1. Порог между мирами

      — Барнаби! Это уже слишком, старый ты проказник! — воскликнула Нелли, глядя на пустую глиняную крынку.       Брауни перешел черту. Вчера ведьма оставила для него на блюдце свежие сливки, а он умудрился вымазать ими все чистые полотенца и, судя по всему, решил помочь ей с уборкой, переставив все баночки со специями в алфавитном порядке, который был понятен только ему одному.       — Я знаю, что ты прячешься за связкой лука!       Из-за лука донеслось обиженное сопение.       Из-под старого деревянного буфета высунулся бекке, и, виновато пискнув, придвинул к Нелли тапочек, который Барнаби засунул в хлебницу.       Сердиться на этих духов было все равно что сердиться на погоду. Нелли закатила глаза.       — Отнесешь полотенца на стирку Бенни-прачке, — проворчала она, подходя к окну и открывая его настежь.       В кухню ворвался колючий ветерок, пахнущий льдом и замерзшей хвоей. Небо было пронзительно-синим, солнце озаряло сад ярким светом, сверкая на насте и на покрытых инеем ветвях. За покосившимся забором неподвижно стояли темные ели. Дубы и березы выглядели обнаженными и беззащитными, но в их кронах Нелли заметила едва уловимый красноватый оттенок почек. Внизу у подножия холма змеилась река, и в тени ив угадывался силуэт Бенни, чья бесконечная стирка поднимала туман над водой.       Еще три дня назад небеса были пусты и темны — новолуние смыло старые тени, давая миру три ночи покоя перед новым циклом. Сегодня на вечернем небе уже должен был отчетливо проступить растущий серебряный серп в знаке Рыб, обещая время глубоких чувств и переменчивых снов.       Приближался Имболк, и этом году праздник совпадал со Снежной Луной, так что границы между мирами должны были стать тонкими, как лед на весенней луже. В такую ночь свет будет слишком ярким, а тени у реки — слишком длинными, и те, кто привык охотиться в истинной темноте, выйдут из омутов и чащ.       Впрочем, Нелли их не боялась и просто радовалась тому, как мир готовился к наступлению лета. Постепенно, шаг за шагом, еще с Йоля, когда Король Дуба возродился, победив Короля Остролиста, а Великая Мать родила Солнечного Младенца. Еще немного, и искра, зажженная в ту ночь, прорастет первым подснежником. С концов сосулек, свисающих с крыши сарая, стекали капли воды — слезы уходящей зимы. На верхушке старого вяза чистил перья ворон, подставляя грудь солнцу. Туман не стелился по земле, а поднимался вверх, что предвещало ясную и сухую погоду… все вокруг уже говорило о приближении тепла.       Когда за брауни закрылась дверь, Нелли решительно закатала рукава кардигана и подошла к камину — за праздничные недели там скопилась старая зола, которую пришло время вымести. Для этого в углу у нее хранилась специальная метелка из березовых прутьев, перетянутая красной нитью.       — Уходи, серое, уступай место яркому, — негромко произнесла Нелли, опускаясь на колени перед очагом и выметая золу на совок. — Старый пепел — в землю, новый огонь — в небо…       Бекке наблюдал за ней, но не мешал, притаившись все там же под буфетом. В кладке камина тихо шуршал гроган. Из-за мешков с крупой выглядывал килмули. В связках сушеных трав под потолком среди пучков полыни и лаванды покачивался хоб — дом ведьмы был полон различных духов.       Обнаружив под слоем пепла уголек от йольского полена, Нелли отложила его в сторону — такие вещи следовало хранить до следующего года. Наконец, когда очаг стал чистым, она протерла его тряпицей, смоченной в воде с добавлением капли масла сосны, и, взяв мелок, нарисовала на задней стенке очага руну Альгиз — чтобы в дом не проникло никакое зло.       Вдруг в дверь постучали. Духи не пошевелились — лишь бекке юркнул в тень, прячась от чужих глаз.       Нелли выпрямилась, отряхнула руки от мела и подошла к двери — она думала, что ей доставили недавно заказанную книгу о движении светил.       