Глава 37. Не я

Утро ворвалось в комнату с привкусом отчаяния и боли. Я распахнула глаза, ещё цепляясь за ускользающие крупицы сна. А он был прекрасен… Тёплый, живой. Во сне меня держала крепкая мужская ладонь, горячие объятия защищали от всего мира, а нежные, хриплые слова срывались с его губ и впечатывались прямо в мои… Сердце в груди зашлось в бешеном ритме. Всё было бы идеальной сказкой, если бы не одно жуткое «но»: это происходило на самом деле. Будь трижды проклят этот дар! В памяти отчётливо, до мельчайших деталей воскресала ушедшая ночь. Я помнила всё: и жар рук, и дурманящие поцелуи, и те самые нужные слова. Как помнила и то, с какой лёгкостью, не колеблясь ни секунды, он стёр мне память. Изнутри накатила такая волна разрушительной черноты, что хотелось завыть диким волком, лишь бы выплеснуть эту серую, удушливую хмарь. Не выдержав, я резко взметнулась на постели. Пальцы вцепились в подушку, и я со всей силы швырнула её в стену. Глухой удар. Будто это могло помочь… Дыхание стало рваным, ломаным, воздух застревал в груди. Я с силой вдавила ладони в лицо, пытаясь удержать подступающие слезы, согнулась пополам. Кто бы сомневался! Моя магия целительства расценила чужое вмешательство и стирание памяти как яд — и просто заблокировала заклятие, вернув мне все воспоминания. Тело заколотило в крупной дрожи, руки ходили ходуном. Я взглянула на свои пальцы — они побелели и стали ледяными, как у покойника. Что же ты натворил?! Только попадись мне… Я сделала судорожный, глубокий вдох, пытаясь силой воли заставить себя успокоиться. Внушала, что справлюсь, что сильная. Но пальцы продолжали дрожать, а внутри всё ещё ныло. И с каждой секундой боль становилась только сильнее, перерастая в ярость. «Только попадись мне, Каэль, — обреченно и зло подумала я. — Я устрою тебе такое, что проклятые монстры на границе покажутся тебе безобидными котятами». Раздраженно, шумно выдохнув, я наконец отняла руки от лица и повернула голову к окну, надеясь переключить внимание на ненавистный рассвет. Но воздух тут же застрял в горле. Короткий, испуганный вскрик едва не сорвался с моих губ — я едва успела прижать ладонь ко рту, заглушая его. Алые глаза. Он сидел в кресле прямо у постели. Расслабленный, безупречный. Смотрел на меня в упор… и совершенно спокойно. Словно ничего не случилось. Словно этой ночи не было вовсе. Да как он, к черту, может?! Я почувствовала, как задрожала нижняя губа. Новая волна боли, обиды и обжигающей, праведной злости вскипела внутри, заставляя меня застыть под этим пристальным, невыносимым взглядом рубиновых глаз. И что мне делать? Вскочить, броситься на него с кулаками, сорвать голос в крике о том, как мне сейчас невыносимо больно? Да он и без моих истерик прекрасно знал, что делает! Знал, на что идёт, и всё равно сделал это. Плевать он хотел на мои чувства. Да пошел ты к черту, Варн! Плевать, даже если он сейчас всё понял. Для него я ничего не помню. Ни-че-го. Это моя единственная защита. — Доброе утро, — я медленно опустила руку от губ и выдавила из себя безупречную улыбку. — Ты быстро управился… А я, признаться, уже всерьез решила, что в поместье мне придётся возвращаться в одиночестве. Мой голос, вопреки всему, прозвучал на удивление ровно и гладко. Я чуть наклонила голову набок, разглядывая его с напускным дружелюбием: — Ты когда вернулся? Спал вообще хоть час? Господи, как же мне хотелось в этот момент вскочить, вцепиться ногтями в его идеальное лицо, вмазать по этой фальшивой физиономии пару раз! Или просто сломаться — разрыдаться, рухнув перед ним на колени… Но я продолжала упрямо, прямо смотреть на него. И сквозь пелену собственной злости заметила, каким поникшим, изломанным и уставшим он выглядел. — Доброе утро, — отозвался мужчина. Его голос окутал меня той же привычной мягкой, обволакивающей интонацией. Но теперь я отчётливо слышал, какая она фальшивая. — Вернулся около шести утра. Уснуть так и не вышло. А ты как? Как я? Как я?! Мне показалось, я