Глава 18: Признание

Почти полчаса я провела в ванной комнате, колдуя над собственным отражением. По ту сторону зеркала на меня смотрело уставшее, лишенное красок лицо. Я старалась скрыть следы страстной ночи набором макияжа, найденным в одной из шкатулок Ости, но толку пока что было мало. В девичьих фантазиях бессмертие всегда ассоциировалось у меня с экранизацией фильма «Сумерки», где каждый из вампиров выглядел, несмотря на бледность кожи, свежо и привлекательно, чего нельзя было сказать о моем изможденном внешнем виде. Оставалось лишь надеяться, что со временем тьма внутри привыкнет к новому постояльцу и начнет работать на меня, а пока… пока моим единственным союзником был плотный тональный крем. Я наносила уже четвертый слой ежевичного блеска для губ, чувствуя на языке его приторно-сладкий вкус. На нервной почве практически съела предыдущие, и эта лихорадочная привычка выдавала меня с поличным. В голове настойчиво, вопреки всякой логике, плясали интересные мысли: «Ему будет приятно меня целовать». Сердце пустилось вскачь, трепыхаясь между ребер, как у пойманного в ловушку кролика. Рассудок пытался вытеснить сексуальные фантазии — не вышло: «Он жаждет этого не меньше меня». Я укусила себя за ноготь на большом пальце. Потупила взгляд, стыдясь. «Он сотрет этот злополучный блеск в одно касание губ». Тело среагировало моментально — между бедер начался пожар. «Свидание наверняка закончится стонами в спальне». Вспыхнув от собственных видений, я звонко шлепнула себя ладонями по щекам. Лицо тут же залил нежный румянец. Расклеилась. А ведь Малек всего лишь позвал меня прогуляться по заснеженному лесу. Но эта легкая тошнота от волнения и нелепое желание быть для него красивой делали меня беспомощной. «Главное — чтобы он никогда не догадался», — шепнула я себе, надеясь, что этот нездоровый интерес со временем рассосется сам собой. Малек ждал снаружи. Он замер на фоне ослепительного зимнего пейзажа, созерцая, как холодное и столь редкое солнце в этой части небес золотит макушки сосен. Пальто, застегнутое наглухо, высокий воротник, почти касающийся мочек ушей, и скрипучая кожа перчаток — Аваддон казался частью морозной сказки. Когда он обернулся через плечо, я на миг забыла, как дышать: на фоне белоснежной перины его глаза отливали цветом самого чистого неба. Стоило мне, закутавшись в тяжелый соболиный мех, ступить на крыльцо, как он грациозно взлетел по ступеням и галантно протянул мне руку. Потупив взор, я осторожно приняла его ладонь, вложив в неё спрятанные в теплом вязании пальцы, и Малек собственнически сжал их. Мы стояли так несколько секунд, пока мужчина, ухмыляясь моей робости, не заключил меня в объятия. Я прижалась щекой к его груди — ткань пальто была прохладной и слегка влажной от тающих снежинок — и благоговейно вдыхала его запах, чувствуя, как внутри всё стучит: этот момент казался пугающе неправильным и единственно верным одновременно. — Моя милая Одри… — прошептал Малек, чуть отстранившись. Его взгляд стремительно скользнул к моим накрашенным губам. Он подался вперед, сокращая расстояние до минимума. Понизил голос: — Ведешь себя так, будто не мой язык изучил каждый миллиметр твоего тела этой ночью. Этот похабный комментарий отрезвил меня очень кстати. Именно это мне и было нужно — очнуться от наваждения и перестать идеализировать психопата, симпатию к которому я сама себе сочинила. — С тобой нужно быть готовой к чему угодно, — парировала я, стараясь вернуть голосу прежнюю твердость. Малек лишь довольно прищурился, прижимаясь холодным кончиком носа к моему лбу. — А что обычно делают на этих ваших свиданиях? Поведай мне. Он легко, словно я ничего не весила, подхватил меня и спустил с крыльца на тропинку. Только сейчас я заметила, что его брюки промокли по щиколотку. Он сам проложил этот путь сквозь сугробы, чтобы я не намочила ног?.. — Рассказывают о себе. Делятся историями из детства, — ответила я, ощутив под сапожками почву. За все это время я ни разу толком не вышла на улицу и не осмотрела окрестности. Воздух был свежим, снежинки плавно растворялись на ладонях, превращаясь в капли воды. — Милая, этот этап мы прошли в самом начале, — в его голосе слышалась легкая нервозность. Малек