Глава 3

Анна

Из всех вещей на свете я больше всего ненавидела дисбаланс — хаос, проблемы, стресс, всё, что выбивает из привычной системы координат. Отсутствие чётких границ, расписания, стабильности. Я всегда всё планировала, распределяла по минутам, будто боялась упустить хоть что-то важное. Когда-то я уже допустила ошибку — и повторять её не хотела. Эта боль всё ещё жила во мне, прячущаяся где-то глубоко, готовая в любую секунду подняться на поверхность и настигнуть меня во сне. Я снова стояла на краю высокого обрыва. Тёплая трава щекотала босые ступни, впитывая последние лучи уходящего солнца. Внизу бушевал океан, волны грохотали о скалы, а вода темнела, становясь всё глубже и тревожнее. Сердце билось так сильно, будто готово было вырваться наружу. Всё вокруг дышало тревогой — какой-то щемящей, неуловимой, будто я теряла что-то важное, даже не зная, что именно. Белая льняная юбка моего платья колыхалась от ветра, лёгкая ткань щекотала колени, волосы разметались по плечам. И вдруг в воздухе проскользнул аромат — знакомый, родной. Тёплый, чуть медовый, с едва уловимой свежестью мяты. Он пах защитой. Домом. Тем, что я когда-то любила и потеряла. Мне хотелось обернуться. Посмотреть на того, кто стоял за спиной. Но я не могла. Будто не заслужила. Ответ вертелся на языке, но сознание тянуло меня обратно — туда, где жила боль, тщательно спрятанная, но всё ещё жгучая. Когда-нибудь я должна буду взглянуть ей в глаза. Когда-нибудь я повернусь и скажу три слова, которые давно должна была произнести. А пока… я просто подняла взгляд к уходящему солнцу. Оно тонуло в багряных облаках, оставляя на небе золотые мазки, словно чья-то рука провела кистью по холсту. Я вытянула ладони вперёд, будто хотела дотронуться до этого света, попросить у него сил. Только солнце, казалось, могло понять меня, но не простить. Кончики пальцев приятно покалывало, словно я поймала луч — хрупкий, живой. Я прижала ладонь к груди, к сердцу, будто могла согреть его этим теплом. И это действительно помогло. Сердце замедлило бег, дыхание стало ровнее, тревога растворилась. Всё встало на свои места. Дисбаланс исчез. И в тот момент, когда тяжесть спала с груди… я проснулась. Я заснула прямо на диване в гостиной — уставшая после первого дня учёбы. Рядом на столике лежала гора конспектов и тетрадей, а в окно тянулся городской шум — гул машин, фразы прохожих, сливавшиеся в мягкий фоновый шум. В квартире было тихо. Наверное, Лили ещё в университете или в лаборатории — она говорила, что хочет взять книги для своего проекта к волонтёрской акции по защите морских обитателей. Я подошла к окну. Солнце клонилось к закату, окрашивая город золотыми бликами. Воспоминание о сне вернулось, и мне стало не по себе. Я глубоко вдохнула, стараясь вытеснить тревогу. Нужно думать об учёбе. О будущем. Так я всегда спасалась — занятостью. Если позволю себе ослабнуть хоть на секунду, всё рухнет, как хрупкое стекло. Всё — из-за того, что я не смогла смириться с потерей. Пять лет назад умер папа. С ним ушла радость, лёгкость, ощущение опоры. Без его улыбки, без шуток и запаха свежеиспечённого хлеба дом стал просто домом — пустым и тихим. Когда-то у нас была ферма в Скоттс-Вэлли. Маленький мир, где всё было просто и правильно: мама пекла хлеб и шила одежду, папа возился с животными, а я бегала по лугу, смеясь от счастья. Мы продавали молоко и выпечку соседям — весь городок знал нашу семью. Теперь от того мира остались только воспоминания. Мама ведёт маленький интернет-магазин, живёт скромно, но с достоинством. А я… я спряталась в цифры и графики, выбрав экономику вместо музыки и кистей для рисования. Пять лет не брала в руки карандаш, хотя искусство всегда было моей душой. Я виню себя. За всё. За то, что не смогла что-то изменить, спасти, удержать. Эта вина стала частью меня, тихой и постоянной. Иногда я думаю, что если бы не Лили — я бы просто утонула в этой ужасной боли. Она не дала мне исчезнуть, вытянула обратно в жизнь, и я до сих пор не знаю, как её за это благодарить. Скрипнула входная дверь, и по квартире тут же проскользнул запах улицы — осенний, с нотками бензина и ветра. Лили вернулась. Я поднялась навстречу, улыбаясь, когда увидела рыжую вихрастую голову и охапку пакетов в её руках. — Как успехи у юных океанологов? — поддразнила я, забирая часть пакетов. — Если бы ты слышала, как профессор Батчер два часа подряд объясняет, как фитопланктон влияет на углеродный цикл! — простонала Лили, закатывая глаза. Я рассмеялась. — Переведи с «научного» на человеческий. У меня в голове сегодня только цифры и отчёты, никаких планктонов. Она взяла стакан воды, сделала несколько жадных глотков и, отдышавшись, ответила: — Мы изучаем, как океан поглощает углекислый газ. — О, вот теперь звучит куда понятнее, — усмехнулась я. — А в пакетах что? Надеюсь, не очередной эксперимент? — Почти. — Она улыбнулась уголками губ. — Цыплёнок терияки и апельсиновый сок. — Идеальное сочетание, — сказала я, доставая контейнеры. — После сегодняшнего дня я заслужила маленький праздник. Лили бросила на меня взгляд — внимательный, чуть настороженный. — Что-то случилось? — спросила я, чувствуя, как её молчание становится слишком долгим. Она опустила глаза, покрутила бокал в пальцах. — Нет, просто… одно старое дело. Нужно кое-что проверить. — Проверить, — повторила я. — Звучит подозрительно. Когда ты так говоришь, обычно всё заканчивается звонком посреди ночи. Лили усмехнулась, но в её улыбке мелькнула тень тревоги. — Не драматизируй. Вернусь к полуночи. Обещаю. Я пожала плечами. — Хорошо. Только если что — звони. И не угоняй мою машину надолго. Она хмыкнула. — Не волнуйся. Твой «Жук» в надёжных руках. Мы чокнулись бокалами. — За курочку, тайны и то, что мы вечно не умеем жить спокойно, — сказала она. — За это стоит выпить, — ответила я, делая глоток кисло-сладкого сока.

