт, – его голос прозвучал тихо, но очень отчётливо. – А океан даёт. Но сначала ты должна принять его правила. Зулкан стояла, впиваясь пальцами босых ног в мокрый камень. Более прохладный, более солёный воздух щекотал лицо. Она молчала, впитывая ощущения, и никак не могла понять своей реакции, списывая всё на месяцы сидения на месте. Но это действительно влияло на неё очень сильно. Они продвинулись чуть дальше, рассекая ногами волны. Вода внизу была прозрачной. – Смотри, – он присел на корточки, указывая вниз. Она нехотя наклонилась. Внизу, среди зелёных и бурых водорослей, что-то похожее на цветок из слизи и шипов, медленно сжимало щупальца вокруг мечущейся рыбы. Через несколько мгновений та затихла. – Океан даёт пищу одним, – сказал Аонунг, его голос был теперь спокоен. – Забирая жизнь у других. Но здесь ничто не пропадает зря. Ничто не исчезает, всё только меняет форму. Всё связано. А в твоём огне есть только пепел, и он символизирует конец. Зулкан смотрела, как краб уже вылезает из-под камня, направляясь к будущей трапезе – остаткам от рыбы. В этом и был весь смысл. У клана Пепла не было кругов жизни, не было третьей силы, только сильный и слабый. Остальное пропадает в огне. Но эта новая мысль была настолько чужой, что вызвала не понимание, а глубокое, почти физическое отторжение. Зулкан выпрямилась и отступила от этого места, долго смотрела на него, а потом медленно обвела взглядом скалы, небо, бесконечную воду. Её лицо было непроницаемым. – Это твой мир, Аонунг, – сказала она наконец. – Вечно движущийся, меняющийся. Я привыкла к тому, что можно взять в руки. И мой народ привык к этому. Она развернулась, чтобы уйти, и попытка Аонунга показать всю мудрость его стихии оказалась провалена. Он не смог переубедить её, но не отпустил руку, пытаясь придумать что-то ещё. У него есть всего один шанс. – Ты умеешь плавать? Зулкан снова повернулась, немного раздраженная его настойчивостью затащить её в воду. Ей этого океана и в разуме хватало. – Я не поплыву, – отрезала она и одернула свою руку, но безуспешно. Они оба продолжали стоять в воде почти по пояс. – Тебе стоит попробовать. Если ты это сделаешь... Я не буду снова привязывать твои руки. В глазах напротив мелькнула заинтересованность, смешанная с недоверием. В итоге Зулкан нехотя кивнула. Он не стал давать ей времени передумать. Его хватка на её запястье сменилась направляющие движением, и он почти нырнул, утягивая её за собой, что вызвало у последней резкий панический вздох. – Расслабься. Дыши и не борись с водой. Ты же не борешься с воздухом? – Воздух не пытается тебя утопить, – проворчала она, но позволила ему вести себя глубже, туда, где ноги уже не чувствовали дна. Холод обнял её, сжимая рёбра. Инстинктивная паника прошла по всему телу, поднимаясь комом в горле. Хвост дёргался из стороны в сторону под водой. – Дыши, – голос Аонунга прозвучал прямо у уха, – вода удержит. Зулкан выдохнула с сипением и вдохнула солёный воздух. Она попыталась загрести руками, но движения были резкими и беспомощными. Её тело, привыкшее к твёрдой земле и камням, отказывалось слушаться в этой безопорной стихии. – Не так, – его руки скользнули под её живот и поддержали. Контакт был неожиданным и слишком прямым, напоминая о прошлой близости. Она вздрогнула, но не оттолкнула. – Вытянись. Представь, что ты скользишь. Она зашипела, проговаривая кучу оскорблений за минуту, и потребовала, чтобы Аонунг убрал свои руки. Однако он не отпрянул, списывая злобу характера на страх стихии. Зулкан вытянулась, и его руки стали её единственной опорой. Это было унизительно. Вода действительно держала. – Теперь ноги. Отталкивайся, а не бей. Зулкан попыталась, получилось неуклюже, она глотнула воды и закашлялась, но он не отпустил, потребовал снова. Всего через несколько минут Зулкан с Аонунгом оказались под водой. Аонунг предлагал ей установить связь с морским обитателем, цеплявшемся за спину и помогающем плавать, особенно в темноте, но Зулкан резко отказывалась, просто рассмотрела несколько рифов и коснулась пары существ. Это действительно было занимательно, но не настолько, чтобы демонстрировать это Аонунгу, так что заинтересованность пришлось отложить до следующего визита, если он когда-нибудь будет. Зулкан хотела бы. Когда она наконец выкарабкалась на мелководье, дыша тяжело и отряхиваясь, как мокрая кошка, он стоял рядом, вода стекала с него струйками. – Ты быстро учишься для взрослого на'ви. Она подняла на него взгляд, откидывая мокрые волосы со лба. – В этом просто нет ничего сложного, – выдохнула она, стараясь сохранить равнодушный тон, но в нём слышалась доля искреннего удивления. Они молча шли обратно к хижине по тёмном берегу, он даже не пытался брать её за руку. У самой хижины она остановилась. – Так что? – спросила она, глядя прямо на него. – Не привяжешь? Он кивнул. – Обещаю, если ты не попытаешься сбежать. Или сжечь деревню. Уголок её рта дёрнулся в почти улыбке, а вот ему было не до веселья. – Договорились. Он пропустил её внутрь, и на мгновение их взгляды встретились в полумраке хижины. Внутри Зулкан села на песок, чувствуя, как солёная вода высыхает на коже, оставляя стянутость. Она ненавидела эту слабость, эту зависимость, а теперь была почти свободна и могла сбежать. Но в памяти почему-то всплывали слова о круговороте жизни и ощущение невесомости. Это было так же непонятно, как и всё остальное в этом проклятом месте. Зулкан думала о том, как просто будет уйти сегодня, пока Аонунг не передумал и не вернул верёвку. Да только вот... Неважно, об этом даже думать не хочется. Аонунг же стоял снаружи, глядя на звёзды, которые начинали угасать на тёмном небе. Нельзя было верить словам, и вообще – нельзя было обрезать верёвку. Но, даже если произойдёт самое ужасное, их клан сможет это пережить. И всё же внутри у него теплилась надежда, что Зулкан никуда не уйдёт. Он чувствовал это, или хотел чувствовать. С этими мыслями он возвращался в деревню этой ночью.