спрятал руки в карманы, так и оставшись стоять у самого крыльца. Кажется, кое-кто до дрожи боялся раскрываться с чувствительной стороны. — Твоих историй я не слышала, Малек. Свидание — это про двоих. Как и отношения в целом. Я взглянула в его светлые глаза, встречая в них отчаянную внутреннюю борьбу. За маской лукавства и похоти так легко было разглядеть боль пережитого опыта. — А тебе правда хочется услышать рассказ о свекрови, которая чуть не задушила твоего любимого подушкой? — он холодно улыбнулся, обнажая ровные зубы. Романтика рассыпалась как песок сквозь пальцы. Между нами повисло напряжение. Я знала эту историю — когда-то мы с Микаэлем слышали её от самой Астреи. Она так и не смогла полюбить свое дитя, которое теперь, пряча разбитую душу за пеленой сарказма, стояло передо мной. — Я лишь имела в виду, что хотела бы узнать тебя лучше, раз уж ты мой муж. — А выглядишь так, словно хочешь убежать обратно и закрыться на все замки, — бросил Малек, пренебрежительно кивая в сторону поместья и мгновенно превращаясь из джентльмена в хама. Я замолкла, виновато рассматривая снег под ногами. Какая глупость. Я сделала шаг навстречу, а столкнулась с незаслуженным льдом. — Как долго ты намерен притворяться, что вся эта затея — моя инициатива? — я выпрямилась, возвращая себе гордость. Руки замерзли даже в варежках, которые, к слову, никто не грел. — Ты хотел меня видеть — так радуйся, что я вообще стою перед тобой. Малек хмуро потер переносицу, и этот жест выдал его смятение. — Одри… прости меня. Он в два шага преодолел расстояние между нами и опустил подбородок мне на макушку. Разница в росте без труда позволяла сделать это. Его руки легли на хрупкие плечи, ощутимо сжали пальцами выступающие косточки. — Давай просто прогуляемся. Тут недалеко озеро. А когда ты замерзнешь, мы вернемся домой и приготовим ужин вместе. Малек не дал мне вставить ни слова. Принялся болтать дальше: — Знаю, это не то свидание, которое ты себе представляла. Но я не отпущу тебя, пока ты не улыбнешься мне. Его дыхание скользнуло от лба к щеке, обожгло губы морозом. — А если улыбнусь, отпустишь? — уголки рта предательски поползли вверх. Это было сильнее меня — он так неуклюже и мило пытался разрядить обстановку. — Это будет значить, что тебе со мной хорошо. И тогда я тебя поцелую. Заметив мою улыбку, Малек хмыкнул, и его губы медленно растянулись в ответной. Как хорошо, что никто не видел моего позора со стороны. Я вела себя как влюбленная дура, и, готова поклясться, снег под моими ногами начал таять. — Обычно целуются в конце свидания! — я звонко рассмеялась, в шутку ударив его ладонями по груди. Нужно было остановиться. Прекратить это безумство. Но было поздно. Когда я очнулась от дурмана, Малек уже вовсю наслаждался вкусом ежевики. Наши губы сминали друг друга с неистовой жаждой, как в финале рождественского кино, где двое целуются под омелой на финальных титрах. Он самозабвенно растворился в этой близости, согревая ладонями раскрасневшиеся щеки и притягивая меня всё плотнее, буквально вжимаясь в мои губы своими. Мне пришлось встать на носочки, чтобы поспеть за этим напором. — Ежевика. Бесподобно, — прошептал Аваддон, наконец разрывая поцелуй. На его припухших, переливающихся от яркого блеска губах, расцвела мальчишеская улыбка. — Накрась их снова. Чтобы я мог стереть их еще раз. Внутри всё перевернулось. Мне хотелось коснуться его, а то и хуже — «доцеловать» Малека до точки невозврата, после которой мы забудем о свидании и отправимся обратно в спальню. Соберись, Одри. Просто приди в себя. Испугавшись своих мыслей, я стянула шапку, надеясь, что мороз остудит моё разыгравшееся либидо. — Надень обратно. — Малек потянулся за шапкой, собираясь помочь, но я спрятала её за спину. Он снисходительно усмехнулся, заметив игривый огонёк в моих глазах — идея показалась ему глупой. — С каких пор ты так со мной возишься? — я пробежала мимо него по тропинке, чувствуя, как ветер приятно колет румяные щеки. Малек последовал за мной, но шага не ускорил: двигался вальяжной походкой, не сводя глаз с моей удаляющейся фигуры. — Мне хочется… — он застыл, и я остановилась, прислушиваясь к его тихому, бьющему в спину голосу. — …тебя беречь.

