... из того мы делаем окономияки.

Нобара едва не разрыдалась от радости, когда Фушигуро появился. Если бы её кто спросил, она бы честно оставила отзыв на этот домен: худший пляжный отдых, если не мечтаете о мучительной смерти — сервис говно, хозяин сволочь, на пляже не протолкнуться, всякая дрянь за зад кусает, одна звезда исключительно за песочек. Нет уж, свой отпуск лучше провести у бассейна. Покормили рыбок, и хватит. Кажется, впервые за… примерно много попыток бой перестал весело и с улюлюканьем катиться в сраное днище, и они не сливали осьминогу-переростку всухую. Хотя никто не гарантировал, что сейчас не явится ещё какая-нибудь хтонь и не вынесет Фушигуро. А кандидатов было море: в этот раз они так и не добрались до Чосо, и кто знает, где эта бледная скотина теперь бродила, или был хмырь — вдруг внук приныкал за щекой ноготь, и сейчас к ним припрётся дохлый Зенин, а ещё был лоскутный мудила, или вулканоголовый, а где вулканоголовый, там и растительная хренота в мелкий цветочек. Да что за слёт ебанутых они устроили в Сибуе?! Фу блин, одни только мысли об этом убивали всякую радость. Или на огонёк мог заползти сам Гето Сугуру собственной недобитой персоной. Но вот с против него шансы на победу были — Нобара была не идиотка, чтобы драться с призванными им покемонами, когда навалять следовало самому призывателю. А слабостью шаманов-призывателей, как и прочих врагов-людей, всегда был избыток железа в организме. Это Нобара бы ему с радостью обеспечила. И остальные помогли бы — у каждого шамана в Сибуе на Гето Сугуру был не зуб, а пасть в три ряда! В общем, теперь с Фушигуро у них появился шанс пожить ещё немного. А при удачном раскладе даже пережить Ктулху хотя бы чуточку и встретить следующего босса уровня. Что шансы у них были, Нобара была почти уверена: если в прошлый раз Нанами-сан шёл той же дорогой, Ктулху он видел и точно каким-то образом выжил. Правда потом он, как всякий мужчина — идущий к врачу, только когда копьё под лопаткой шнурки завязывать мешает — вместо того, чтобы топать к Иеири-сан, бродил по Сибуе, весь обожжённый. И явно не потому, что запись к ней была за полгода. То есть, как-то же домен он, старик Зенин и Маки-сан порушили. Пока Нобара рассуждала, Фушигуро сложил пальцы в какую-то хитрую мудру, и из чернильного пузыря под ним полезли призванные жабы, выстраиваясь цепочкой, как дорожка из камней в пруду. И тут до Нобары дошло: Лавина смерти схлынула. Итадори на мелководье всё ещё душил угря, но остальные морские твари куда-то подевались. То есть, Фушигуро с каких-то щей апнулся и ни много, ни мало, на полшишечки открыл собственный домен, а потому гарантированный урон Ктулху на время обнулился. И раз Фушигуро в домен залез, но с места пока не двинулся, значит он был за мигающую табличку “Выход” в серые будни Сибуи. Подозрительное везение! Если Нобара правильно его понимала, он не держал дверку наружу открытой — сил бы не хватило. План его был прост и по-суицидальному гениален: все сбегаются в одну точку, Фушигуро на долю секунды пробивает брешь, и они дружно вываливаются наружу, пока барьер не схлопнулся. Если бы не вышло выкинуть с пляжа всех, достаточно было выпустить из домена одну Нобару. Шансов проломить дорожку наружу у неё было маловато, но снаружи домен сраного Ктулху был для неё жирной и совершенно беззащитной мишенью размером с легковушку — надо было ещё постараться, чтобы промазать. А значит, она легко могла устроить его хозяину прострел в спине или сеанс гвоздеукалывания по семейному методу Кугисаки. Тут бы ему мигом не до домена стало. — Итадори! Кугисаки! Быстрее, я не смогу долго… — Фушигуро не договорил, его лицо исказилось от напряжения. Выглядел он так, будто в час пик тащил на плечах синкансен. Курган рыбьих тел на пляже вдруг вспучился горбом, и затем исторг из своих недр аккуратно отрубленную чьей-то рукой (в дорогой и некогда синей рубашке) в соотношении семь к трём башку гигантского тунца. Точно восставший мертвец, попутавший жанры и угодивший в ремейк “Челюстей”, из рыбьих залежей вылез потрёпанный, но живой Нанами-сан. На его лице читалось не “о Будда, я жив!”, а “этот тунец не соблюдал социальную дистанцию”. Маки выскочила следом, прекрасная как амазонка во вражьих кишках. Копьё в её руках сточилось до размеров зубочистки. Итадори оставил в покое угря и резво допрыгал до Ино-сана, залёгшего в песке. — Бежим? — переспросил он у Нобары, покуда Сукуна с его щеки оплакивал несостоявшийся ужин из угря в соусе кабаяки. — Старик Зе… — спохватилась Нобара. Не то, чтобы она питала к старикану какие-то тёплые чувства, но бросать союзника на растерзание проклятию было так себе идеей. Вряд ли так он планировал смотреть свои финальные титры: в зубах рыбы-клоуна под корявыми манграми. Но и времени на поисковую операцию в кустах не было. Словно решая за Нобару эту моральную дилемму, пальмы за их спинами затрещали, и из зарослей на песочек выполз Ктулху. После внезапного полёта он был слегка помят, к заду его прилипли листочки, и щупальца на морде топорщились от ярости. Ну, так-то дед был старенький, решила Нобара. Его