Глава 36. Выжженная.

Я упустила из виду тот момент, когда мы оказались на кровати. Разум, одурманенный его близостью, окончательно отказался воспринимать реальность. Я не заметила и того, в какое мгновение моя сорочка скользнула с плеч и оказалась брошенной где-то на полу. Всё, что я способна была воспринимать теперь, — это его сильные, горячие руки, которые бережно сжимали и сантиметр за сантиметром изучали моё тело. Его ладони, широкие и чуть шероховатые, медленно очерчивали изгиб талии, поднимались выше, к вздымающейся груди, и спускались к бёдрам. Каждый его мазок по коже, каждое осторожное прикосновение к моим шрамам заставляли меня содрогаться от невыносимо сладкого чувства. Его губы медленно двинулись вниз по моей шее, оставляя влажный, обжигающий след. Затем он спустился ниже — к ключицам, к груди, а потом… к шрамам. Каэль целовал каждый рубец с такой нежностью и одновременно с такой жадной сосредоточенностью, словно хотел стереть их своим теплом. Горячие губы прижимались к бледным линиям на моём животе, языком медленно проводил по самому длинному и уродливому шраму, словно благословляя. Каждый поцелуй сопровождался тихим, прерывистым выдохом, а пальцы ласково гладили кожу вокруг, успокаивая и разжигая одновременно. Я содрогалась под его губами, выгибалась навстречу, пальцы судорожно вцепились в его плечи и волосы. Каждый поцелуй на моих шрамах вызывал сладкую, почти болезненную волну — смесь стыда, облегчения и дикого желания. Я искала его губы снова и снова, жадно, отчаянно, словно боялась, что этот момент вот-вот исчезнет. Все ядовитые слова брата таяли под этими руками, словно их никогда и не было. Мне безумно хотелось раствориться в этом мужчине полностью — впитать его жар, его силу, его запах. Забыть о предстоящем утре, о прошлом, о будущем… Обо всём, что не было им. Я хотела просто быть. Здесь и сейчас. Пусть он видит меня настоящую — со всеми шрамами, со всей моей сломанностью и жаждой. Пусть в его мире на эти несколько мгновений не останется никого, кроме меня. Глупо? Возможно. Но разве не в таких безумствах и кроется всё самое настоящее? Однако реальность ворвалась в наш хрупкий, обжигающий кокон безжалостно и внезапно. Резкий, требовательный стук в дверь разорвал магию ночи. — Граф Варн! Прорыв на границе! Монстры! — голос вестника прозвучал холодно и резко. Аркаэль тяжело, почти сдавленным, яростным рыком выдохнул мне в губы, резко разрывая поцелуй. Жар, который только что пожирал нас обоих, мгновенно схлынул, оставив после себя холодную пустоту. Ко мне вернулся рассудок — колючий. Щёки пылали, сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а тело продолжало дрожать от неутолённого желания. Мы были так близко… Ещё чуть-чуть — и всё изменилось бы необратимо. Пока я краснела, пытаясь осмыслить то, что едва не произошло, Каэль уже стоял возле двери — полностью одетый, собранный, холодный. Маска хладнокровного графа вернулась на своё место. Ни следа той страсти, что секунду назад бушевала в его глазах. Ни намёка на дрожь в руках, которая только что сжимала меня. Мне стало не по себе. Я вглядывалась в его алые глаза, отчаянно ища хотя бы маленький тлеющий огонёк, но находила лишь пустоту. Он смотрел на меня… и словно сквозь меня. Только спустя несколько секунд он шагнул ближе, будто наконец-то заметил моё присутствие. — Не знаю, когда смогу вернуться, — произнёс он ровным тоном. — Вероятно, завтра тебе придётся покинуть дворец одной. Встретимся уже в поместье. — Он на мгновение запнулся, его кадык дёрнулся, и граф глухо, едва различимо добавил. — И… прости меня. Прости? Я растерянно захлопала ресницами, не понимая, что именно означают его извинения. Сожалеет о том, что этот треклятый вестник прервал нас в самый неподходящий момент? За это он просит у меня прощения? — Ничего страшного, мы можем продол… — начала я. — Это было ошибкой, — перебил он. Я так и замерла с приоткрытым ртом, не в силах выдавить ни звука. Слово «ошибка» упало между нами, как тяжёлый камень, круша всё, что только-только начало теплиться. По