Неожиданный визит

Уже давно перевалило за полночь, когда я понял, что не усну. В спальне было тихо — даже Бродяга дышал ровно, без привычных смешков во сне. За окном тянуло лунным светом, холодным и чистым, и я лежал, глядя в потолок, думая о вещах, о которых стараются не думать перед сном. Свет узкой полосой скользил по каменной стене и обрывался где-то на полу. Я не зашторивал полог полностью — никогда не любил чувство замкнутости. Лежал на спине, закинув руки за голову и смотрел в потолок, туда, где в темноте едва угадывались балки. Сон не приходил — не тот вечер. В спальне было тепло: в середине комнаты тихо потрескивал огонь, и от него тянуло знакомым дымным запахом — не резким, а мягким, почти уютным. Странное ощущение: ногам тепло, почти жарко, а ближе к стене — холод. Замковый камень держал ночь внутри себя, и это чувствовалось. Как будто комната делилась надвое: огонь и камень, тепло и прохлада. Мысли тоже никак не хотели согреться. Я пытался удержать их в тепле, но они упрямо оставались где-то на холодной стороне. Может, так и нужно. Иногда буйную голову полезно проветривать и охлаждать. Я повернулся на бок, потом обратно. Подтянул одеяло на плечи и закрыл глаза. Открыл снова. Тишина была плотной, почти осязаемой. Где-то глубоко в замке скрипнули трубы, огонь в камине щёлкнул особенно громко. Потом всё снова стихло, но я вдруг заметил движение. В почти полной темноте у двери появилась узкая полоска бледного света. Сначала я подумал, что это игра теней, но нет — свет был слишком белым и волшебным. А ещё его будто заслонили. Кто-то точно стоял у двери и сомневался в том, стоит ли заходить, переминаясь с ноги на ногу. Я приподнялся на локте и замер, не двигаясь. Потом был тихий, почти неслышный стук. Я не ответил, ручка медленно повернулась. Дверь в спальню открылась тихо, но я уже сгорал от любопытства. В это время сюда никто не приходил. Никогда. Прищурившись, старался разглядеть фигуру. Сердце снова ускорилось, но теперь по другой причине. Облик был знакомым. Слишком знакомым, чтобы ошибиться. — Лили?.. — почти беззвучно выдохнул я. Она замерла, словно её поймали на месте преступления. Словно раздумывая, уйти или всё-таки сделать последний шаг. Я не сказал ни слова. Просто смотрел. Эванс осторожно толкнула дверь ещё немного и скользнула внутрь, аккуратно прикрывая её за собой. Это была она, без сомнений. Лили стояла в полумраке, будто не до конца веря, что действительно сюда пришла. Лунный свет коснулся её плеча, высветил выбившиеся пряди волос. Она огляделась, явно пытаясь понять, где именно находится, и я вдруг осознал, что она никогда раньше не была в нашей спальне и точно не знает где моя кровать. Было видно, как она едва заметно вздрогнула — не резко, просто по плечам прошёл холод. На ней была милая фланелевая пижама, светлая, с длинными рукавами, но здесь, в нашей спальне, всё равно было прохладнее, чем у девчонок. Я к этому давно привык: мог спокойно сидеть зимой в одной футболке и лёгких спальных штанах, не замечая разницы. Для неё же это было сразу ощутимо. Гриффиндорка остановилась и огляделась. Медленно, осторожно, словно боялась сделать лишнее движение. — Лил, — прошептал я, выглядывая из-за полога. Я приподнялся и слегка поманил её ладонью. Не был уверен, видит ли она жест, но за это время глаза уже должны были привыкнуть к темноте. Эванс шла почти на цыпочках. У кровати остановилась, тихо разулась, сняв тапочки, и поставила их рядом с моими. Потом, чуть поколебавшись, забралась ко мне — аккуратно, словно боялась занять слишком много места. Эванс села напротив, поджав под себя ноги. Держу пари, она всё ещё не была уверена, что сделала правильно, придя сюда. — Я тебя разбудила? — начала она шёпотом. — Нет, — так же тихо ответил я. — Я всё равно не спал. — И я не могла уснуть, — сказала она после паузы. — И… почему-то решила, что ты тоже. Я усмехнулся краем губ. — Хорошая интуиция. Снова пауза. Не тяжёлая — просто неловкая. Такая, когда оба думают об одном и том же, но не знают, кто должен сказать первым. — Я