Дела давно ушедших дней

5 КУРС

Я знаю, что для неё я — проблема. Всегда был. Не герой, не «будущий великий волшебник», а просто наглый, самодовольный идиот, который слишком громко смеётся, треплет свои волосы, чтобы они выглядели круче — так, словно я только слез с метлы. Я для Эванс тот, кто слишком часто нарушает правила и считает, что весь Хогвартс — его личная сцена. И, если честно… Так и было. Мы с Сириусом всегда заходили далековато. Это было весело, пока не стало привычкой. Пока не превратилось в жестокость. Лили всегда держалась прямо. Староста, отличница, умница. Всегда находила в себе силы быть справедливой. Даже к слизняку Снейпу. Особенно к нему. Незаслуженно по моему мнению, конечно. Особенно если учесть то, какую компанию предпочитал Нюниус. Он метил попасть в компашку мерзких Эйвери и Мальсибера. Снейп бесил меня с первого курса — своей злобой, вечным шипением, тем, что казался мямлей. И тем, как он смотрел на Эванс, будто она ему принадлежит. Она заступилась за него тогда, у озера, а я безумно злился. Особенно когда услышал, как он назвал её грязнокровкой. В тот момент что-то окончательно сломалось между ним и Эванс. Она плакала после. Не при мне, конечно. Лили никогда не позволяла кому-то видеть свою слабость. Но я знал, что так и было. И хотел разобраться с Нюниусом — не потому что он меня раздражал, а потому что он причинил Лили боль. Она злилась на меня, как и всегда. Я был несерьёзным, высокомерным, вечно смеющимся над тем, что для неё важно. Я думал, что смогу просто… Смогу рано или поздно понравиться ей, проявив смелость, показавшись ей крутым, доказав, что сильнохарактерный, весёлый и знаю толк в заклинаниях. А оказалось — нужно было сначала стать лучше самого себя. Понятия не имею, простит ли она меня когда-нибудь за всё, но точно знаю одно: больше не хочу быть тем Поттером, которого она сейчас практически ненавидит.

***

Я поймал гриффиндорку у выхода из библиотеки. Глупая идея — Лили Эванс редко выходит оттуда в хорошем настроении, особенно сейчас. Стопки книг под рукой, значок старосты блеснул и она резко обернулась. — Чего тебе, Поттер? — холодно, очень. Бр-р-р. Аж до костей пробрало. Даже не зло — хуже. Устало. — Эванс, я… — начал и тут же понял, что опять звучу как идиот. Она остановилась. Медленно положила книги на подоконник и посмотрела прямо на меня — так, как смотрят не на человека, а на проблему, которую надо решить. Поттер — кризис на двух ногах. — Поттер, ты правда думаешь, что имеешь право со мной разговаривать после того, что было у озера? И ещё сотни всякого-разного за эти годы. — Мы перегнули, — сказал я быстро. — Я знаю. Но Нюниус… — Не смей! — перебила она. Голос сорвался, и злость наконец прорвалась. — Не смей оправдываться ним. Ты унижал человека ради смеха. Ради игры на публику. Не первый раз так делал и не только с ним. И ты хочешь, чтобы я поверила, что ты не такой, какой ты есть? И что тебе жаль? Я сжал кулаки. Перед глазами снова всплыло лицо мерзкого тощего слизеринца с засаленными волосами. Перекошенная яростью физиономия, и это его слово — грязнокровка. Мне до безумия захотелось вернуться в тот момент и приклеить ему язык к нёбу первым же заклинанием. Чтобы он больше не смог произнести ни одного ядовитого слова. Чтобы Эванс не слышала этого. Никогда. — Но он же обозвал тебя… — начал я тише. — Я слышала, веришь? Но это не твоё дело, Поттер, — резко сказала Лили. — Не твой повод быть героем. Ты не защищал меня. Ты в первую очередь наслаждался тем, что у тебя был повод щегольнуть и повыпендриваться. Ты только и пытался доказать, что сильнее его. Попала точно в цель, наверное. Я и сам не понимал до этого момента, но Лили видела меня насквозь. Всегда. Я хотел сказать, что мне жаль. Хотел, но вдруг вспомнил конец прошлого учебного года. Тогда было что-то похожее, когда она подлетела, чтобы в очередной раз сказать мне о том, что я поступаю ужасно и неправильно, задирая Нюниуса и остальных. Теплый июньский день. Мы быстро шли по коридору и я молчал. Целый месяц должен был молчать, а она и не знала почему. Ни слова. Ни шутки. Ни объяснений. Она тогда злилась на меня ещё больше. А я не мог сказать ничего — потому что процесс анимагии не прощает ошибок. Потому что одно лишнее слово могло всё разрушить. Потому что мы выбрали молчание ради цели, о которой она не знала. Прошел год и вот я опять стою перед ней — с полным ртом слов, которые не могу сказать. — Ты всегда такой, Поттер, ничего нового, — продолжила Лили, голос дрогнул. — Когда нужно быть серьёзным — ты играешь. Когда нужно взять ответственность — ты смеёшься. Я устала. От тебя и от твоих выходок. От твоего высокомерия. Меня от тебя тошнит, веришь?Прям на физическом уровне и этого ничто не поменяет. Она взяла книги и прошла мимо, задев меня плечом. Не специально. Просто... Я был пустым местом для Эванс и остался стоять в коридоре, глядя ей вслед и понимая страшную вещь: в этот раз я не молчал из-за обрядов или заклинаний. Я молчал, потому что сам был причиной. И если я хочу, чтобы она когда-нибудь посмотрела на меня иначе, мне придётся доказать это не словами. А поступками. Минимум весь следующий год доказывать.