коже пробежал такой жуткий, пронизывающий холод, что я натянула одеяло до самого подбородка, словно пытаясь укрыться от него. — О… ошибка? — прошептала я, и голос сорвался на жалкий всхлип. Глаза жгло от подступающих слёз, но я безнадёжно пыталась их сдержать. — Твои поцелуи… твои слова… всё, что ты говорил мне сегодня… всё это — ошибка? Каэль продолжал смотреть на меня тем самым холодным, далёким взглядом — точно как в нашу первую встречу. Словно я снова была для него всего лишь «не той» похищенной невестой, чужой и неуместной. — Да, — на секунду его голос дрогнул. Взгляд упёрся куда-то в стену над моей головой. — Я не должен был… не имел права прикасаться к тебе. Прости. Будет лучше, если мы сделаем вид, что этой ночи никогда не было. Внутри меня что-то с ужасающим грохотом рухнуло и разлетелось на осколки. Вот так? Просто вычеркнуть, вытравить из памяти, будто и не было этого всепоглощающего единения? — Ошибка?! — крик вырвался визгливый, почти истеричный, совсем как у Вивьен. Я сама себя не узнала. Аркаэль наконец соизволил посмотреть на меня по-настоящему. Я спрыгнула с кровати и в два шага оказалась рядом с ним. — Значит, вот как ты решил? Просто забыть?! Неужели он всерьёз полагает, что можно вот так раскидываться признаниями, клеймить мою кожу своими поцелуями, заставлять меня таять в его руках, а потом хладнокровно заявить, что это была досадная оплошность? — Да пошёл ты! — выдохнула я, задыхаясь от обиды и боли. Слова вырывались с трудом, горло сжимало, но я упорно выталкивала их из себя. Просто чтобы не разрыдаться… в очередной, проклятый раз за этот ужасный день. — Если хочешь, чтобы я всё забыла — сотри мне память! Красные глаза тлели в свете свечей. Теперь, когда он стоял так близко, я ясно видела в них то, чего не замечала раньше: нежность, страх, тяжёлую, разъедающую вину. И от этого понимания мне становилось только хуже. А самое ужасное — я видела, что моё предложение о стирании памяти он всерьёз считает единственно верным выходом. Словно это действительно лучшее, что он мог сделать для нас обоих. Его рука медленно потянулась к моему лбу — мягким, почти благоговейным жестом. Я перехватила его запястье резко, пальцы впились в кожу с такой силой, что костяшки побелели. — Ты… серьёзно сотрёшь мне память? — голос упал до дрожащего шёпота. Разве все эти слова, прикосновения, поцелуи на моих шрамах… были просто мимолётной слабостью? Вспышкой? Игрой? — Эли… — Аркаэль тяжело вздохнул и, проигнорировав моё сопротивление, крепко взял моё лицо в свои тёплые, огромные ладони. — Я хотел… Я почти потерял над собой контроль, понимаешь? Мысли затуманились. Я не имел права так поступать. Алый взгляд дракона всё сильнее застилала эта проклятая, непробиваемая волна вины. От куда взялась, эта вина?! Я не защищалась, не отталкивала, не кричала о помощи — я жаждала каждого его движения, ловила каждый вдох, растворяясь в этой близости без остатка. Почему он ведёт себя так, будто украл у меня что-то, что я сама с готовностью вложила в его руки? — Но я не была против, Аркаэль, — шептала я, прижимая свои ладони к его рукам. — Ты не сделал ничего плохого… Он медленно опустил взгляд, словно прячась от моей искренности. Тишина в комнате стала тяжёлой. — Это просто брак по контракту, — тихо сказал он, и я не поняла, кого он пытается убедить — меня или себя. — Скоро всё закончится. Я буду с другой… А ты останешься… с этой болью. Если мы не остановимся сейчас, я разрушу тебя. Слова о том, что ты не хотел меня ранить… это было лишь для красивого звучания? — кричало всё внутри. Всё ложь? Или ты просто трус, который боится собственных чувств сильнее, чем клыков любых монстров? — Но ведь я тебе не безразлична, Аркаэль… Разве нет? — я вглядывалась в его лицо, пытаясь отыскать хоть каплю того родного, тёплого мужчины в этом холодном, в один миг ставшем абсолютно чужим графе Варне. Он кивнул. Едва заметно, одними ресницами. А потом медленно склонился и коснулся губами моего лба — с такой пронзительной, почти мучительной нежностью, что сердце в