Беспокойный покой

Сумерки сгущались до предела, а вы, как ни в чём не бывало, стояли у кухонного окна, наблюдая за тем, что творилось снаружи. Жизнь здесь текла в относительно спокойном уголке, где время словно замедлялось, а порой и вовсе замирало. Проезжающие машины редкость даже по утрам, редко здесь увидишь и привычный поток людей — несмотря на супермаркет неподалёку. Ваша улица когда-то была обжитой, пока многие не разъехались по другим домам. Почему — вы и сами иногда задаётесь этим вопросом. Вы бы с удовольствием вышли сейчас прогуляться в такую спокойную погоду, но что-то удерживало вас от этого. Зато созерцание ночных фонарей сквозь стекло всегда дарило какую-то тихую теплоту внутри и освежало мысли, давало возможность подумать. Прикрыть глаза, устремить взгляд вдаль — выбор был только за вами, но сейчас вы предпочли вслушаться в приглушённые звуки снаружи. Взгляд замер на одной точке вдали, пока вы безмолвно размышляли, а затем вновь окинули улицу — будто стараясь запомнить её напоследок перед тем, как скрыться в своей комнате. Руки, до этого лежавшие на подоконнике, неторопливо отстранились, и вы сами, в том же неспешном темпе, сделали аккуратный шаг. Чужого присутствия вы не почувствовали и заметили фигуру краем глаза, лишь когда уже начали разворачиваться. Он же, как обычно, стоял тихо, бесшумно наблюдая со стороны, приложив правую ладонь к столешнице — пальцы едва заметно скользили по её поверхности. Поза при этом не выглядела ни напряжённой, ни гнетущей — скорее наоборот. Шлем был слегка опущен, плечи — свободно расправлены. Другая рука покоилась на боку. Вы не изменили темпа, вскоре облокотившись спиной на подоконник и переведя всё внимание на пришедшего. Мышцы ныли и слегка покалывали — явный признак усталости. Выключенный свет на кухне не мешал ни вам, ни ему. Свет из коридора всё же доставал до этого угла. Вы не знали, почему периодически гасите свет то на кухне, то в комнатах — возможно, просто хотелось дать отдых глазам. Гость молчал первые секунд двадцать. Темнота окутывала его фигуру таинственностью и обманчивой угрозой — вся передняя часть тела была едва различима. На фоне тёмной одежды, сливающейся с таким же тёмным телом, выделялся лишь белый шлем да несколько золотистых полос на руках — там, где не доставал рукав футболки. Вместо того чтобы заговорить сразу, он едва заметно покачивался на месте — возможно, опускал взгляд, будь у него глаза в привычном понимании. Тело на секунду напряглось, прежде чем снова расслабиться, перенося вес на другую ногу. Направление шлема вновь сфокусировалось на вас — уже внимательнее. «Тяжелый день, Т/И?» — прозвучал его голос, тихий и непривычный для его небесной работы. Вас же подобное с его стороны всегда будоражило — пусть и не всегда явно. Сердце отзывалось лёгким уколом на такие слова. Вы медлили с ответом, первые секунды невнятно мямлили, не понимая толком, что сказать. Брови сами собой напряглись, взгляд разорвал контакт и опустился вниз, на пол, на его ноги. Со стороны это выглядело обычно и не выдавало ни нервозности, ни страха, поэтому Гавриил никак не отреагировал на эти движения, спокойно давая вам собраться с мыслями — хотя внимания при этом не ослаблял. «Даа-х…, как видишь. Но сил ещё хватает, чтобы стоять ровно», — тихо ответили вы в тон ему, по-прежнему глядя вниз и лишь изредка переводя взгляд по сторонам. Он выждал пару секунд, прежде чем слабо кивнуть. «И всё же это не совсем так», — без эмоций возразил он, едва заметно качнув головой в сторону ваших рук, ухватившихся за край подоконника, и спины, прижатой к нему. Ваш взгляд с лёгким замешательством проследил за этим движением. Поняв, о чём речь, вы отпускаете подоконник и нарочито медленно скрещиваете руки на груди. «Только дай повод блеснуть внимательностью» — Его внимание к деталям часто задевало вас за живое. Или, наоборот, порой впечатляло. Вы и сами старались подмечать многое — в жизни, в собеседниках, — но когда это возвращалось бумерангом, оставляло странное чувство. Он делал так не в первый раз, но привыкнуть к этому было по-прежнему сложно. Не могли понять до конца, в какую сторону это работает…Внимательность как неотъемлемая часть его самого. Ваши раздумья обрываются: до вас доносится чёткий смешок. Он опускает голову, слышится сдавленный звук. Пальцы дважды стукают по столешнице — и замирают. Любопытство пересиливает — вы поднимаете голову, желая застать его реакцию, его позу. Вы ещё не понимали, что именно его вызвало, но это немного вас расслабило: уголки губ сами потянулись вверх. «Ладно, я сочту это за положительный ответ, так