Из куколки в бабочку.

Нобаре хотелось, конечно, всё у бабки про технику выспросить, но мастер-класс по некромантии старая Огами не открывала, и время поджимало. А толку от чужой техники без хорошего обучения было мало. Это в манге герою хватало одного взгляда на врага, чтобы спалить все древние секреты разом и потом лихо применять их против самого хозяина. Нобара же из допроса вынесла только общее понимание, что старуха могла разархивировать какого-нибудь покойника из любой оставшейся от него запчасти прямо в собственном внуке, а потом что призвала, то и контролировать. Занятно и интересно в теории, чтобы поразмыслить на досуге, но бесполезно на практике, разве что сперва метнуться и обнести Британский музей, чтобы было кого призывать. Но теперь было ясно, как не допускать появления хмыря — первым делом выносить внука или бабку. Так что они с Итадори закатали бабку в скотч. Это для проклятий нужны были печати, проклинателей можно было укатать куда дешевле, буквально подручными материалами. Не могли же они её убить, в самом-то деле? То есть, в пылу битвы Нобара может и могла, она морально была готова к тому, что однажды столкнётся с проклинателем в бою. Настоящим проклинателем, а не одним из братьев Чосо, которые первые напали и на людей-то похожи не были. Но одно дело — самооборона, а другое — хладнокровно замочить старушку. Вся светлая пора юности по пизде пойдёт после этого. Старуха, словно услышав её размышления, задрыгалась, точно гусеница, но слоёв на ней было намотано с запасом, наружу только глаза сверкали и ноздри торчали. Итадори откатил её к внуку и старикану, уложил их рядочком, как кабачки на прилавке, и удовлетворённо похлопал бабко-кокон: вот теперь красота, теперь её никто никак не размотает. Серебристые коконы пыхтели и недовольно мычали, намекая, что из них вылупится не прекрасная бабочка, а кусачий морщинистый мотылёк. Нобара, злая и растерянная от обрушившейся на неё новости, пригрозила открыть дверь на крышу, если кто вздумает рыпаться, и мычание из коконов тут же стихло. Бабка может и была злобной старой мразиной, но отлично понимала: измененным тварям в башне вообще по барабану, на кого она работает, они договоров не читали и всех подряд пытались сожрать одинаково. Гето Сугуру, да? Поверили бы ей старейшины, если бы Нобара им про него сказала? И какие у бабки были гарантии? Нет, Нобара была ужасно убедительна, она переспросила, даже пообещала старуху за гнилое враньё с башни вниз башкой скинуть, но та стояла на своём: её нанял Гето Сугуру. Заплатил, очень много, но чтобы запечатать Годжо Сатору, Огами была готова сделать скидку, а то и поработать почти бесплатно. — А кто это? — наивно удивился Итадори, когда услышал имя Главгада. Старуха чуть кони прямо там от возмущения не двинула. Или это оттого, что Итадори промазал и случайно ей нос заклеил. Она аж побурела и разевала рот, как кои. — Потом расскажу, — сказала Нобара. Не то, чтобы сама Нобара все свежие сплетни их маленького магического мирка знала. Но чтобы не слышать вообще ничего про прошлогодний Парад тысячи демонов и его заводилу, надо было найти кочку на болоте и под ней на два метра зарыться. Или быть как Итадори — не из мира шаманов. Или старуха могла напиздеть — а как Нобара проверит? Может это был Главгад-косплеер, выдававший себя за Гето Сугуру? Старуха-то его с настоящим точно не сверяла. Мог ли шаман особого уровня после люлей от Годжо-сенсея кони не двинуть? Сбежал же от него вулканоголовый, и шарашился теперь по Сибуе, как самоходный крематорий, всех подряд в пепел превращая. Может и в Гето Сугуру он промазал, решил, что и так сойдёт, а старейшины проверять не стали. И теперь зло жаждало реванша. Или Годжо-сенсей тогда всё же его добивать сознательно не стал? А спас. Годжо-сенсей был шаманом, а у шаманов (кроме Нобары, она была среди шаманов одна совершенно нормальная) фляга свистела у каждого свой мотивчик. Решил же он спасти Итадори. Или Оккоцу-семпая, у которого, как говорили, в подчинении была Королева Проклятий. Мог и Гето Сугуру решить зачем-то оставить в живых — вдруг пригодится. И ведь не спросить его теперь, он где-то внизу на станции запечатан. Тут Нобара почувствовала, как кишки в комок от внезапной мысли сворачивает. Это Мехамару и старуха сказали, что Годжо-сенсей запечатан. Тот самый Мехамару, который вступил в сговор с неизвестным врагом и его за это убили — по словам самого Мехамару. И та самая старуха, о которой Нобара знала лишь что она некромантит помаленьку и фамилия её Огами. Дохрена надёжные источники информации. Годжо-сенсей в первую встречу тоже сказал, что они идут в Роппонги, а сам привёл к заброшенному дому у кладбища гонять проклятия. Врун! — Ведите себя хорошо и лежите тихо, — помахал коконам ничего не подозревающий Итадори и первый забрался на спину Нуэ. — Залезай, Нобара. Нобара