услышала, как хрустнули мои челюсти, когда я предприняла очередную попытку удержать на лице маску безмятежности. — Я? Ужасно… — улыбка превратилась в ядовитый оскал. — Снились настолько отвратные сны, что меня вот-вот вывернет наизнанку. Хочешь, расскажу, что именно? — я заговорила быстрее. — Снились мерзкие речи Себастьяна. Всё прошлое в семье… А ещё! Знаешь, что ещё? Меня в этом дрянном сне в очередной раз ткнули носом в моё «законное» место. Напомнили, что Элиара Ванстен априори не достойна любви и теплых, нежных чувств. Выносить его присутствие, сидеть в метре от него и дышать одним воздухом стало окончательно невыносимо. Каждая секунда жгла кожу. Я резко сорвала с себя одеяло, соскочила с постели и почти бегом бросилась в сторону ванной комнаты, спасаясь бегством. — Я сейчас умоюсь, приведу себя в порядок, и можем ехать, — бросила я через плечо, наотрез отказываясь смотреть в его сторону. — Тебе бы тоже поспать, Каэль. Выглядишь паршиво. — Эли… Послушай. Шорох шагов, и его пальцы стальным кольцом обхватили моё запястье. Меня будто током ударило. Я дёрнула руку так резко и грубо, словно обожглась, с силой разрывая этот контакт. Назад, подальше от него! Да сдалась мне твоя проклятая вина! Твои бесполезные, ненужные теперь слова! Ты просто отмахнулся от меня. Решил трусливо выжечь, вырезать из моей головы всё живое, а теперь смеешь стоять здесь и смотреть на меня с этим жалким раскаянием в глазах?! Внутри всё тошнотворно сжалось. — Это что-то важное, Каэль? — я заглянула в самую глубь его зрачков. — Или это может подождать до поместья? Он промолчал. Только желваки на его лице едва заметно двинулись, а губы плотно, упрямо сжались в ровную тонкую линию. Что ж… ну и молчи. Моих губ коснулась горькая и до ужаса усталая улыбка, прежде чем я развернулась и скрылась за дверью ванной комнаты. И едва только за спиной сухо щёлкнул замок, окончательно отрезая меня от его удушающего взгляда, силы мгновенно оставили тело. Ноги подкосились. Я бессильно осела на холодный кафельный пол, обхватив колени руками. Горячие, злые слёзы, которые я так долго сдерживала, сами хлынули по щекам, обжигая кожу. Мне было невыносимо, тошно до головокружения. И самое страшное — я никак не могла понять, от чего именно мне хуже: от боли собственного разбитого сердца или от осознания того, что в глубине души я… способна его понять. Ведь я знала, почему он так поступил. Знала, что он боится причинить мне боль. Боится, что я растолкую его чувства неверно. Думает, что если переступит эту черту, если поддастся слабости, то ничем не будет отличаться от моих братьев… О боги, как же это всё мерзко и глупо! Но ведь за чувства можно бороться! Можно ведь идти вперёд вместе, пусть даже крошечными, робкими шагами. Зачем, по какому праву он решил всё за нас обоих? Почему он возомнил, будто это трусливое отречение станет для меня благом, хотя на деле оно лишь методично ломает нас обоих? Мысли хаотично метались в голове, не находя выхода. Что мне делать теперь? Сражаться? Или покорно отпустить, смирившись с поражением? До последнего биться за эту искру в его глазах или позволить ей окончательно угаснуть? Я не знала. Не сейчас. Сейчас у меня было лишь одно маленькое, но жизненно важное задание: просто выйти к нему. Выйти и ни единым жестом, ни единым дрожанием ресниц не выдать себя. Я торопливо плеснула в лицо ледяной водой, безжалостно смывая следы минутной слабости и остужая горящие щёки. Когда я выпрямилась и взглянула в зеркало, мой взгляд уже казался обманчиво спокойным. Позже, когда мы уже ехали, тишина, повисшая между нами в замкнутом пространстве кареты, казалась гулкой, плотной и почти осязаемой. Мы сидели напротив, не глядя друг на друга, и каждый удар колёс о мостовую напоминал мне об одном: он здесь, он совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки… и он снова стал для меня чужим. --- Наконец мы вернулись домой. Эта поездка оказалась пыткой. В какой-то момент подкатившее удушье стало