долго лежала, — наконец сказала Лили. — Считала трещины в потолке. Потом решила, что если продолжу, то сойду с ума. — Тогда ты всё сделала правильно,когда решила прийти сюда, — тихо ответил я. Она повернула голову в ту сторону, где что-то забормотал кто-то из мародёров. Я даже не понял кто, я был слишком занят ею: в лунном свете я чётко различил её профиль и слабую улыбку. Смотрел на неё и не мог отделаться от одной мысли: что должно было заставить Лили Эванс прийти? Ещё и в полночь. — Ты тут из-за Патронусов, Лил? — спросил я, стараясь, чтобы шепот звучал ровно. — Ты правда спрашиваешь? — Она хмыкнула. — Ладно. Глупый вопрос, согласен, — я улыбнулся, опустив голову. — Ты же понимаешь, что это значит, — она даже не спрашивала по-моему. — Да. Я догадался. Не очень сложно было. Она оробела, опустила взгляд и сцепила пальцы на коленях, но всё-таки улыбалась. Что-то тёплое и волнующее было в ней сейчас. — Если честно, я пыталась не думать об этом, — стесняясь, сказала она честно. — Но чем больше старалась, тем хуже получалось. — Та же проблема, — отозвался я. — Только у меня это состояние хроническое. Не думать о тебе вообще не получается, Эванс. Она тихо усмехнулась, но потом снова стала серьёзной. — Джеймс, — сказала она вдруг. — Я всё-таки должна это сказать. Я аж вытянулся, а внутри затрепетало, а она вдохнула глубже, собираясь с силами. — Если не скажу сейчас, то снова начну всё откладывать, — подняв глаза, сказала мне Эванс. — А я этого больше не хочу. Я чувствую... Чувствую к тебе больше, чем вообще могу описать, наверное, — тихо сказала Лили, а я смотрел на неё и вдруг понял, что улыбаюсь. — И это замечательно,— сказал я спокойно. Настолько, что сам себе удивился, но тело во всю предавало: с лица не сползала улыбка, дыхание стало более нервным, а пальцы то и дело сжимались в кулаки и разжимались. По телу буквально разлилось ощущение счастья и эйфории. Тёплое, бодрящее. В меня будто влили целый флакон зелья удачи сейчас. — Правда? — запредельно наивно получилось, но я её прекрасно понимал: не всем легко даются такие слова, если они правдивы. Тем более, Эванс говорила их впервые, до меня никому и никогда не говорила. — Конечно, правда, Лил, — кивнул я. — Я рад, что ты сказала. Тем более... Ты же знаешь: я давно чувствую по отношению к тебе то же самое. Хотя, кажется мне, что гораздо больше. Теперь ты хоть немного понимаешь меня и то, что я чувствую к тебе, но уверен, что всё-таки порядочно не дотягивает до моих ощущений. — Я бы... — чуть прищурила глазки и поджала губы гриффиндорка. Помедлила, но всё-таки решилась: — Я бы не была настолько уверена в этом, Поттер. Ой, ну всё... Эванс меня добила. Она ещё смущалась, хоть и пыталась выглядеть храброй, а я, посмеиваясь лишь выдохами, опустил голову и потрепал волосы на затылке. Почти не верилось, но ей удалось выбить меня из привычной мне колеи. Лили выдохнула, словно сбросила с плеч тяжесть, и чуть расслабилась. Мы сидели рядом, в тишине, которую нарушал только треск огня в камине. — Ладно, Джеймс, — она улыбнулась и кивнула. Дотянулась до моей ладони, чуть сжала и тут же отпустила. — Раз мы всё уяснили... Я пойду. Быть может получится... Заснуть. И ты постарайся, — Эванс снова сбегала от неловкости и уже пришла в движение. Собиралась, наверное, спустить ноги с кровати. — Эй, — тихо, но с улыбкой выдохнул и перехватил её за руку. — Ты куда это собралась? Ты только пришла! — Джеймс, я, наверное... Я пойду. Уже поздно, — сказала она неуверенно. — Ну, нет, — я покачал головой. — Ты сейчас серьёзно думаешь, что можешь просто так уйти? Я приподнял бровь и она тоже. — Джеймс… — Во-первых, — продолжил я, не отпуская её прохладную руку, — ты сама пришла ко мне среди ночи, Эванс. А во-вторых, — уже потянул её ближе, — ты каким-то вообще непонятным мне образом умудрилась замёрзнуть. А теперь искренне рассчитываешь, что я сделаю вид, будто ничего не происходит? Она тихо рассмеялась, но всё равно попыталась встать. Я не дал — аккуратно, но вполне настойчиво потянул её к себе. Даже нашёл