и быть.» — вы решаетесь его поддеть, считывая его позу как более спокойную. Не в первый раз, как говорится. Уголки губ дёргались сами по себе — хотелось похихикать, но вы сдерживались. По телу пробегает холодок. Он, без сомнений, уловил ваш тон, но предпочёл остаться сдержанным — это читалось в замедленной реакции, в неторопливых, почти отстраненных движениях. А может, он просто устал, прямо как и вы, пока был занят своими делами? «Если тебе нравится так думать.», — язвительно протянул Высший. Стойка его изменилась, став со стороны увереннее. Взгляд вернулся к вам, и он наконец отстранился от столешницы, оказавшись почти посередине кухни — дошёл туда парой вальяжных шагов. По пути завёл одну руку за шлем, но не прошло и десяти секунд, как он взмахнул ладонью в вашу сторону. «К тому же ты и так знаешь, как это бывает. Стоило мне прийти — и ты уже пытаешься произвести на меня впечатление», — невозмутимо заметил он, судя по вашему поведению. Вы хотели вмешаться в его монолог, но пока подбирали что-то поостроумнее, он уже успевал сказать следующее.  Вы промолчали, лишь приподняв брови в ответ. «Я просто слишком хорошо тебя изучил», — кивнул ангел, уперев руки в бока. Фраза прозвучала настолько комично и неуместно, что вы сразу поняли: сказано не всерьёз. «Если тебе нужна доза любви и смертных похвал,то так и скажи», — вы улыбнулись чуть шире. Слегка растерянно от такого намёка, Архангел едва заметно наклонил шлем. Не дожидаясь его ответа, вы тоже отошли от подоконника, почесав боковину носа и опустив руки по сторонам. Аккуратно, со стороны столешницы, вы прошли мимо него. Для вас те слова прозвучали точкой в разговоре.  Для него же — судя по тому, как он продолжал смотреть вслед, — явно ещё нет. Гавриил проследил за вами боковым зрением, а когда вы зашли ему за спину, неторопливо развернулся следом, продолжая сверлить вас своим «взглядом». Вы предполагали, что он всё ещё смотрит, но не хотели останавливаться — не в таком уязвимом, уставшем состоянии. Впрочем, мысли тут же забылись, стоило взгляду упасть на диван. Мышцы, едва завидев желанное место, уже заныли, прося дать им хоть немного отдыха. Сопротивляться этому бессилию не было ни сил, ни желания — и вскоре вы оказались на мягком покрытии. Теперь вы, полностью обмякшее тело, сидите на тёмном диване: облокотившись на спинку, ноги расставлены в стороны, ступни не достают до пола. Руки на животе, в руках — телефон. Вы не брали его с того момента, как вернулись домой: он лежал на столе рядом, пока пальцы сами к нему не потянулись. Проверить уведомления, чаты, спонтанно заглянуть в тикток для разгрузки от проверки уведомлений — и снова чаты, и снова тикток. Совершенно обыденные вещи, а вы даже не знаете, с чего начать. Даже отдых у вас чаще всего проходит в какой-то суете. Только спустя пару минут удаётся сосредоточиться на чём-то одном. Вы листаете ленту с каменным лицом, пока комната вокруг тонет в приглушённом тёплом свете натяжного потолка — освещение специально настроено на уютный, тусклый тон. Не слишком просторная, но и не тесная, комната сочетала тёмные и светлые оттенки: с одной стороны диван и стол, с другой — большой телевизор, встроенный в стену, обшитую гибким мрамором, а под ним — аккуратные шкафчики.  Обычно вы включаете что-то на фон — случайный шум с экрана. Так и в этот раз: взгляд падает на пульт, и вы, не отрываясь от телефона, включаете телевизор, запуская первый попавшийся фильм — лишь бы поскорее отвязаться, даже не взглянув, о чём он и какого жанра. Идеальная атмосфера для того, чтобы отвлечься на «интернет-глупости», готова. Не хватало разве что кота под рукой — но тот спал на кровати, а будить питомца без особой нужды вы никогда не станете. Наслаждаясь этим одиночеством, вы будто оборвали незримую нить разговора с Гавриилом — всем видом показывая, что сейчас хотите побыть одной. Вы ушли неспешно, и Высший, уловив настрой, не стал догонять сразу. Со смешанным чувством ангел снова обернулся к окну, размышляя: стоит ли настоять на своём, проявить понимание или как-то ответить на сказанное вами перед уходом. Одиночество для него всегда ассоциировалось с уединением, переосмыслением или необходимостью успокоить эмоции. Тихо выдохнув с комом неясности в груди, он поднял взгляд к шкафчикам над столешницей, где обычно лежат пакетики с кофе. Он помнил, что вы очень любите кофе и не переносите чай — разве что холодный ягодный. Открыл нужный шкафчик, будто проверяя, на месте ли кофейные саше. И да — они были там. Взяв один пакетик в руку, он повертел его, то ли разглядывая упаковку, то ли просто из любопытства ища состав на этикетке. В мыслях, возможно, промелькнуло что-то вроде «что за дрянь ты вообще пьёшь» — но снаружи все тихо. В какой-то момент можно подумать: раз она любит кофе, то… Ох, нет. Он покачал головой и вернул пакетик обратно, тихо закрыв шкафчик. Намеренно предлагать вам и без того тревожного человека то, что лишь навредит перед сном, он не стал бы. Вместо этого он отступил на шаг, медленно обводя взглядом шкафчики, припоминая их содержимое.  