груди просто разлетелось на тысячи острых осколков. — Да… Ты мне дорога, — выдохнул он. — И именно поэтому я обязан это прекратить. Всё забыть. Так будет лучше… Забыть?! Лучше?! Да кому, к чёрту, от этого будет лучше?! Если он чувствует ту же бурю, что и я, почему выбирает бегство? Почему не хочет сражаться за нас? Почему отталкивает меня именно в тот момент, когда сам сгорает от желания? Или его пламя на самом деле никогда не было таким ярким, как моё? Я не понимала. Отказывалась понимать. Всё, что мгновение назад казалось настоящим и незыблемым, вдруг превратилось в горький дым. Я больше не могла на него смотреть — это было свыше моих сил. Пальцы бессильно соскользнули с его рук. Я сделала широкий шаг назад, и уставилась куда-то в пол, сжимая кулаки и пытаясь спрятать подступающие слёзы. Ну что ж… Если таково его решение. Если графу так проще существовать и спасать свою совесть — пусть стирает. Пусть вырвет, выжжет из моей памяти каждый украденный поцелуй, каждый взгляд из-под светлых ресниц и каждый шёпот. Мне ведь не привыкать терять. Не привыкать к боли. Я уже научилась прятать её так глубоко, что она почти перестала жечь. Но, кажется, пришло время вспомнить, каково это — гореть заживо и превращаться в пепел. — Если тебе так… спокойнее, — я вскинула голову и встретила тлеющий взгляд, упрямо не моргая, позволяя ему видеть мою застывшую обиду. — Если ты считаешь, что это единственный верный путь для нас — делай это. Давай же. Аркаэль судорожно приоткрыл рот, собираясь что-то сказать. Наверное, хотел в последний раз принести свои бесполезные извинения, попытаться найти глупое оправдание собственной слабости или объяснить мне необъяснимое. — Замолчи, — оборвала я его на полуслове. — Делай то, что должен. И уходи. Монстры явно не станут дожидаться, пока ты разберёшься со своей… ошибкой. Кадык его дёрнулся, тяжёлые кулаки сжались, а на красивом лице ходуном заходили желваки. Аркаэль сделал широкий, рваный шаг назад, и я, не выдержав этой пытки, окончательно отвернулась. Мой взгляд упёрся в зеркало. Из глубин стекла на меня смотрела незнакомка. Бледная, высокая, беловолосая — вылитый, сбежавший из склепа истерзанный труп… Такой же поломанный, искалеченный и глубоко несчастный. Я уже не чувствовала его прикосновения, лишь видела в отражении, как чужая рука — рука мужчины, который только что стал мне совсем чужим — легла мне на лоб. Я поймала его встречный взгляд в стекле. Когда губы Аркаэля беззвучно зашевелились, сплетая в воздухе звуки заклинания на древнем языке, в багровых глазах, отражённых зеркалом, полыхнул всё тот же страх напополам с виной. Колючая магия впивалась в сознание, словно тысячи ледяных игл. Было больно, но терпимо. Настоящая боль бушевала гораздо глубже — внутри груди, где только что горело живое, тёплое пламя. Мне хотелось кричать, хотелось вырваться, умолять его остановиться. Почему-то мне казалось: повернись я к нему сейчас, загляни прямо в лицо, коснись его груди — и он не выдержит. Сдастся. Но я молчала. Всё смотрела в отражение его красных глаз. Он не желает по-другому. Ему так проще. Гораздо легче выжечь всё, чем изменить свои планы, свою жизнь, свою судьбу. Я не входила в его планы раньше. Не вхожу и сейчас. К чему тогда эти унизительные мольбы? Какой в них смысл, если он в конечном итоге не выбрал меня? Зачем я буду просить его остановиться, если он сам, совершенно осознанно и добровольно, продолжает по крупицам стирать мою память?.. Голова закружилась, земля стремительно и безвозвратно ушла из-под ног, а тело в секунду наполнилось ватной слабостью. Весь мир вокруг поплыл, смазываясь в неразличимые серые пятна и теряя очертания. Магия завершала свой безжалостный круг. Пусть так. Пусть выжигает. Пусть стирает… Но где-то там, на самой последней, истончающейся грани гаснущего сознания, словно финальный отчаянный крик умирающего сердца, пульсировала одна-единственная мысль: «Запомни его. Запомни это тепло и эту боль. Даже если он заставит твой разум всё забыть». И я окончательно провалилась в безмолвную тьму.