рукой её талию и усадил себе на бёдра. — Ну, всё, — сказал я уже тише. Зачем громче, если наши лица были всего-то в нескольких жалких сантиметрах друг от друга. — Ты попалась, Лили. Глядя чуть снизу вверх, обнял её, и подтянул одеяло, укрывая её плечи. Затягивал вокруг тёплого хрупкого тела кольца из рук и прижал к себе. Терпеливо дождался, когда гриффиндорка ответит на мой жест и она это сделала, обвив тонкими руками шею. Вообще не ожидал такого исхода, верите? Не ожидал, что вместо бессонной ночи, потолка и глупых мыслей Лили Эванс окажется в моих объятьях. Ещё и таких, что я чувствовал её вес и почти всё прижатое ко мне тельце гриффиндорской упрямицы. Она вздохнула и расслабилась, словно уже окончательно позволила себе быть здесь. Ладони легли мне на плечи и сползали на грудь. Лили немного отодвинулась и замерла. — Ты тёплый, — сказала она удивлённо. Неосознанно, наверное, перебирала пальчиками по рельефам широкой груди, а те сейчас были скрыты от её взора под белой футболкой. — Очень тёплый... — Я вообще уютный, — не мог не улыбнуться. — Бери на заметку, Лил, можно использовать как грелку. — Я это учту, — как-то игриво улыбнулась и снова прижалась. Я снова обнял, почувствовав, как она уютно устраивается, будто всегда так сидела. Здесь, в моих объятиях. Голова оказалась у моего плеча, а дыхание стало на удивление ровным и спокойным. — Знаешь, — прошептал я, проведя по длинным ярким волосам от макушки до самых кончиков на спине, — если бы мне кто-нибудь сказал, что ты придёшь ко мне сама… я бы ни за что не поверил. — А теперь? Веришь? — Она улыбнулась. — А теперь, — выдохнул и будто сквозь безумную улыбку. Аж зажмурился, но она, прижимаясь к плечу щекой, этого не видела, — я ни за что тебя не отпущу, Эванс. Хотя бы до утра. Лили тихо рассмеялась и даже крепче обняла меня в ответ. Скоро подняла на меня взгляд, и в её глазах было тепло. Настоящее, будто домашнее. Что мне оставалось? Только потянуться и поцеловать её. Очень хотелось. Это точно лучшая бессонная ночь в моей жизни. Поцелуй вышел неспешным, чувственным и глубоким. Лучшим из тех, что у нас были. Не таким, от которого кружится голова, а таким, от которого внутри всё теплеет. Вдруг поймал себя на мысли, что улыбаюсь прямо ей в губы. Ну, конечно. А как иначе? После расставленных точек всё будто иначе ощущалось. Осознание её взаимности ещё утром отнимало воздух, но сейчас оно ощущалось как данность. Так и должно было быть, конечно, мы как будто были созданы друг для друга. Мои пальцы сжались на её теле. Сами нащупали тонкую полоску кожи между брюками и мягкой рубашкой её пижамы. Ловко скользнули под слой одежды и ладонь коснулась гладкой, будто шелковой кожи. Я аж не сдержался и сделал шумный выдох по-моему. Медленно и аккуратно скользил выше, но пресёк себя как только почувствовал под пальцами первую полосочку рёбер. А ещё она немного дрогнула от нежного, щекотливого ощущения. Ой, Поттер, остановись! Я снова опустил руку на талию, но на этот раз я держал Лили в своих руках уверенней. Ладонь всё ещё ощущала кожу без раздражающей тряпичной преграды. Скользнула ей на спину и теперь Эванс улыбнулась сквозь поцелуй. От новых и, наверняка, приятных ощущений Лили глубоко вздохнула, и этот звук почему-то отозвался у меня где-то под рёбрами. Я даже подумал, что запретит мне подобное, но нет, она всё ещё целовала меня: ещё нежнее, прижалась ближе и взяла в ладошки моё лицо. Сейчас я совершенно забыл о том, где мы. Забыл, что мы в башне Гриффиндора, ведь думалось... Мы будто были у себя дома. Где тепло, уютно и не нужно ни от кого прятаться. Где она и я. Только мы двое. Если бы он у нас был, всё было точно так же. Всё будет, помяни моё слово, Лил. И мы, и наш уютный тёплый дом, где сотни наших прикосновений и поцелуев. Готов поклясться, что сделаю всё, чтобы эта мечта стала явью. — А знаешь что?.. — пропуская сквозь пальцы прядки волос у её лица, сказал я между поцелуями. Хоть попытался оторваться, но вышло пока не очень разборчиво: Эванс вошла во вкус и явно пристрастилась к