***

Когда сумерки легли на город, старенький «Фольксваген Жук» тихо урчал у подножия высотки. Машина казалась частью этой тишины, как будто сама боялась нарушить спокойствие. Лили выключила двигатель, но не сразу вышла. На мгновение просто сидела, глядя, как неоновые вывески отражаются в лобовом стекле. На экране телефона тускло светилось сообщение: «Лифт до 23. Налево, третья дверь. Не звони. Просто постучись дважды.» Она коротко выдохнула и открыла дверь. Холодный воздух коснулся кожи, пробежал по рукам. Каблуки отстукивали едва слышный ритм, сердце билось неровно. Лифт встретил её зеркалом и дрожащим светом под потолком. Лили посмотрела на своё отражение: бледная кожа, внимательные глаза, сжатые губы. — Всё нормально, — прошептала она, но голос дрогнул. Каждый этаж поднимался с глухим звуком, будто отсчитывая секунды. Двери распахнулись, и коридор встретил её тишиной. Плотной, будто воздух там был тяжелее обычного. Лили свернула налево и остановилась у двери с номером 214. Три вдоха. Один выдох. Два коротких стука. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась — и в проёме появился Арес. В тёмной футболке, с усталым взглядом и тенью чего-то, что она не успела прочитать. — Лили, — произнёс он, будто её имя весило больше, чем просто звук. — Не думал, что ты действительно приедешь. Она чуть усмехнулась, хотя внутри всё сжалось. — После того, что вы устроили в университете? Я бы, пожалуй, и пешком дошла. Он отступил, пропуская её внутрь. Запах кофе, городского ветра и чего-то знакомого заполнил пространство. Лили прошла в комнату, осматриваясь. — Ну что ж, — сказала она, оборачиваясь, — рассказывай, Арес. Что за чёртову кашу вы там заварили?