В руках стоящего на пороге парня действительно была та самая книга, но на почтальона он был совершенно не похож. Несколько прядей светлых волос выбились из-под цилиндра и сияли на свету, на бледных щеках от холодного воздуха проступил легкий румянец, ясные глаза светились почти детским любопытством, и каждый стежок пальто из темно-синего сукна кричал о богатстве. Нелли стало почти неловко от своего домашне-растрепанного вида.       — Добрый день, — произнес гость. — Надеюсь, я не помешал?       — Э-э-э… — ведьма заставила себя собраться. — Нет. Доброе утро. Вы… эм-м…       — Позвольте представиться должным образом, — он слегка приподнял цилиндр. — Артур Галлоуэй. Сын того самого графа, который имеет честь считать эти леса своими… хотя, глядя на вас, я начинаю подозревать, что у этого леса совсем другая хозяйка.       Ничего себе, подумала Нелли. Сын графа. Здесь. В ее доме. С ее книгой. Йольские гадания на оплавленном воске сулили ей новые знакомства, но чтобы такие?       — Я Элинор Роуэн, — представилась она в свою очередь. — Хотя вы, думаю, уже знаете.       — Разумеется, — кивнул Артур. — Я обнаружил эту посылку в почтовом ящике поместья, и не мог допустить, чтобы такой редкий труд попал в руки к тому, кто не оценит его по достоинству.       Нелли взяла книгу у него из рук.       — Спасибо, — с досадой она поняла, что это все, что получается сказать. Как вообще полагается разговаривать с сыновьями графов? Она читала разные книги и в целом представляла себе все эти реверансы и вежливые бессмысленные речи, но на пороге ее дома это звучало бы и нелепо, и даже оскорбительно для застывшего неподалеку леса.       Но не захлопнуть же дверь у него перед носом? Он вел себя вежливо и был симпатичным… но не приглашать же зайти выпить чаю? Это будет уже навязчиво.       Пока она думала, что с ним делать, Артур сам, не дожидаясь разрешения, переступил порог и снял цилиндр.       — Вы даже не представляете, как я был поражен, увидев заказ на это издание! «Наблюдения за зимним небом»! За этой книгой охотятся все члены Королевского общества! Я думал, что встречу здесь какого-нибудь седого отшельника… это же самый край леса… — он с любопытством осмотрелся по сторонам. — И вы живете здесь совершенно одна? Потрясающе! Это так поэтично! Вы ведь знаете, что вы… ну, вы совсем не похожи на местную жительницу? Если бы я встретил вас в сумерках у реки, я бы решил, что вы фейри!       Хоб перестал покачиваться на пучке лаванды.       Нелли изумленно хлопнула глазами — граф оказался не только обаятельным, но и наглым… хотя эта наглость тоже была обаятельной.       — Я не совсем одна. Иногда ко мне приезжает отец, — сказала она. — Он издает газету в городе.       — Издатель газеты! — Артур восхищенно вскинул брови. — Не «Вестника ли просвещения»? Или, быть может, «Городских хроник»?       — «Ежемесячный альманах естественных наук и небесной механики», — гордо ответила Нелли.       — О! — Артур едва не подпрыгнул на месте. — Так вы — Роуэн из того самого «Альманаха»? Я зачитывался их статьей о преломлении света в кристаллах кварца! Может быть, вы и есть автор заметок о влиянии лунных фаз на рост лекарственных растений?       Он еще и разбирается в таких вещах?       Нелли окончательно растерялась.       — Да, я писала некоторые статьи…       Увидев ее смущение, Артур тоже будто смущенно улыбнулся.       — Простите мою бесцеремонность. Я просто… боюсь, что если замолчу, вы вспомните, что я — незваный гость, и укажете мне на дверь.       Бекке под буфетом обиженно чихнул — этот парень явно умел заговаривать зубы не хуже лесных духов.       — Что ж, — Нелли снова заставила себя собраться, — раз вы так хорошо знакомы с трудами моего отца, я просто не могу выставить вас на мороз без чашки чая.       Артур просиял.       — О, Элинор, это так мило с вашей стороны!       — Нелли, — сказала она, показывая, куда он может повесить цилиндр. — Просто Нелли.       