было не очень жалко. — Нобара, не спи! — строго сказала Маки-сан, подхватив Нобару, как болонку, поперёк живота. Итадори забросил Ино-сана на плечи, и они помчались к едва живому от напряжения Фушигуро. Нобара пыталась Маки ножками помогать, но до воды не доставала. Вслед им летела рыба-гадюка с полметра в поперечнике, и щёлкала челюстями — Лавина смерти больше не работала, но Ктулху успешно перешёл на ручное управление. Иглобрюхи, акулы, мурены и прочие морские деликатесы опять попёрли из него по все щели. — Зенин-сан! — крикнул Нанами-сан, на бегу разрубая раззявившую пасть рыбину. — Отступаем! Пальмы разлетелись в щепки, и спустя миг дед Зенин, мелькая где-то на периферии зрения со скоростью 24 кадра в секунду, точно старушка, углядевшая свободное место в автобусе, уже летел над волнами. Забег по воде был тем ещё удовольствием. Каждый прыжок Маки сопровождался брызгами соленой воды в лицо. Нобара, всё ещё висящая под мышкой у Маки, видела, как из пуза Ктулху выскакивают его шикигами — рыбины размером с грузовик. Без гарантированного попадания они теперь летели мимо, но если бы хоть одна задела, Нобару размазало бы, как джем по оладью. — Скорее! — поторопил Фушигуро. Из его носа потекла струйка крови, а чернильная лужа под ногами начала стремительно сокращаться. И добавил: — Маки, держи! Из тени вылетело что-то красное и длинное, шлёпнулось в воду впереди. — Юджи, шевелись! — скомандовала Маки. Она разбежалась по мелководью и со всей мощи своих мышц зашвырнула Нобару вперед, как баскетбольный мяч. Бросила подругу на произвол судьбы, можно сказать! — Лети! Любого другого Нобара бы за такое обращение убила. Ну или ночью лицо зелёнкой измазала. Но Маки… Это была её суровая забота в критической ситуации. Точно. “Шестнадцать лет жизни, — думала Нобара, описывая дугу над волнами, — и вот я — трехочковый бросок. Хоть бы не мимо корзины”. Нанами-сан был джентльмен и Нобару удачно поймал. Не то она бы уже спустя полминуты увиделась с Иджичи-саном. Маки тут же развернулась, перехватывая прилетевшее из тени Игривое облако. Красный шест свистнул в воздухе, встречая морских гадов. Она осталась в арьергарде, превратившись в живую мясорубку, давая остальным драгоценные секунды. Идеальный момент, чтобы проверить её теорию — решила Нобара. И если эта теория верна, даже целиться не обязательно. Она опустила гвоздь в воду и что есть силы треснула по шляпке молотком: — Резонанс. Ктулху скрючило так, что Нобара чуть не фыркнула: вот же симулянт, она на себе проверяла, не так уж это было и больно. — Сейчас, — прохрипел Фушигуро. Он ударил в барьер под ногами, Нобара добавила гвоздем, и пространство лопнуло. Шаманы посыпались в дыру, как горох из дырявого мешка. Жёсткий бетон станции встретил их холодом и запахом сырости. Ктулху вывалился из схлопывающегося домена следом, на платформу метро. — Попался, — Маки, оказавшаяся на ногах быстрее всех, вложила всю свою нечеловеческую силу в копьё. Удар был такой, что стальное древко не выдержало и с оглушительным звоном переломилось пополам, прошив плечо Ктулху насквозь. Проклятие взвыло и шарахнулось в сторону, рвануло в сторону тоннеля. Нанами-сан был начеку и рубанул его натой. Итадори подхватил отвалившуюся половину шеста с острым краем и принялся лупить по осьминожьей туше. Под градом ударов Ктулху ещё немного покрутился, но вскоре его завалили и стали добивать ногами. Нобара в этот замес даже лезть не стала, готовка была не по её части. А вот старик Зенин — однорукий, перемазанный кровью, злой и весёлый — присоединился к побиванию морепродукта. Оружия у него не было, одни штаны и тапки, так что дед просто носился вокруг и пинал поверженного осьминога. Очередной удар впечатал Ктулху в пол, оставив след, будто кто-то пытался сделать в бетоне снежного ангела. Маки и Итадори воткнули в него обломки копья, как палочки в погребальный рис. Проклятие дернулось и начало рассыпаться пеплом. — Мы победили, что ли? — удивился Итадори. Тишина на платформе продержалась ровно три секунды. А потом температура подскочила так, что у Нобары зашипела мокрая одежда. Из темноты тоннеля медленно вышел вулканоголовый. Его единственный глаз горел, как семафор в тумане. — Дагон... — прошептал он, глядя на кучку пепла. — Мой брат. Эту еботу, оказывается, Дагоном звали. Но в общем пофиг. Нобара ему поминальную молитву заказывать не собиралась. Только поразилась про себя: да что такое, ещё один враг с дохлыми братьями! Тут в Сибуе что, все друг другу родственники?! Нельзя ли было заранее взять талончики на пиздюли? Ну ладно, у Нобары гвоздей на всё генеалогическое древо хватит! — А мы тут только что закончили, — начала было она, вытирая лицо. Вулканоголовый не стал слушать. Он просто вытянул руку. Старик Зенин, стоявший ближе всех, вспыхнул мгновенно. Он успел только выругаться и как живой факел рухнул на рельсы. Маки-сан рванула вперёд, с копьём наперевес, закрывая Фушигуро и Нобару. — Умрите в муках, — взвыл вулканоголовый. Волна пламени накрыла Маки, Фушигуро и Нобару. Так в цвете своих шестнадцати лет Нобара Кугисаки впервые сгорела на работе.