ожидала, что спуск в недра станции Сибуя будет похож на забег по мясорубке: с кровью, кишками, ошмётками врагов по стенам. Они уже спускались — в первый раз, со старым Зенином и Маки-сан — на станцию с другой стороны, и там всякой дряни было насыпано с горкой. Гвозди Нобары этим тварям не сильно мешали. Может потому старик Зенин её назад и отправил, толка от её техники в подобном месилове было мало. В этом была своя логика: техника Соломенной куклы ведь не для обычных проклятий предназначалась. Если верить семейным легендам, некогда прародительница их семьи в одно рыло кошмарила весь Киото, и остановил её только Абэ-но Сэймэй — единственный против неё вышел, не зассал, ничего такой показатель. Он был не идиот, нападения дожидаться не стал, с мечом против пра-пра-прабабки вышел. В прямом бою у неё было меньше шансов, но не было способа надёжней Соломенной куклы, чтобы издалека настучать в бубен вообще кому угодно. Бабка поучала Нобару учиться у старших и в бой не лезть. Для их техники лучшими жертвами всегда были другие шаманы. Или самое здоровое, жирное и стрёмное проклятие, вроде Онамадзу, которому другие техники и любое оружие были опасны, как слону карандаши. Если правильно вести ритуал, с треногой, свечами и киноварью, из самого жирного проклятия можно было сделать проклятый фарш, щедро набитый гвоздями. Дед Зенин про это наверняка знал. Он приезжал к бабке, когда Нобаре куда меньше лет было. С прядкой чёрных волос и с фоткой — нужно было по их методу “прибраться”. Обещал денег, и внучатый племянник у него был с семейной техникой, можно было заодно выдать замуж Нобару, как войдёт в возраст. Бабка старикана Зенина с энгавы на пиздюлях спустила и фотку следом кинула. Суровая была у Нобары бабка. В общем, не о том речь. Но в замесе с рукопашной Нобара была пока слабовата, вес и рост роляли. Хоть молотком она орудовала неплохо. Думала, может подкачаться ещё год-другой и взять себе побольше молот, чтобы сразу и без гвоздей ебашить в кашу. И тут при спуске на станцию Нобара ждала, что будет DOOM, и всё в полумраке, из которого выскакивает всякая срань. Чтоб для полноты картины только барабанов и визга электрогитары не хватало как саундтрека. Шаманы такое “работа” называли. Проклятия же обожали темноту, сырость и плесень, и если было место, где волки срать боялись, там непременно что-нибудь этакое заводилось. В старых тоннелях, заброшках, под мостами, в пещерах или в лесу, идеальное комбо, если рядом было кладбище. Бабка говорила, что на самом деле не это важно, не проклятия места выбирали, главное было то, что этого всего сами люди боятся. Почему-то казалось, на станции будет так же. Перед спуском Нобара мрачно пересчитала гвозди в поясной сумочке и задумалась, где взять новые, чтоб хватило хоть минут на десять прицельной стрельбы. Где бы она посреди Сибуи разжилась хоть коробкой приличных гвоздей или хотя бы саморезов? Но на самом деле они столкнулись с измененными тварями только раз — три штуки, похожие на всратые ростовые куклы, стояли, покачиваясь, в вестибюле. Фушигуро и Итадори их как тряпичных раскидали. Ино-сан даже вмешиваться не стал, и Нобара брезгливо держалась от них подальше — плеснёт с такого непойми чем, форму фиг потом отстираешь. Это эктоплазма вместе с проклятиями испарялась, а измененные твари, если их вынести, лежали так, будто с них ещё лут не собрали. В общем, на станции было светло, пусто и намусорено — обычное дело в закрытом метро. На то, что что-то не так, лишь изредка попадавшиеся бурые следы намекали. Только опыт всех предыдущих спусков Нобару уже научил: если слишком тихо, значит впереди жопа. Просто гигантская. Наверняка гаже, чем даже ходячий покойник Зенин и Чосо. Вдруг что-то вроде той растительной еболы, что явилась на состязание с Киотским колледжем? Тут кругом был бетон, и можно было ориентироваться на запах — как начнёт нести сакурой, пора делать ноги, не то им явится и наподдаст сама гневная Мать-Природа. А может здесь уже другой старый знакомый бродил. Но пока следов копоти на стенах было не видно, можно было надеяться, что тут вулканоголовый ещё не проходил. Это само по себе радовало. Фушигуро тоже решил, что подозрительно это. Нервничал. Итадори бежал впереди — он среди них всех был самый быстрый и крепкий, а Фушигуро шёл последним вместе с Коном, прикрывая тыл. На последней лестнице и вовсе было слишком чисто. Не помыло же какое-нибудь проклятие за собой, в самом-то деле? — Нанамин! — проорал Итадори счастливо, сиганув одним прыжком через весь эскалатор. Нобара оглянулась на Фушигуро, всё ещё подозрительно изучавшего переход, и побежала вниз по эскалатору. Ино-сан лихо скатился следом по перилам — выпендрёжник. Нанами-сан посмотрел на них строго, будто за рисованием хуёв в школьном туалете застал. — Разве я говорил вам спускаться?