Может, просто дать то, что он знает лучше всего. Святую воду? А ведь неплохая идея… Пока вы бездельничали, знакомая фигура бесшумно вошла в комнату. Вы даже не сразу заметили изза приглушенного света и полной вовлеченности в смартфон, хотя и слышали сдержанные шаги. Дыхание перехватило, только когда что-то глухо стукнуло о стол прямо перед вами. Подняв взгляд, вы обнаружили это.  «Ты откуда это вообще достал?» — вы берёте в руку бутылку холодного чая «Лесные ягоды». Знали, что он иногда устраивал такие внезапные сюрпризы, но сейчас это вылетело из головы, застав врасплох. Ещё большей неожиданностью было то, что дома этой бутылки точно не было. Сжимая её в руке, вы чувствуете холод сквозь пластик — прямо из холодильника. С этим осознанием вы отрываете взгляд от этикетки, чтобы найти Гавриила глазами. Стоящим его нигде не было — зато он устроился в кресле в углу. Он не смотрел на вас, а сосредоточенно разглядывал тыльную сторону своей левой руки, потирая её большим пальцем правой. Зачем — не поняли, но сейчас это не казалось важным. Вы не торопили его с ответом, но и ждали его одновременно. Взбалтываете бутылку. Всё как обычно: жидкость плещется нормально, никаких осадков, ничего мутного. Тогда вы открываете крышку. Запечатана была хорошо, с характерным шипением. Подносите к носу — пахнет вполне обычно. Понимаете, что ведёте себя параноидально, но останавливаться не собираетесь. На секунду скользите по нему взглядом. Гавриил всё так же потирает руку, не глядя в вашу сторону, — терпеливо ждёт, пока вы закончите инспекцию. Это почему-то смущало сильнее, чем сам чай. «Такое происходит не впервые, но.. м-м..» — вы машете свободной рукой, подыскивая слова. «Ну вот… откуда ты вообще это достаешь постоянно?» — смотрите через горлышко в содержимое. Отличная идея — пытаться что-то разглядеть сквозь пластик в полутьме. «Какая то магия. Или как ты это вообще делаешь.» Вы всё ещё не решаетесь сделать глоток, хотя любопытство берёт своё. Возможно, вы выглядели не слишком благодарно за небольшой подарок, но мысль о его происхождении не отпускала. В голосе звучали и нотки возмущения, и искренний интерес — даже сквозь усталость. Гавриил поначалу никак не реагирует. Видимо, нашёл что-то сверхинтересное на своей руке, раз продолжал её поглаживать, царапать ногтем, — даже шлем не поднимал. Выглядел одновременно заинтересованным и абсолютно неподвижным. «Столько знакомы, а ты всё ещё мне не доверяешь?» — всё же удостоил он вас ответом, но прозвучало это сухо и безразлично — как фоновая реплика, будто он говорит это каждый день и уже устал. Настала ваша очередь замереть и обдумать его слова. «Нет же, я доверяю, причем тут это. Ты… ты делаешь не раз такое, мне просто интересно. Мало ли, подсыпал снотворного. Прям тут щас и усну.» — вы говорите несерьёзно, пытаясь игривой подколкой вытянуть правду. Но его вопрос, даже после ответа, продолжал висеть в мыслях.  Совсем скоро вы делаете то, что должны, — подносите горлышко к губам. В этот момент архангел едва заметно поднимает голову, мельком взглянув на вас. «Решила все же рискнуть?», — не прекращая скрести руку, будто это куда увлекательнее вашей реакции, так же монотонно произносит он. Хотя на этот раз голову обратно не опускает. «А куда деваться.» — стараетесь, чтобы это звучало игриво, а не грубо — «Спать, ну так значит спать.» То, что он продолжал заниматься тем же самым даже после вызова, выглядело особенно комично. «Грядет очень крепкая ночь?» — его неизменный тон не даёт вам покоя.  «Г-м, а еще и на неудобном диване. Может тогда сразу на кровати выпи- » — вы демонстративно протягиваете открытую бутылку в сторону той комнаты, но движение выходит резче, чем планировалось. Забыли, что напиток налит до краёв, — несколько капель проливается прямо на диван. Вы моментально замолкаете и нелепо наклоняетесь, пытаясь понять, куда именно попало, — и всё это в той же полутьме. Приходится нащупывать влажные пятна руками, не удосужившись включить свет или усилить имеющийся. Наконец пятно найдено, и вы тяжело выдыхаете.  «Ой…» — тихо вырывается у вас, пыл временно угасает. Вы водите пальцем туда-сюда по влажному месту, но вспоминаете — надо вымыть, иначе пятно останется. С очередным тяжёлым вздохом, несоразмерным такой мелкой неурядице, вы встаёте, оставляя телефон и бутылку на столе. Направляясь к выходу из комнаты, прямо мимо Гавриила, не можете удержаться и тычете пальцем в спокойно сидящего архангела, который после всего случившегося так и не вымолвил ни слова. На этот раз молчите и вы — лишь корчите недовольную морду, будто это он всё устроил, а убирать приходится вам. Как только вы намочили тряпку и вернулись, на привычном месте его уже не оказалось. Он перебрался на диван — туда, где сидели вы, — и устроился настолько вальяжно и расслабленно, что это резко контрастировало с прежней позой, закрытой и сдержанной. Высший занял угол дивана с видом полного хозяина положения: откинулся всем телом на спинку, закинул ногу на ногу. Одной рукой обхватил колено, другую уложил на диванной ручке.  «Умудрилась же ты.», — указывает он пальцем на пятно, оказавшееся не так уж далеко от него самого. Рука даже не сдвинулась с места — вытянулся лишь палец, а после снова расслабился.  Вы не отвечаете, лишь показательно громко выдыхаете. Вы почти незаметно качаете головой, внутренне сопротивляясь, но всё же делаете то, из-за чего пришлось встать и потерять своё место. Опускаясь на колени перед диваном — и, по сути, перед самим Гавриилом, — вы отказываетесь смотреть на него. Вы нарочно устраиваетесь прямо напротив пятна и начинаете яростно тереть испачканное место, изредка пыхтя и перехватывая тряпку поудобнее. Он не отрывал от вас взгляда. Единственное, что нарушало его неподвижную позу, — еле заметное дыхание и совсем  лёгкое ритмичное покачивание закинутой ноги. Минуту-полторы спустя вы заканчиваете. Пауза повисает неловко — но только для вас. Для Гавриила это отчётливо ощущается победой. «Отлично.». Вы даже не успеваете подняться с корточек, как слышите это. Нарочито медленно, в полном оцепенении, поднимаете голову и встречаете его взгляд. Несколько секунд он оставляет вас без слов, считывая каждое движение вашей мимики.  «Теперь ты вольна доделать то, что должна была.», — ровно произносит Гавриил, намекая на чай. Тон оставался спокойным, но в словах читался привычный, самодовольный стёб. Хотя на деле за этой невозмутимостью скрывалось кое-что ещё — его собственное недоумение от собственных слов, что так подавлялось к активному проявлению.  «Тебе не обязательно уходить в другую комнату для пробы.» — лежащая ранее рука  пригласительно  протягивается на диван рядом с собой и следом на бутылку спереди. Шлем не изменил своего направления, но он скользнул взглядом по столу, где чай стоял секунду назад за того, пока  вы не выхватили бутылку. Наличие шлема позволяет без показа проследить за чем то, смотреть куда угодно.  Но его внимание мгновенно переключается, когда вы всё же делаете глоток. «На вкус как обычный чай, — легко покачиваете бутылку в руках, — Попробовала. Попробовала, то есть… Так что можешь дождаться, когда я усну, чтобы сделать что-то. Не знаю, что именно ты там задумал» — вы вскидываете плечи, продолжая подыгрывать. Если это вообще была шутка. Пробегаетесь глазами по комнате в поисках места. Кресло в углу свободно - вы и направляетесь туда. Но в руках не хватает чего-то привычного. Телефона. Он остался на столе, всё так же перед ним. Лениво поднимаетесь, подходите, забираете своё. Но продолжительность его взгляда не отпускает. Единственное, что вы успеваете заметить, — как его подбородок с золотистым остриём едва приподнимается. «Что-то не так?» — задаётесь вы вопросом вслух, уже начиная накручивать себя. На мгновение даже перестаёте пить чай и откладываете телефон на колени. И всё же ваш взгляд снова возвращается к питьевому подарку… «ТОЧНО, ЧАЙ! ОХ ГОСПОДИ, ИЗВИНИ, МНЕ ОЧЕНЬ ПРИЯТНО ЗА НАПИТОК! Он правда очень вкусный и даже не отличается от магазинного. Все это шутки, думаю ты и. Так понимаешь.» — вы в активной жестикуляции то протягиваете ему бутылку, то прижимаете её к себе, мечась взглядом и чувствуя внутри лёгкую неловкость за забытую благодарность. Вы обычно не благодарите друзей или родных за каждый сок или еду, но считали это важным каждый раз, когда это приносил Гавриил. Всё же негоже быть невежей перед Судьёй Ада. И если он узнает, что вы иногда смотрите на его статус, это могло бы сыграть с вами злую шутку. В любом случае вы не рисковали в этом вопросе и здесь. «Я думал, ты не догадаешься», — ровно отвечает он, наконец отворачивая голову в противоположную сторону. После ваших слов в него словно вновь вдохнули жизнь — движения стали естественнее, живее, хотя