настолько невыносимым, что мне безумно хотелось рвануть на себя ручку дверцы, выскочить из кареты прямо на ходу и пройти весь оставшийся путь пешком — только бы не находиться с ним в этой тишине. Но мы всё же доехали. Он проводил меня до дверей комнаты, мы обменялись парой фраз на прощание, и за ним закрылась дверь. Я сразу же заперлась. Позже в дверь робко стучали Мари и Джимми, но я не отозвалась, не готовая сейчас видеть или слышать кого-либо. Сил не было даже на то, чтобы переодеться. Я как была в платье, так и опустилась в глубокое кресло у окна. Откинула голову на спинку и застыла, просидев в одном положении до самого заката. За окном густели сумерки, а я просто бессмысленно наблюдала за тем, как крупные хлопья снега кружатся в воздухе. Я больше не плакала. Я просто… была. Опустошённая, выпотрошенная. В голове пустота. Ни мыслей, ни образов, ни чувств — только глухая, тупая боль, которая стальными тисками сжимала грудную клетку, мешая сделать полноценный вдох. Мне не хотелось думать. Не хотелось снова и снова воскрешать в памяти его потемневшие глаза, его ночные признания, вкус губ. Не хотелось прямо сейчас метаться и делать этот проклятый выбор: бороться ли за наше призрачное «мы» или отпустить. Всё это будет потом. Когда-нибудь потом, когда сердце перестанет так сжиматься от каждого мимолетного воспоминания о нём. А сейчас — только снег. Бесконечный, холодный снег.

***

Когда за стеклом сгустились сумерки и пришло время ужина, я так и не нашла в себе сил подняться и покинуть комнату. Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Он прозвучал так неожиданно, что я едва не подпрыгнула, рывком вырываясь из оцепенения. — Входи, — негромко отозвалась я, ожидая увидеть рыжеволосую Мари с подносом и её неизменными, участливыми расспросами о еде, к которым уже заранее готовилась. Однако на пороге возник Джимми. Стоило мне обернуться и натянуть дежурную улыбку, как я тут же поняла: затея провалилась. Он считал моё состояние мгновенно, едва переступив порог. В его внимательных зелёных глазах так ярко читалось: «Что стряслось на этот раз?», что мне захотелось спрятаться. — Эли… что произошло? — он тихо прикрыл за собой дверь, подошел и без лишних церемоний опустился в кресло напротив. В такие моменты я искренне, что Джимми — не девушка. Будь на его месте подруга, я бы, наверное, прямо сейчас уткнулась ей в плечо и выложила всё как на духу, захлебываясь подробностями этой ночи. Но Джимми был мужчиной. Рассказывать ему интимные детали чужого поцелуя и стёртой памяти казалось совершенно неуместным. Поэтому я лишь неопределенно пожала плечами и снова уставилась в окно, на бесконечный кружащийся снег. — Ничего. Просто Каэль решил, что имеет право решать за нас двоих. Мелочи. В тишине комнаты послышался его тяжёлый, обречённый вздох. От этого характерного звука у меня внутри шевельнулось что-то тёплое, и я едва сдержала слабую улыбку. — Ты весь день сидишь взаперти без крошки во рту, и это, по-твоему, «мелочи»? — брюнет скептически скрестил руки на груди, пристально разглядывая моё лицо. — Когда ты отказываешься от еды, Эли, это сигнализирует только об одном: всё плохо. Что он сделал? На тебе с самого утра лица нет. Даже вчера, когда ты танцевала с этим змеем, ты и то выглядела куда более живой. Я молчала, хотя его изумрудные глаза буквально впивались в меня, требуя немедленного признания. Начни я говорить прямо сейчас, сорвись с моих губ хоть одно слово — и плотину окончательно прорвёт. Я просто захлебнусь в слезах и собственной ярости на несправедливость жизни, а мне этого хотелось меньше всего. — Ладно, — наконец сдался Джимми, видя моё упрямство. Он мягко поднялся с кресла, сделал два шага ко мне и опустился на корточки у моих ног. — Я не стану донимать тебя допросами, — тихо пообещал друг и осторожно накрыл мои ледяные ладони своими, широкими и теплыми, пытаясь согреть. — Но помни: я рядом, если тебе вдруг понадобится выговориться. И хоть ты точно будешь