поцелуям, — если бы мне кто-то сказал, что моя лучшая ночь будет выглядеть вот так — я бы не поверил. Она тихо рассмеялась и уткнулась носиком в шею, где оставила хоть и быстрый, но абсолютно нежный поцелуй. — А кто тебе сказал, что это самая лучшая ночь в твоей жизни, Поттер? — сказала она вдруг, чуть отстранившись. Лили изогнула свою бровку, а вот мои поползли под чёлку и на моей памяти так высоко они ещё не были. Готов поклясться. — В каком это смысле? — осторожно уточнил я. Быть может почудилось? Но нет же, по её настроению уже понял, что решительно настроена повергать меня в шок до тех пор, пока я не растеряю дар речи. Лили посмотрела на меня так… С лукавой улыбкой, от которой внутри что-то щёлкнуло. — Я думаю... — шептала она прямо мне в ухо. Так тихо и многозначительно, что по телу прошла не то, что волна, а целый тайфун мурашек. — ... Думаю, что самая лучшая у нас ещё впереди. Она сказала это вслух?! О, Мэрлин! Я завис.Честно. Полностью. Мысли неслись в голове галопом, а она это будто видела. Тихо рассмеялась, потешаясь той реакции, которой добилась, уткнулась носиком мне в щёку. Эванс, ну что же ты со мной делаешь? Ну что за?.. Чертовка в личине ангела! Слышать от неё такое было… дико. Совсем не по правилам. Совсем не по сценарию, который я репетировал у себя в голове годами. И ещё была эта её улыбка — тёплая, уверенная, будто она прекрасно знала, какой эффект производит. Знала, конечно, и делала это специально. Лили провела ладонями по моей груди вверх, медленно, будто изучая. Остановилась на шее, а большими пальцами легко коснулась щетины и очертила скулы. От её смелых прикосновений у меня внутри будто сработал десяток маленьких заклинаний: я будто чувствовал тонкие, звонкие щелчки где-то под кожей. — Что ты сделала с Лили Эванс? — сказал я со странной улыбкой. После этого слова были совершенно не нужны. Хотелось другого. Мне показалось, что мы целовались целую вечность. Не так, чтобы считать секунды — наоборот, так, чтобы их потерять. Мир для нас стал маленьким, уменьшился до тепла, дыхания, смелеющих прикосновений и тихого потрескивания огня в камине. Потом мы лежали рядом и долго шептались. Смеялись, прикрывая рты, потому что смех грозил разбудить всех, кто был тут кроме нас. Особенно хохотали после той шутки про Бондимунов. Ой, не спрашивайте. Я всё равно не расскажу. И вообще — шутка не для слабонервных. А потом… Я только помню, что чувствовал себя невероятно и бесконечно счастливым. Помню, как обнял её и больше всего хотел, чтобы подобное происходило каждую ночь. Лили, пригревшись на моей груди, начала падать в дремоту. Её дыхание в какой-то момент стало ровнее и тяжелее. Она, закинув на меня ножку, устроилась поудобней и так естественно, будто делала это всегда. — Джеймс… — прошептала ангельским голосом и почти уже сквозь сон. — М-м? — промычал и тоже не открывая глаз. — Я тебя тоже, слышишь? — сонно сказала она. На миг тронула своими ласковыми пальчиками моё лицо, задев губы, и возвращала ладошку туда, где галопом неслось моё бедное влюблённое сердце. — И очень сильно. Я резко распахнул глаза. ЭВАНС! Что же ты вообще со мной делаешь?! Сон как рукой сняло. Я прижал её ещё крепче, будто боялся, что она исчезнет, если я ослаблю хватку. Сердце билось слишком быстро, мысли путались, но постепенно всё снова начало затихать. Было тепло, нас окутала уютная тишина и я снова начал засыпать. С мыслью о том, что момента прекрасней этого и не смогу представить, но он настал. Случился когда я впервые проснулся с ней. С Лили Эванс в объятиях, в утро субботы, когда в башне ещё лениво тянулось время. Она, поцеловав меня, ушла аккуратно — минут за пять до того, как начали просыпаться остальные. Тихо и осторожно ускользнула, почти призраком. А потом… — Ну почему!.. — простонал Бродяга, не открывая глаз, — почему я снова просыпаюсь от твоей улыбки, Поттер? Почему не от улыбки какой-нибудь красотки? Я ничего не ответил. Просто засмеялся. Буквально распирало от счастья, а от моей подушки, в которую уткнулся носом, пахло её волосами.