***

6 КУРС

Иногда мне казалось, что шестой курс был каким-то странным фокусом. Если бы мне в начале года сказали, что мы с Лили Эванс умудримся пройти путь от её почти откровенной ко мне неприязни до… Ну, почти до приятельских отношений, то я бы рассмеялся и предложил спор на галлеоны. Она мне всё ещё нравилась.Всегда. С самого начала, конечно. А вот я её слишком долго смертельно раздражал, почти ненавидела меня, я не забывал об этом. Причём, надо признать, не без оснований. Но за этот год что-то изменилось. Не резко, не драматично, а так — будто лёд начал таять не с треском, а с тихим щелчком где-то внутри. Я помню, как вдруг поймал себя на мысли, что больше не хочу быть громче всех в коридорах и на уроках. Это было странно — словно кто-то убрал из меня лишний шум, а я заметил это не сразу. Я помню, когда впервые не сказал шутку, которая напрашивалась сама собой. Мы тогда разговаривали с МакГонагалл: Эванс как староста, а я как капитан сборной. Я мог бы всё испортить, выпендрившись, как делал сотни раз до этого. Я не шутил, просто сказал свой мнение, аргументировал его, мы рассуждали, МакГонагалл выслушала и согласилась. Помню взгляд Лили — не резкий, не колючий, а внимательный. Такой, будто она впервые проверяла меня на подлинность. Я помню внекласные у Флитвика. Мы сидели в тишине после интересной дискуссии с профессором, и я вдруг понял, что не чувствую потребности что-то доказывать. Когда она спросила, думаю ли я, что всегда прав, я сказал «нет». И это было честно, я не солгал. Мне показалось странным, что после этого Эванс стала говорить со мной иначе. Не теплее, нет, но честнее. И я не смогу забыть один матч. Начало весны. Мы проиграли, но я не злился. Сидел под холодным дождём и думал о том, что, возможно, быть первым не всегда прям жизненно необходимо. Лили потом сказала, что это зрелая мысль и что я меняюсь. Я не стал спорить, потому что в тот момент понял — это правда. Я начал считать, что если уж становиться лучше, то не ради аплодисментов и не ради того, чтобы меня заметили. А ради того, чтобы однажды, когда Эванс посмотрит на меня, я не захотел отвести взгляд. Наверное, с этого всё и началось. Друзья, разумеется, заметили это. — Ну наконец-то, Поттер, — тянул Сириус с таким видом, будто лично растопил арктический ледник. — Сердце Лили Эванс подаёт признаки жизни? Она перестала смотреть на тебя так, словно ты сбежавшее из котла варево. Это прям не может не радовать. — Ты только сразу губу не раскатывай сильно, Сохатый. И не бери нахрапом, — добавлял Ремус. Он всегда был голосом разума нашей компашки. — Она просто перестала мечтать меня придушить, — негромко размышлял я, потрепав шевелюру на затылке. — Вот и всё. Питер только кивал с важным видом, будто всё это было частью плана, а я... Честно? Я делал вид, что не слышу, но внутри каждый такой пусть и шутливый комментарий почему-то грел. Во многом всё изменилось благодаря моей сдержанности и появившейся серьёзности. А ещё благодаря Сириусу — проклятие и благословение в одном лице. Его обаяние каким-то образом действовало не только на отдельных девчонок, но и на целые компании. Мэри Макдоналд, Марлин МаКкиннон… Даже они не могли долго держаться в стороне. Подружки Лили Эванс. И так выходило, что наши компании всё чаще пересекались — будто случайно, будто ненадолго. Лили поначалу оказывалась рядом с нами с таким выражением лица, словно её силой затащили в клетку с гиппогрифами. Но потом… Мне показалось, что ей