Дела притягиваются...

— …Главное, действуйте согласно указаниям и не разделяйтесь без крайней необходимости, — Иджичи-сан поправил очки, глядя на часы. Нобара Кугисаки хлопнула ладонями по бёдрам и помянула всеми злыми словами, какие пришли на ум, хмыря в белом свитере, а заодно папашу его, всю родню на десять колен и ту дыру, из которой этот скот на свет выполз. В её глубоко эмоциональной и местами излишне экспрессивной речи нашлось место и старухе с крыши башни Сибуя Скрамбл Сквер, в её адрес на выражения Нобара тоже не поскупилась. Припомнила Нобара и бледного Чосо, и братьев его, чтоб им!.. И лоскутную сволочь — пусть они после выбитого глаза лично и не встречались, туева гора поделий его ручонок Нобару просто в край задолбала: пёрли и пёрли со всех щелей, и гвозди на них улетали мигом. Остановилась тогда, когда поняла, что повторяется. И когда сообразила, что все таращатся на неё в недоумении, а Мей-Мей закрывает уши расплывшемуся в ухмылке мелкому брату. Итадори перестал щупать свою шею и сочувственно похлопал Нобару по плечу. Хавло Сукуны на его щеке всплыло, изобразило презрительную гримасу и безмолвно исчезло. Может, он тоже был с ней немножко согласен. — Мы сейчас, — сказал Итадори, отработанным движением забросив Нобару на плечо. И припустился по улице, игнорируя крики Иджичи-сана. Повиснув у Итадори на плече, как дохлая лиса на шее у миллионерши, Нобара мрачно размышляла. Нет, задним умом Нобара понимала, они сами были виноваты, что опять поперлись к засевшей на башне старухе, а ведь знали — дело нелёгкое, не просто же так от призванного хмыря отхватил даже Сукуна. Но вариантов у них было не много, станция Сибуя сейчас замерла под завесами, и под основную без разрушения барьерных артефактов у старухи им было не войти. А старуха сидела высоко на башне, набитой доверху измененными лоскутным тварями, и на любой чих призывала хмыря. Пучеглазый дед, прилагавшийся к старухе, был отдельной занозой, не неодолимой, но за ним тоже приходилось побегать. Можно было, конечно, опять было шататься под пропустившим их барьером, но там враги заканчивались на орде измененных людей, Чосо и белобрысом уёбе рукомечнике. Дальше Нобара и Итадори неизменно в стену упирались. В тот раз они перекусили — выпотрошили торговый автомат на всю обнаруженную в карманах мелочь, сточили весь добытый шоколад и чай — пораскинули мозгами (разнообразия ради фигурально) и отправились ловить на живца бледного Чосо. Он был, на взгляд Нобары, первого уровня как шаман, или особого как проклятие, и часть коварного плана была в том, чтобы сперва кинуть им в хмыря и поглядеть, что будет. Вдруг они друг об друга возьмут и схлопнутся? Итадори немного мучила совесть, но Нобара убедила его, что Чосо ничего не грозит, он как и все остальные после очередной их смерти целенький переродится. А если нет, им же лучше, но об этом Нобара умолчала. К тому же, этот козлина, как и его братья, их убить пытался, и не Нобара с Итадори это первыми начали! В общем, тогда они добрались до башни не очень быстро и не с первого раза. Зато успели на подмогу Фушигуро, устроившему гонки с пучеглазым дедом всратого вида. Итадори пришиб старикана одной левой и объяснил: его техника была “Инверсия”, а потому пинать его надо было не с оттягом, а легонько. Потом их догнал взбешённый Чосо, и деду повезло с техникой, а то бы мигом стал дырявый, как ситечко для чая. Меж тем на крыше старуха уже раскочегаривала свой оккультный Скайп — Нобара печёнкой ту хрень чуяла. Итадори и Фушигуро ей заявили, что ничего такого, но что бы они понимали! Ну хоть долго объяснять ничего не пришлось, Итадори просто проорал: “Беги, Фушигуро!” — В этот раз получится, — решительно пыхтел Итадори, перепрыгивая по половине лестничного пролёта. — Мы знаем, кто там. Знаем, что она сделает. Ино-сан уже наверху. Мы ворвёмся и вынесем её до того, как хмырь появится, или столкнём хмыря и Чосо! Сукуна с его щеки презрительно фыркнул, но смолчал. Он изредка всплывал на щеке Итадори, как дохлая рыбина в кадушке, то поглядывая на Нобару красным глазом, то кривя рот. Только заговорить не пытался. Презирал молча. Они взлетели по лестнице, перепрыгивая измененных людей и игнорируя лифты. Итадори пнул дверь, выбив её вместе с дверной коробкой. В общем, всё шло по плану. Примерно первые три секунды. Когда кулак хмыря в футболке впечатался в грудь Итадори, отшвыривая его метров на двадцать, Нобара, сыпнув на пол гвозди, мысленно сделала себе пометку: в следующий раз жрать быстрее и не пускать вперёд Ино-сана. А ещё не надеяться на победу Чосо в рукопашной, когда дело доходит до чувака, от которого уже отхватил Сукуна. Та самая кровавая атака, что разносила их с Итадори раз за разом, успешно превратила старуху в решето, но мужик просто… исчез и вдруг где-то сбоку появился. Чосо хватило пинка и удара ребром ладони, чтобы слететь с крыши, как выброшенному из гнезда птенцу. Даже завидно было: два удара отправили в полёт скотину, об которую они с Итадори бились столько раз, и всё без толку. Самое гадкое, проклятой энергии в хмыре она не чувствовала. Были какие-то остаточные следы, от которых пасло мертвечиной — должно быть, остатки техники старухи — но сам он точно был не заклинатель. И рожа у него была какая-то знакомая. От её Заколки он отмахнулся, как от мошек. А потом ударил ладонью по её молотку. Нобару отшвырнуло, как тряпичную, и переломало руку, должно быть. Нобара была крепче обычного человека, как любой шаман — проклятая энергия, даже совсем слабая, обычно делала своего носителя более живучим — и для девушки её роста и веса сильная. Но лёгкая. Итадори выиграл ей пару мгновений, кинувшись на хмыря и крикнув: “Уходи, Кугисаки!” Потом хмырь швырнул его в бетонный пол площадки, и тот хрустнул, как яичная скорлупа. Ей бы от хмыря хоть что-то. Хоть волосок. Хоть ногтя кусочек! Она втащила бы ему Резонансом — если проклятия могли пережить удар-другой, то мертвяка бы первый же удар в Мэйдо подкинул. Стыдно сказать, потом её убило бетонной хренью, которую хмырь в неё бросил.