***

Мы больше не могли просто проходить мимо друг друга. Каждый взгляд стал значить гораздо большее, чем раньше. Я ловил себя на том, что ищу её глазами в зале, на лестнице, в коридорах. И каждый раз, когда она встречала мой взгляд — мир становился легче. Мы начали находить способы касаться друг друга, быть рядом: она садилась рядом на уроке зельеварения, и мы тихо обсуждали ингредиенты, почти шепотом, чтобы никто не заметил. Иногда я подсовывал ей записки с глупыми шутками, и она тихо смеялась. Один раз, после урока астрономии, мы оказались вдвоём на башне. Снег тихо падал на камни. Она показала на созвездие, а я сказал, что это напоминает мне о её улыбке. Она посмотрела на меня, и мы просто сидели рядом, не двигаясь, не говоря. Я всё чётче чувствовал, что могу не притворяться героем, и она всё равно останется рядом. Иногда мы спорили — тихо, почти по-дружески. Она была упряма, а я пытался быть напористым, но теперь это точно не было борьбой за внимание, а просто соприкосновение двух равных умов. Маленькие моменты уже становились привычкой: я приносил книгу, которая ей нравилась, она оставляла мне записку на тетради, мы договаривались встретиться после уроков и просто гуляли по заснеженным коридорам замка. Я даже выманил Эванс на первое, настоящее свидание в Хогсмид и это было замечательно. Целый день казался сказкой. Рядом с ней он пролетел так, что я его даже не заметил, а вернувшись понял одно: мне всегда будет мало времени радом с ней, мне нужно гораздо больше, согласен и на бесконечность. Всё это ещё было относительно тихо, но мы прекрасно знали, что люди уже смотрят и обсуждают нас. Знали, что это ещё не «вслух», но уже на грани. Хотя нам было всё равно. Я в какой-то момент даже поймал себя на том, насколько невосприимчив к слухам. Но, с другой стороны... Какая разница? Пусть болтают. Я чувствовал себя счастливым и этого уже нельзя было изменить. Мы с Лили строили свой мир внутри замка. Рядом с ней я сразу понял, что отношения — это не про умение впечатлить и не про признания под звёздами. Это про то, чтобы быть рядом каждый день. Про тихие шаги в коридорах, смех над мелочами и понимание без слов. И с каждым днём я понимал: чем больше я вижу её, чем дольше она рядом, тем меньше хочу быть прежним Джеймсом Поттером. Уже никогда не буду. Это случилось за неделю до Рождества. Наша весёлая компашка ужинала в Большом зале. Слегка обнимая Эванс за талию, я смеялся вместе с мародёрами, Мэри и Марлин. — Кстати, — вспомнила о чём-то Лили, — мы с Джеймсом сегодня ходили к МакГонагалл насчёт Рождества. — О, и что же она сказала? — заёрзала на месте Макдональд, кинув быстрый и игривый взгляд на Блэка мигом позже того, как он посмотрел на неё. — Пока ничего, — пожала плечиками Лили. — Ждём. Вдруг она действительно разрешит. Я смотрел уже не на Эванс, а поверх её головы и была этому причина. — Мне кажется, сейчас мы и узнаем, — чуть наклонившись к её уху, сказал это не громко и кивнул в сторону преподавательского стола. — Легка на помине. Мы почти одновременно приподнялись и выпрямились. Как раз когда подошла профессор МурМяу. — Поттер, Эванс… — как всегда сдержано, почти строго начала МакГонагалл, а потом не выдержала и на её лице на миг мелькнуло подобие полуулыбки. Виной тому, вероятно, была история о Патронусах, готов спорить. А ещё профессор поочерёдно смотрела на нас: она будто оценивала со стороны как мы смотримся, стоя рядом. Вероятно, ей понравилось, ведь в глазах мелькнула какая-то искорка, — хочу вас сразу предупредить, что я не особенно восторгаюсь этой идеей... Я ждал заветное «но» и она его говорила: — ...