величество всё ещё не желало показывать это явно. Архангел принял благодарность как должное. «Рад, что тебе понравилось.» Вы предпочли не продолжать тему, не желая лишний раз его задевать. Вы уже получили то, что хотели: напиток, телефон, своё место. Второй присутствующий, вероятно, всё ещё хотел провести с вами время. Понимая это, вы всё равно взялись за соцсети — нужно было ответить на уведомления, ведь вы так и не доделали это, когда только вошли. Весь балаган сбил с курса. Вы затихли. Гавриил не протестовал —  ни тихо, ни громко. Он лишь окинул взглядом, как вы погрузились в дьявольский смертный девайс, укоризненно покачал головой и направил взгляд к телевизору. Вспомнить о том, какую ерунду крутят по смертным телевизорам. Потянувшись за пультом, ангел вернулся в прежнюю позу. Разумеется, архангел слабо представлял, как разобраться в этой технике. Пульт для него был чем-то инопланетным. Он видал такое, знал об их существовании, но на практике чувствовал себя совершенно потерянным. Нажимал кнопки наугад, сохраняя при этом пафосную позу. После нескольких неудачных попыток и довольно громких сигналов ошибки он бросил эту затею, небрежно поставив пульт на диван и затяжно скрестив руки на груди. Что ж, раз включить что-то другое не судьба — будем смотреть, что есть. Он понятия не имел, о чём шла речь без общего контекста, но продолжал смотреть упёрто, будто пересматривал этот фильм в десятый раз. Выдавало его лишь возобновившееся покачивание ноги. Впрочем, архангел уже смирился и не пытался разобраться дальше. Вы не следили за этим напрямую, но краем глаза замечали его тихую войну и недовольство. Мечась в решении - подсказать или оставить как есть, — вы наконец спросили: «Тебе нужна помощь?» — достаточно мягко, не настаивая. Из уважения вы выглянули из-за телефона, чтобы увидеть его реакцию. Гавриил заметил это, но не повернулся к вам. Руки по-прежнему были прижаты к груди, взгляд упёрто направлен на экран. Обдумывая вопрос, ангел лишь чуть склонил голову, так что теперь смотрел на фильм исподлобья. Вы не понимали, делает он это из-за раздражения на вас или на пульт. Но, несмотря на догадки, ощущали неприятный осадок. Вы не говорили ему, как всегда замечаете эти перемены в его настроении, даже если на самом деле с ним всё в порядке. «Нет», — быстро ответил он, опуская взгляд на только что положенный пульт и слабо постукивая указательным пальцем по предплечью. Вы следите за этим — за тем, как он упорно избегает вашего взгляда: то на него, то на пульт. Потом переключаетесь на фильм и только сейчас понимаете — это что-то вроде хоррора про экзорцистов и демонов. «Ты будешь это смотреть?» — киваете в сторону экрана, недоверчиво поглядывая на него. Внутри что-то скребло, будто когтями: причиной такого поведения могли быть вы — как уже случалось раньше. Ощущение недопонимания начинало душить, и с ним было невозможно спокойно сидеть, даже если снаружи всё выглядело нормально. Масла в огонь подливало его будничное молчание. «Всё точно хорошо?» — переспрашиваете вы, пока воздух в лёгких словно пустеет с каждой секундой, заходя тяжелее прежнего, а недавнее мимолётное веселье медленно сходит на нет. Вы перекладываете телефон из руки в руку, вяло царапая чехол большими пальцами. Гавриил остаётся неподвижным, не реагируя на слова, продолжая постукивать — разве что ритм пальца стал сбиваться, пропускать удары. Но сейчас вам уже не до этого, да и в темноте почти не разглядеть. Вы то и дело возвращаетесь к телефону, даже не зная, что там искать. Заходите в одно приложение, потом в другое, потом в третье. На языке крутилось многое: хотелось спросить, почему он так себя ведёт, но как это вообще прозвучит сейчас? «Так ты не собираешься смотреть фильм?» — раздаётся с его стороны впервые за три-четыре минуты молчания. Тем же привычным тоном. Хотя поза его совсем не изменилась. Вы оборачиваетесь сразу, едва услышав знакомый голос в комнате, поворачиваетесь к нему. «А?» — говорите вы не потому, что не расслышали. — «Я уже подумала, что ты просто задумался», — договариваете, полностью сосредоточившись на нём. «Всегда есть то, что нужно решить». В принципе, вы с этим согласны. Вот только что именно входит в это «что нужно»? Тем не менее отвечаете слабым, молчаливым кивком пару раз. По рукам пробежал едва ощутимый холодок, пальцы сами сжались в кулаки и тут же разжались. Прочистив горло, вы откладываете телефон на колени экраном вниз. «Ты хочешь, чтобы я подсела к тебе?» — решаете спросить прямо, понимая, что ответа, скорее всего, не последует. Даже вам самой это прозвучало