Имя «Элинор» ей никогда не нравилось. Слишком тяжелое, будто неповоротливое, громоздкое и неподходящее; так назвала ее мама, но у мамы были свои представления о красоте — как у всех из Дивного Народа. Отец встретил ее когда-то в ночь Белтейна, она увлеклась им так легко и страстно, как увлекаются девы холмов, и однажды утром в Имболк он обнаружил на пороге сверток с младенцем. Мать не исчезла навсегда, она появлялась в жизни отца и Нелли, она по-своему заботилась о них и именно она дала дочери имя, но совсем не Элинор. До Элинор ее сократил отец, чтобы это звучало по-человечески.       Артур кивнул, воодушевленный таким внезапным шагом к более близкому знакомству.       — Вам правда больше идет это имя. Нел-ли… как звон серебряных колокольчиков.       Нелли повернулась к полкам и сняла с крючка пузатый глиняный чайник. Усевшись на стул, Артур наблюдал за каждым ее движением — это одновременно смущало и раздражало. Она к такому не привыкла, и не видела в этом ничего особенного — а ему, похоже, было просто скучно. Или, что еще вероятнее, он ожидал, что заказавшая серьезную книгу о звездах и живущая на краю леса Элинор Роуэн окажется жуткой старухой — или просто старухой, а Нелли… не то чтобы она часто любовалась собой в зеркале или любила наряжаться, но знала, что выглядит настолько очаровательно, насколько положено девушке, в чьих жилах течет кровь фейри.       — Вы так ловко со всем этим справляетесь, — продолжил восхищаться Артур, наблюдая, как она заваривает чай. — Но почему вы все-таки здесь? Вы могли бы блистать в любом салоне.       Нелли поставила перед ним чашку чая из сушеной облепихи, лепестков календулы и щепотки сосновых почек.       — Могла бы, — согласилась она. — Но не хочу.       Брови графа взлетели вверх.       — Мои кузины продали бы душу дьяволу за приглашение на бал в столицу, а вы…       — А я не люблю столичные балы, — усмехнулась Нелли.       Не то чтобы она посещала эти балы часто. Только один раз, когда ей было около тринадцати. Отец выписал ей платье из голубого атласа и туфли, в огромном зале зеркала отражали другие зеркала, люди улыбались так, будто у них замерзли лица, и говорили о вещах, которые не имели никакого значения. Отец надеялся, что Нелли захочет стать частью этого мира, но вышло наоборот — после бала она спрятала платье глубоко в сундук и заявила, что больше никогда не хочет ходить в такие места. На следующий же день в доме появилась мать и сказала, что ее дитя не должно быть сковано человеческими правилами, и отец сдался; когда Нелли исполнилось шестнадцать, она переехала сюда, в дом, который когда-то принадлежал бабушке, и уже год жила на границе леса и мира людей, и эта жизнь ее полностью устраивала.       — Вы поразительны, — Артур отпил чая. — Мне теперь до смерти хочется узнать, что же вам нравится на самом деле.       Вдруг дверь кладовой с грохотом распахнулась.       Брауни был в ярости — видимо, Бенни-прачка оказалась не в настроении, а может, его рассердил визит незнакомца. Артур его не видел, но зато прекрасно видел, как поварешка вдруг сама собой сорвалась с крючка, как занавески взлетели в воздух и как крышка на фарфоровой сахарнице подпрыгнула и завертелась волчком.       Нелли быстро вскочила, пытаясь поймать сахарницу и одновременно шикнуть на брауни, который раскачивался на люстре, корча Артуру страшные рожи.       — Силы небесные! — воскликнул граф, озираясь по сторонам. — Нелли, у вас тут… очень активная вентиляция?       — Очень, — процедила она. — Крайне. Это старый дом, сами понимаете… нужно будет пригласить мастера. Я знаю плотника, который возьмет за работу только новый кафтан.       Брауни в ужасе прижал ушки к голове. Разумеется, никакого плотника, работающего за кафтан, не существовало; Нелли просто угрожала расшалившемуся домовому духу, что подарит ему одежду, что значило для него изгнание, а этого он не хотел. Занавески тут же перестали хлопать, а сахарница — вертеться. К счастью, брауни хватило ума не заставить вещи самостоятельно вернуться на места.       — Какой эксцентричный у вас плотник, — растерянно пробормотал Артур.       Стоило отдать ему должное — он не ушел сразу. Допил чай, как ни в чем не бывало продолжая болтать о журнале ее отца, звездах, ретроградном Меркурии и попутно рассыпая ей комплименты, и лишь потом удалился, пообещав, что заглянет еще.       У Нелли горели уши. Закрыв за графом дверь, она резко обернулась на мнущегося позади брауни.       — Ты что, решил, что этот дом — цирковой шатер? Или Бенни-прачка напела тебе в уши столько яда, что ты забыл, кто здесь хозяйка? Мне пришлось нести чушь про плотника и кафтаны, чтобы этот человек не решил, что у меня в подвале живет банда разбойников! Если он разболтает в своем поместье, что в доме Роуэнов вещи летают по воздуху, сюда припрутся экзорцисты или репортеры!       Брауни виновато опустил плечи и начал ковырять когтем щель в половице, что-то бормоча про «пахнущих мылом дураков» и «нечего тут рассиживаться».       — И не смей ворчать! — отрезала Нелли. — Если я еще раз увижу, как ты крутишь сахарницы перед гостями, вынесу твою подстилку на мороз и заменю ее пучком крапивы. И никакого масла на ужин! Будешь грызть вчерашние сухари!       — А тебе же понравился этот граф, — заметил голос у нее за спиной.       Нелли закатила глаза, оборачиваясь на вышедшего из-за кресла черного кота — как у любой уважающей себя ведьмы, у нее был фамильяр. Сама она его не призывала, его прислала мать, когда она расцвела — это был период магического совершеннолетия, и ей нужен был рядом кто-то, кто сможет ее направить и дать совет.       Ну или вовремя съязвить.       Кот получил имя Бальтазар и уже четыре года повсюду следовал за юной ведьмой. Периодически он был невыносимым, но все же она считала его лучшим другом, хотя иногда от удара шваброй его спасала только ее любовь к кошкам.       Брауни, воспользовавшись тем, что хозяйка отвлеклась, быстро шмыгнул назад в кладовую.       Бальтазар прошелся вдоль корзины с мокрым бельем, брезгливо обходя лужицы.       — Ты только посмотри на себя: щеки горят, глаза блестят… будто ты обычная человеческая девчонка.       — Подумаешь, — Нелли скрестила руки на груди. — Даже если он мне понравился, что в этом такого? Он симпатичный и вежливый.       — «Симпатичный и вежливый», — передразнил Бальтазар, нервно дернув кончиком хвоста. — Ты забыла, что я вижу больше, чем ты? Он тобой заинтересовался. Он придет снова, снова и снова, будет очаровывать тебя блеском своих пуговиц и столичными сказками, и ты сама не заметишь, как окажешься в его золоченой клетке! И что тогда станет со мной? Фамильярам нет места в графских гостиных!       Нелли громко фыркнула.       — Боги, он просто принес мне книгу! Прекрати мне его сватать!       — Сегодня — книга, завтра — охапка садовых роз, а послезавтра ты уже заказываешь свадебное платье! — отрезал Бальтазар. — Ты дочь своей матери! Ты из сидов! Ты улыбнулась ему — и он уже растаял!       — И что, мне ходить с мешком на голове? — окончательно разозлилась ведьма. — Да, я из сидов, да, он мне понравился, да, я понравилась ему, и нет — я не собираюсь в него влюбляться! Я его впервые вижу!       — С мешком было бы надежнее, — проворчал кот. — Но ладно, считай, что я тебе поверил.       Не поверил и они оба это знали, но в чем проблема — Нелли не понимала. В то, что граф вернется, она тоже почти не верила — он не казался слишком обязательным, да и кто на его месте пришел бы снова в дом, где ни с того ни с сего сходили с ума вещи? Главное, что он принес ей книгу, а не оставил у себя, решив, что раз почтальон ошибся — так тому и быть.       И все же… что-то подсказывало ей, что не все так просто. Ни с графом, ни с ней самой, ни с тем, что ждет впереди.