иногда даже нравилось общество нашей шайки оболтусов. По крайней мере, она перестала уходить первой и под всеми подряд предлогами. В последний день учёбы, когда экзамены были сданы и мы все вдруг стали беззаботными и почти взрослыми, мы сидели у Чёрного озера. Солнце клонилось к закату, вода была спокойной, и даже Сириус не пытался никого утопить — редкий случай в июне у воды. И именно тогда мне показалось, что Лили Эванс впервые посмотрела на меня совсем иначе. Она присела рядом, поджав колени, и вдруг протянула мне открытую ладонь. Там лежала лимонная конфета. — Будешь? — спросила она тихо, почти с улыбкой. Я моргнул, согласившись. — Ты уверена, Эванс? Это же… Святое, — аж бровь поплыла под чёлку. Её жест меня удивил. — Поэтому я и не предлагаю тебе все. Только одну, Поттер, — сказала она с тихим смешком. Я взял конфету. Мир, кажется, от этого не рухнул. — И что ты собираешься делать на каникулах? — спросила она, глядя на озеро, а я пожал плечами. — Спасать мир. Или хотя бы пережить лето с Сириусом. Это уже подвиг, кстати. Эванс рассмеялась — тихо, но искренне. Всегда любил этот смех. — Сочувствую, — рыжуля морщила свой милый курносый нос. — Принимаю сочувствия в письменной форме. Могла бы прислать открытку с соболезнованиями. Или письмо. — Меня понесло. — С удовольствием бы прочёл, — совсем тихо закончил я. А то ещё немного и показалось бы, что умоляю её написать мне. — Я над эти подумаю, Поттер, — сказала она, чуть смущённо улыбнувшись. Мы тихо рассмеялись. Просто так. Легко, и говорили о лете ещё несколько минут. И потом повисла пауза — не неловкая, а какая-то важная. — Странно будет… — начала она. — Без уроков? — подначивал я. — Без школы, да, — уточнила Лили. — Последнее лето, а дальше последний год. Я кивнул. — Да. Честно говоря, я буду скучать… — я помедлил. — ...По замку, разумеется. Она посмотрела на меня украдкой. Явно что-то поняла. — Я тоже буду скучать, — сказала слишком быстро. — По школе, конечно, — ещё быстрей добавила и это заставило меня улыбнуться. Я говорил совсем не о замке и Лили это понимала, конечно. За ним не возможно не скучать, это вот факт, но не так сильно, как за Эванс. Мне хотелось думать, что она тоже не о школе, но понимал, что навряд ли. — Думаю, ты понимаешь, что я имел в виду, — сказал это честно и тихо, глядя на неё. Она немного покраснела и отвернулась, смущенно улыбаясь. — Я не буду комментировать, Поттер, — сказала Эванс, пытаясь казаться серьёзной. — Просто… будь готов к лету. — Готов, — кивнул я. — А ещё я буду помнить эту конфету. И этот вечер. — Вот видишь, — хмыкнула она. — Уже почти сентиментально. — Почти? — удивился я. — Я бы сказал, идеально. Лили рассмеялась и я подумал, что это не такое уже и плохое окончание учебного года. Лучшее, возможно. Когда она встала и пошла к девочкам, я остался сидеть у озера, держа в руке маленькую лимонную конфету и улыбаясь, как полный идиот. Сириус потом сказал, что у меня было лицо человека, который выиграл войну, не начав битвы. Возможно, он был прав. Шестой курс закончился. Закончился очень хорошо, но внутри меня было много неопределённости. Пора бы взрослеть и перестать быть мечтателем. Пора бы понять, что Эванс недосягаема для меня, и что мне с ней ничего не светит. Настало время выкинуть её из головы, Джеймс, давно уже надо было. И из сердца тоже желательно. Этим, пожалуй, и буду заниматься следующие пару месяцев. Надеюсь, Эванс не напишет мне письмо, ведь тогда навряд ли получится.