странновато. «Присаживайся», — неожиданно отвечает он, ничего не меняя в позе. Брови хмурятся, одна рука хватается за подлокотник кресла, сжимая его край пальцами, будто вы готовы в любой момент рывком встать. «Так ведь там грязно?» — перестраховываетесь вы, хотя сами только что вытирали это место и уже забыли об этом. Не совсем уверенные, стоит ли садиться — и не обязательно рядом, — вы задаёте лишние вопросы, просто чтобы потянуть время. Гавриил вас услышал. С запозданием он протягивает руку туда, где предположительно должно быть пятно, угадывает примерные границы, проводит ладонью по обшивке, затем поднимает её, слабо потирая указательный и большой пальцы. Крест на шлеме смотрит вниз, в точку касания. Возразить он не может — там и правда влажно. В таком случае он просто оперативно пересаживается, освобождая вам прогретый, сухой угол дивана. Теперь у вас не остаётся отговорок. К тому же он с нарочитой медлительностью возвращается в прежнюю позу. Вы бы задали ещё пару вопросов, но зачем — он уступил и даже пожертвовал сухостью собственной одежды, проявив хоть какую-то заботу. И вот он уже расположился ровно в золотой середине дивана. А диван, как назло, не может похвастаться длиной. Вас вырывает из мыслей похлопывание по сиденью. Тёмная ладонь пару раз шлёпает по обивке, торопя решение и привлекая внимание. Пока вы думаете, он оставляет руку там, дожидаясь окончательного вердикта. Вы и вправду ещё не осмеливались на такое — раньше вы не сидели с Судьёй Ада так близко. Почёсывая затылок, вы гадаете, не повиснет ли снова неловкое молчание — теперь уже с вашей стороны. Хотелось бы слушать только его голос, а не рисковать сомнительными сонными репликами, когда веки вот-вот начнут слипаться сами собой. Не желая заставлять его повторяться или тянуть с ответом, вы встаёте. Подходите к столу прямо перед ним, на миг ловите его взгляд, но быстро отводите глаза, зацепившись за уголок кресла. Сядь вы туда — и окажетесь совсем рядом, рукой подать, а вы не знали, стоит ли озвучивать это тому, кто, кажется, уже понадеялся на ваше согласие. Дело не в том, что он вам противен в прямом смысле. Вы просто не хотели облажаться, повести себя слишком скованно. Быть странной — не стыдно. Стыдно быть такой именно с ним, когда он слишком близко, а вы — не в лучшем состоянии. Пока вы мялись, ангел подумывал протянуть к вам руку — предложить сесть, как подобает даме. Смертные ведь так делают? Идею он быстро отбросил. Живое тепло — и тепло того, кто судит живых… Не иронично ли это? Гавриил глубоко выдыхает — настолько явно, что это заметно даже вам. Нога сползает вниз, обе ступни встают на ковёр. Он уже готов оставить эту затею и подняться. Но реализовать намерение ему не приходится: вы уже подошли к освобождённому месту, заранее забились во внутренний угол дивана, невольно прижав ноги друг к другу. Пытаясь принять естественную позу, вы ёрзаете, меняете положение ног, кладёте руку на подлокотник. Подражая ему, откидываетесь на спинку — и сами не сразу понимаете, что сделали это: на лице застывает смесь шока, недоумения и осуждения, направленного, впрочем, не на него. Только сейчас вы осознаёте, что могли сесть подальше, в противоположный угол, — но выбор уже сделан. А вот Гавриил был удивлён ещё больше вашего. Прижмись вы к его боку — почувствовали бы, как по его телу пробежала искра. Он рад, что этого не случилось. Единственное, что двигалось с его стороны, — лёгкое дыхание и шлем. Гавриил позволяет себе немного поёрзать, будто ищет удобства, хотя ему и без того было хорошо. «Уже лучше», — с напускной торжественностью произносит он, то и дело опуская взгляд на свои колени. Вы, кажется, даже не слышите его, занятые собственной внутренней борьбой. Одна нога то и дело постукивает по полу — вы отчаянно пытаетесь это унять, но стоит отвлечься, движение возобновляется само собой. Несмотря на собственное смятение, Гавриил замечает, как дёргается ваша нога. Ему хочется положить ладонь на ваше колено, прижать его к дивану — предложить молчаливую альтернативу успокоиться. Но, чувствуя собственную нервозность, он невольно отбрасывает эту мысль, отвернувшись в сторону. Вы сами кладёте ладонь на колено, будто невзначай опираясь на себя. «Странный всё же фильм… Ты ведь помнишь, что я сегодня изрядно вымоталась, да?» — осторожно напоминаете о своём состоянии, давая понять, что мысли сейчас не совсем ясны. «Можешь уснуть прямо тут», — отвечает он, всё ещё отвернувшись. «Ну же, не очень удобно. Это тебе не кровать», — отворачиваетесь вы в ответ, к стене. Ещё один долгий выдох — он протягивает левую руку к пульту, но