но, учитывая, что большинство семикурсников остаются в школе, и что двое школьных старост тоже будут здесь… — она посмотрела прямо на нас с Лили и я почувствовал, как Эванс слегка сжала мою руку. — …я разрешаю небольшое празднование в гостиной, но не до позна и без излишеств. Она посмотрела поверх очков на Сириуса. Блэк мгновенно поднял брови и руки, изображая невинного, а я чуть не рассмеялся. Ну, да, уж кого-кого. А МакГонагалл тяжело обвести вокруг пальца, Бродяга. Профессор нахмурилась, смерила нас взглядом, словно говорила: не разгоняйтесь слишком сильно, и ушла. Поначалу все молчали и просто ждали, пока она отойдёт на безопасное расстояние, а потом… — Дааа! — потянула Марлин, чуть не хлопнув в ладоши. — Отлично! — добавила Мэри. Сириус потёр ладони. Уже прикидывал, как притащить бутылку Огневиски, пару ящиков сливочного пива и кучу всяких вкусностей. Зуб даю( Бродягин, не свой). Я посмотрел на Лили. Эванс выглядела очень довольной. Прям настолько, что широко улыбалась и обняла меня! Тут, при всех и в Большом зале! Она прижалась и тихо сказала: — Видишь, у нас получилось, Поттер… Что ты там говорил про МакГонагалл? Всё-таки у профессора МурМяу есть сердце. Я улыбнулся. Конечно да. Как минимум от того, что посмела назвать декана так, как мы с ребятами называли между собой, а как максимум из-за того, что происходило: её близкая улыбка, тепло, её объятья и осознание того, что мы уже не прячемся. Что всё настолько серьёзно и далеко зашло, что больше не за чем. Я даже не думал, просто провёл рукой по её локону, заправил его за ухо. На миг зал казался пустым, а все сторонние звуки будто исчезли. Она посмотрела на меня так близко, что удержаться стало невозможно: сначала я тронул её кончик носа своим. Улыбаясь, шепнул о том, что на нас все пялятся. Но Лили это только повеселило. Назад дороги не было: я наклонился и поцеловал её прямо там, посреди Большого зала и на глазах у десятков прочих. До ушей тут же донёсся звон: это Питер выронил вилку и та с глухим звуком проскакала по столу. Марлин приоткрыла рот и ткнула локтем Мэри в ребро. Та чуть не подавилась кусочком ростбифа и слегка скривилась от неожиданности. После истории на занятиях они уже знали, конечно, но знать и видеть собственными глазами — огромная разница. Сириус смеялся тихо, но заразительно, поддразнивающе: — Так-так-так… похоже, вы уже не особо скрываетесь! Совсем молодёжь распустилась, ни пстыда, ни псовести.. Римус и Питер переглянулись, а Бродяге достался взгляд с приправой из осуждения: Мери уже поняла, чтот он давненько был в курсе и не открыл ей это. Я видел, как Лили улыбнулась мне — такая тихая, мягкая улыбка. Смотрела почти с умилением, будто в её взгляде заключалось всё тепло этого мира. Последнее Рождество в Хогвартсе обещало быть особенным: нашим первым настоящим Рождеством. Вместе и по-настоящему, открыто. Без страхов и без тайн. Мгновение, когда можно было смело признаться во всём, что на сердце, когда слова «я люблю тебя» уже не были тайной, а стали прекрасным фактом, который больше не нужно прятать. И я чувствовал, что этот мир, со всем его шумом, опасностями, радостями, смехом и магией... Он был, но где-то там, вдали, а здесь и сейчас всё сосредоточился только на нас двоих. На том, как я безумно сильно влюблён в эти ярко-зелёные, а она так же сильно и искренне в мои блестящие карие.