против, я бы с великим удовольствием прямо сейчас пошел и от души начистил физиономию твоему графу. — Спасибо, Джим, — я слабо, но совершенно искренне улыбнулась, чувствуя, как от тепла его рук немного отпускает боль в груди. — Но давай всё-таки без мордобоя. Драки точно не помогут. — Как и твоё глупое самоистязание голодом, — он шутливо, но строго сузил глаза, поднимаясь во весь рост. — Если завтра за завтраком ты не съешь хотя бы половину порции — клянусь, я накормлю тебя насильно. С ложечки. Уяснила? Против воли из груди вырвался короткий, искренний смешок. — Уяснила. А теперь марш отсюда! — я наконец поднялась с кресла, стряхивая с себя остатки оцепенения, и увлекла его за собой к выходу. Под напускное озорное ворчание и шутливое сопротивление моего верного рыцаря я выставила его за дверь, мягко подтолкнув в коридор. Да вот только я не успела даже до конца прикрыть дверь за ушедшим другом, как наткнулась взглядом на мужа… Этот выворачивающий душу наизнанку, пронзительный алый взгляд заставил едва утихшую во мне злость в тот же миг вскипеть с новой силой. «Лёгок на помине…» — язвительным эхом пронеслось в голове. Судя по тому, как потемнели и опасно сузились изумрудные глаза Джимми, он подумал так же. На секунду в коридоре повисло напряжение. Друг ещё раз коротко, обеспокоенно посмотрел на меня, затем смерил графа откровенно недовольным взглядом и только после этого нехотя зашагал прочь. Господи, как же мне хотелось в этот момент крикнуть ему вслед, чтобы он остался! С ним мне было бы в разы легче и спокойнее выдерживать гнетущее присутствие Аркаэля. Стоило шагам друга затихнуть за поворотом, как безжалостная реальность обрушилась на меня снова. Мне пришлось поднять голову и посмотреть на мужчину. — Позволишь войти? — негромко спросил он. Я до глухого хруста сжала дверную ручку. Внутри вспыхнуло дикое желание захлопнуть дверь прямо перед его носом. Но… нельзя. Для той, кто «ничего не помнит», это выглядело бы слишком подозрительно. Наступив на горло собственной гордости, я заставила себя коротко кивнуть и отступить на шаг назад, вглубь комнаты. Только когда мужчина переступил порог, до меня с опозданием дошло, в каком виде я перед ним предстала. Всё то же измятое платье, растрепанные, раскиданные по плечам волосы и бледное лицо. Настоящая катастрофа. Но главное — не дать ему повода усомниться, не выдать свою слабость. Именно поэтому я выпрямила спину, вернула себе безупречную осанку и обратно опустилась в кресло, стараясь выглядеть как можно более непринужденно. — Ты проигнорировала все приемы пищи, — негромко произнес Аркаэль, останавливаясь в паре шагов и сканируя меня своим внимательным, тяжелым взглядом. «Да что ты? Какая поразительная наблюдательность! Да мне просто тошно было даже представить, что я окажусь с тобой за одним столом!» — с яростью подумала я. Но вслух, натянув привычную маску, произнесла совсем иное, стараясь, чтобы голос звучал капризно и устало: — Неважно себя чувствую. Видишь? Совсем замоталась за эти дни, даже переодеться не хватило сил. Стоило переступить порог поместья, как я рухнула на кровать и провалилась в сон… Аппетита совсем нет. — Мне стоит позвать лекаря? — в низком голосе проскользнула тревога. Он сделал полшага ко мне. — В этом нет нужды, — я поспешно выставила ладонь вперёд, останавливая его. — Всё в порядке, честно. Наверное, вчерашний бал выжал из меня куда больше сил, чем я предполагала… Я поспешно отвернулась к окну, не в силах больше выдерживать прямой контакт его глаз. Находиться под этим взглядом было пыткой. И тут меня осенило. — Ох, я ведь совсем забыла! — наигранно всплеснула я руками, переводя тему. — Я так и не вручила тебе подарок. Надо же, совсем из головы вылетело, представляешь? Какая странная, дырявая у меня нынче память… «Именно та память, которую ты с такой легкостью хотел у меня отобрать». Я резко поднялась с кресла, намеренно обходя мужчину по широкой дуге, чтобы не дай бог не коснуться его краем