останавливается на полпути и переносит её на спинку дивана, будто так и планировал. Вы, хоть и отвернулись, краем глаза всё же замечаете движение и плавно поворачиваетесь обратно. «Тебе звук увеличить? Или ещё что», — спрашиваете вы как ни в чём не бывало, потянувшись за пультом со стола, а после начиная перекатывать его в руках. «Если тебе нужно», — звучит ответ, и он возвращает взгляд к телевизору. На всякий случай вы всё же делаете, как предложили. Наивно предполагая, что архангел и правда хотел смотреть фильм, а просто уходит от прямого ответа, — вы для атмосферы берёте ещё один пульт, от потолочной подсветки, и гасите её полностью. Гавриил, боровшийся с собственными мыслями, сразу же смотрит на вас после этих решений. Вы — на него в ответ. «Ты ведь не боишься темноты?» — говорите вы с лёгким юмором, аккуратно выкладывая телефон из кармана на стол. «Тот, кто видит в темноте, не совсем боится её. Нечего скрывать». Вы лишь хмыкаете, понимая, что ваши прежние догадки на этот счёт подтвердились. «Удивительно, что ты ещё не научился читать мысли, раз уже видишь в темноте», — не удерживаетесь вы, хотя и сами считаете вопрос немного бессвязным. Он молчит несколько секунд, ничего не делая. Для вас же это тянется целыми минутами. «Видимо, ещё не пришло моё время», — отвечает он, вновь опуская взгляд — но лишь для того, чтобы поправить слегка смятую в некоторых местах мирскую одежду. Спустя ещё какое-то время вы снова вспоминаете про фильм, взглянув на экран. «Тебе не всё равно, что уже прошло больше половины?» — на этот раз чётко спрашиваете вы. «Мы можем отмотать фильм к самому началу и продолжить изучать этих… нереалистичных и библейски неверных демонов», — бубнит архангел с явным недоверием к происходящему на экране, даже не взглянув туда вслед за вами. Возможно, вы правы — фильм ему не по душе. При прямом взгляде на него в этой темноте различим только белый шлем и то, что на нём. Одежда и тело сливаются с фоном, тёмные и незаметные. Вам это мешает — но для Гавриила, наоборот, открывает простор. «Может, я даже не знаю… Пообщаемся о чём-нибу-...» — вас внезапно прерывает сильный зевок, вы тут же прикрываете рот ладонью и отворачиваетесь в сторону, невольно вновь оказавшись лицом к лицу с Гавриилом. — «...будь... Раз фильм всё равно не заходит». Он не отвечает, вместо этого внимательно смотрит на вас. Вы случайно ловите его взгляд, но, в отличие от вас, он не отворачивается. «Знаю, что ты вроде тоже устал, наверное?..» — вы бросаете на него взгляд всего на секунду. — «Так предполагаю. У тебя бывает сонливость? Желание поспать? Или у вас такого не случается?» «Ты можешь не терпеть и пойти к себе в кровать, раз тебе так хочется», — ваши слова он считывает как очередной намёк на собственное состояние, и почему-то вам неловко от того, что он мог подумать, будто вы намекаете, чтобы он ушёл, — хотя на деле вы серьёзны, пусть и очень сонны. «Нет-нет, я...» — вы слабо машете рукой в отрицание. — «Я серьёзно. Мне правда интересно». «Я тоже серьёзен. Тебя сейчас никто не держит». Не найдясь с ответом, вы растерянно улыбаетесь и снова теряете фокус, уводя взгляд куда-то на ковёр и собственные ноги. Всё это время он не отрывал от вас взгляда. Дабы скрыться от этого высшего взора, какой бы контекст он в себе ни нёс, вы вновь берёте телефон в руки — разве что изредка поднимая голову к телевизору, стоило там прозвучать чему-то громкому или резкому. Хотя даже тогда взгляд то и дело соскальзывал на что-то другое в комнате. Возобновляете прежний бездумный скроллинг ленты. Поза при этом меняется: ноги, до этого стоявшие на ковре, теперь поджаты на диване, прижаты к животу — создавая обманчивое ощущение полного комфорта. К этому моменту ангел сам перестаёт таращиться на вас, тоже опуская взгляд куда-то в сторону. При этом он и сам не совсем определился, на чём именно остановиться, порой снова отворачиваясь. Только спустя пару молчаливых минут, под звук телевизора, всё же звучит ответ. «Мы не спим в привычном вашем понимании, — произносит он негромко, всё ещё отвернувшись, но уже со следующей фразой снова смотрит прямо на экран. — Это больше похоже на освежение мыслей, при этом оставаясь бдительным. Божьим воинам не нужен полноценный отдых. Мы не для этого», — бросает на вас короткий взгляд, после чего возвращается к фильму. Незаметно для вас его левая рука слабо скользит вверх-вниз по бедру, замирая у колена. Вы сразу же откладываете телефон на свою сторону дивана. «А хотел бы побыть тем, кто может спать?» Вы снова смотрите на него. «Это смертная позиция», — с опозданием отвечает Гавриил, возобновляя движение рукой по бедру — уже похожее на медленное поглаживание. Со стороны заметно лишь смутное движение. Вы слабо пожимаете плечами, надеясь, что это останется незамеченным. «Ну, просто если представить это… — вы полностью откидываетесь на спинку дивана, — сначала, наверное, покажется странным. А что там, ощущение слабости? Хотя если знаешь, что в безопасности, — сон вообще классная штука». В ответ, продолжая то же движение, его ладонь на колене медленно сжимается в кулак — и так и остаётся. «Это всегда было уделом слабых». «Мне кажется, это потому, что ты позволяешь себе быть слабым в такие моменты», — рассуждаете вы нейтрально и открыто, ненадолго отвлекаясь на всплывающее уведомление в телефоне. Краем глаза он видит, как легко вы говорите об этом — даже если он понимает, что для вас сон всегда был жизненно необходимой нуждой, как для любого живого организма. Вы впервые за это время смотрите на него прямо, пока он, наоборот, опускает взгляд к столу. А тот кулак с колена — сползает на диван, так что теперь его ладони вообще не видно. В эту минуту меняется лишь одно: Гавриил поднимает голову к дверному проёму, через который в комнату частично проникает свет коридора. Вы следом переводите взгляд туда же, к приоткрытой двери. «О! Я совсем забыла. Но я могу закрыть дверь, сейчас!» — быстро поднимаетесь вы, на ходу поправляя одежду. — «Правда, с такой атмосферой я точно точно усн...» «Не надо». Вы останавливаетесь на полпути к двери, разворачиваясь к нему. «Почему?» «Потому. Садись обратно», — томно произносит он. — «Я всё равно скоро ухожу». Но ведь он только недавно пришёл сюда… «И так быстро уходишь?» — вырывается у вас, прежде чем вы успеваете это осознать. Вы замираете на месте с приоткрытым ртом. начало фразы ещё читалось по глазам, а вот продолжение вы сами не заметили, как произнесли вслух. Но Гавриил, кажется, никак не отреагировал — что, к счастью, вам только на руку. На деле он и сам не знал, как на это реагировать, хотя ваш взгляд поймал автоматически. Он слышно выдохнул, опустил перекинутую ногу обратно на пол. «Я имела в виду, что... Ты ведь только пришёл, — вы указываете рукой на экран, — даже фильм ещё не закончился», — поясняете вы, внимательно следя за его движениями и сменой позы. «Тебе всё равно скоро нужно... — он медленно, аккуратно поднимается, вновь возвращая себе весь свой внушительный рост, — спать». «К тому же, ты сама не смотрела его», — выпрямляется Гавриил, чуть потягиваясь и поправляя края рукавов, будто прикасаясь к ткани отстранённо — как к чему-то не совсем своему. Вы наблюдаете за этим лёгким жестом: прежде он не особо обращал внимания на одежду — если, конечно, не скрывал этого специально. Его выпрямившаяся фигура заставляет всё тело на долю секунды напрячься, а затем это ощущение отдаётся в руки и ноги. И дело не в том, что вы впервые замечаете его габариты, — просто сейчас это бьёт особенно ощутимо. Особенно там, где при тусклом свете от фильма и коридора видны лишь очертания его силуэта. «Гавриил, извини, если что», — вы протягиваете к нему обе руки, растопырив пальцы, — со стороны это, наверное, выглядит как жест «постой». Но длится это лишь секунду: руки тут же опускаются и переплетаются в замок. То, что он уже двинулся с места, даже не взглянув на вас после этих слов, немного сбивает с толку. «Ты по своим делам или тут останешься?» — снова обращаетесь к нему, то поднимая, то опуская взгляд. «Гавриил?» — снова тянете руку в его сторону, вполсилы, будто одним движением можно привлечь внимание. На этот раз он и правда останавливается прямо перед вами — сперва просто замирает, потом оборачивается. «Я просто не знаю, что ещё сделать. Может, тебе нужно ещё... что-то?..» — стоит вам сделать полшага назад, как он кладёт ладонь на край вашего плеча и, слегка наклонившись, произносит: «Пора спать», — ещё два лёгких похлопывания по плечу, а следом — уже более крепкая хватка. — «Спать», — повисает это слово перед вами ещё пару секунд в тишине, прежде чем рука плавно отпускает вас, а он выпрямляется и вскоре выходит из комнаты. Вас оставляют с застрявшим в горле комом, лёгкой растерянностью и в целом странным послевкусием. Вы поднимаете руку, проводите ею по шее, касаетесь подбородка, сглатываете и почёсываете линию челюсти. Моргаете — и слышите со стороны лишь глухие шаги. Вами движет желание пойти за ним, договорить то, что вы сами ещё не успели сформулировать, — расставить точки, чтобы унять собственную тревогу. Но стоит вам переступить порог, как раздаётся резкий гул с золотисто-ослепляющей вспышкой, говорящей только об одном.