платья. Замерла у небольшого резного ящичка, судорожно силясь проглотить вставший в горле ком. Я ведь так долго лелеяла мечту вручить этот дар как нормальный, счастливый человек — под торжественный бой курантов, в атмосфере домашнего тепла и искреннего, радостного смеха. А теперь? Теперь я протягиваю его холодному, почти чужому мужчине, который так подло предал моё доверие. Оглушающая пустота в груди отозвалась острой болью. Пальцы нащупали в ящике маленькую бархатную коробочку. Сейчас она казалась мне невероятно тяжелой, будто весила целую тонну, и так и норовила выскользнуть из дрожащих рук. Сделав один глубокий, рваный вдох, чтобы унять дрожь, я развернулась, подошла к Каэлю и на вытянутой руке протянула ему свёрток. — Открывай, — выдохнула я, глядя куда-то в сторону его плеча. Каэль неспешно принял коробочку. Длинные пальцы с осторожностью потянули за атласный край ленты. Крышка откинулась. Внутри, на глубоком чёрном бархате, покоилась брошь: искусное переплетение золотых языков пламени, в самом центре которых мерцал редкий камень, источающий мягкое, осязаемое живое тепло. — Нравится? — спросила я, стараясь придать голосу гордость и безмятежность. — Там есть немного моей магии. Ну, знаешь… граница, монстры, все дела… Я ведь так долго репетировала эту речь перед зеркалом, когда готовилась вручать ему подарок. Мечтала, как это будет. Но сейчас все красивые, отрепетированные слова вылетели из головы. Да и какой теперь во всех этих словах смысл? — Твоей силы, конечно, и так с избытком хватает, — поспешно добавила я, отводя взгляд, — но, думаю, крупица моей защиты тебе точно не помешает. Если брошь не подойдет к мундиру, можешь просто спрятать её в карман. — Спасибо, Элиара… — его голос прозвучал приглушённо, как-то надломано и нежно. Точно так же, как раньше… «Раньше». Боги, я думаю и говорю об этом так, словно с той ночи прошли долгие годы, а не несколько часов. — У меня тоже есть для тебя кое-что. Каэль запустил руку в карман сюртука, извлёк небольшую продолговатую коробочку и протянул мне. Я несмело открыла её. Внутри на тонкой цепочке из белого золота сиял изящный кулон. Камень в нём был безупречной огранки и в точности, до мельчайшего полутона, повторял оттенок моих глаз. Я удивленно вскинула брови, не в силах сдержать невольный вздох. Принимать подарки от человека, который так подло со мной поступил, было мучительно, почти унизительно. Но я всё же бережно, кончиками пальцев вытянула прохладную цепочку, завороженно любуясь игрой света на драгоценных гранях в колеблющемся сиянии свечей. Красиво… — Какая тонкая работа… — искренняя улыбка сама собой коснулась губ. Я тут же развернулась к нему спиной, собирая волосы в охапку и приподнимая этот тяжёлый белый каскад вверх, обнажая шею. — Застегнёшь? Холод благородного металла коснулся обнаженной кожи, заставив меня невольно вздрогнуть и затаить дыхание. Камень лёг ровно в ложбинку чуть ниже ключиц. Каэль стоял слишком близко — я чувствовала исходящий от него жар, его дыхание над ухом. Но когда его пальцы, закрепляя замок, мазнули по шее и опалили кожу плеч, я не выдержала. Тут же сделала широкий шаг вперёд. Нет. Только не сейчас… Я торопливо подошла к зеркалу, делая вид, что полностью увлечена разглядыванием украшения и поправляю кулон. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Лишь спустя долгую минуту я заставила себя обернуться вновь натягивая на лицо ровную улыбку: — Очень красиво. Благодарю, Каэль. — Может, всё-таки спустимся в столовую? — предложил он мягко, не сводя с меня взгляда. — Поешь хотя бы десерт. Ты ведь ничего не ела. — Думаю… я готова к полноценному ужину. И к десерту тоже, — решительно кивнула я. Желудок отозвался требовательным спазмом — голос голода, который я игнорировала весь этот день, наконец взял верх. В конце концов глупо — морить себя голодом. — Но сперва я, пожалуй, всё-таки сменю это платье, — добавила я, выразительно посмотрев на дверь, намекая, что графу пора оставить меня одну.