***

Оставшийся путь до озера мы прошли молча. Лес был наполнен чудесными звуками: хрустом наста, пением зимних птиц, но каждый из нас думал о своем и хранил напряженную тишину. Свидание было своеобразным, как и сам Аваддон. Порой я тайком поглядывала на его отрешенное выражение лица, отмечая в очередной раз, насколько же он красив. В какой-то момент Малек поймал мою руку в свою и, стиснув пальцы, больше не выпускал. Этот жест был красноречивее слов: «Свидание идет не по плану, но я стараюсь». У заледеневшего озера он заговорил вновь. Медленнее и сбивчивее, чем обычно: — То, что случилось в гостиной на прошлой неделе… Я шумно выдохнула. Эта тема была особенно неприятной. — Малек… — Я сильно напугал тебя тогда, — его голос звучал вкрадчиво, низко. Погружал меня обратно в болезненные воспоминания того вечера. — Ты делишь со мной постель, Одри, позволяешь касаться своего тела, но внутри — ты закрыта от меня. Малек говорил без упрека, скорее с горьким осознанием истины, которую наконец узрел. А может, он всегда это знал, просто не хотел замечать, как я выстроила эту стену между нами. — Ты вздрагиваешь от каждого неосторожного жеста. Ускользаешь, стоит мне проявить ласку. Убегаешь в ванную под любым предлогом, лишь бы не оставаться в моих руках. Каждое его слово ударяло в цель. Малек был пугающе прав. Пережитая боль поставила на моих чувствах блок. Я не могла опереться на него, не ждала защиты, а только очередного удара в спину. Было почти невозможно поверить в искренность мужчины, который изо дня в день испытывал мои нервы на прочность, исчезал в трудные моменты и едва не лишил меня жизни в порыве страсти. Намеренно. — Тебе не кажется, что это не лучшая тема для разговора на свидании? — вымученно выдавила я наконец. Диалог задевал самые хрупкие струны души, мне хотелось защититься по привычной стратегии — сжаться, выпустить иголки, превратиться в колючего ёжика, только бы Малек не нарушил мой выстраданный покой. И убежать в ванную, да. Но Малек продолжал, наступая: — Я вдруг осознал, что тоже боюсь, Одри. Он поймал мой взгляд, и я замерла, словно провалившись в омут. В его глазах плескалась такая нежность, что у меня закружилась голова; я начала тонуть, захлёбываясь. — Еще одно странное, мучительное чувство, которое ты мне подарила, — обронил он, и я заметила, как едва дрогнула ямочка на его подбородке. Малек поджал губы, продолжая плавить меня своим ледяным и в то же время обжигающим взглядом. — Я боюсь потерять тебя. Знаю, что моей силы хватит, чтобы защитить, но этот страх внутри… он делает из меня человека. Именно поэтому я хочу, чтобы ты научилась управлять тьмой. Чтобы эта сила смогла уберечь тебя. Уберечь вас обоих… — Нас? В растерянности, повинуясь какому-то странному инстинкту, я приложила ладонь к животу. Я не понимала его намека, или, точнее, боялась понять. — Что ты имеешь в виду?.. Малек проследил за движением моей руки. Его взгляд изменился, стал ещё ласковее — в зрачках томилось чувство, коего я никогда не видала прежде. — Рано или поздно ты забеременеешь, Одри. И ты полюбишь это дитя так, как умеешь любить только ты — со всей нежностью. А я… я просто клянусь, что никогда и никому вас не отдам. Ни людям, ни богам, ни самой смерти. Малек остановился вплотную и прижался долгим поцелуем к моему лбу. Я чувствовала кожей, как дрожат его губы. Это признание далось ему тяжело. — Ничего не отвечай. Просто дай мне всё исправить, хорошо? Он казался беззащитным в таком своеобразном проявлении чувств. Я бы не смогла его ранить, даже если бы захотела. — Могу рассказать историю из детства, если хочешь, — в привычной манере добавил он, перебирая мои локоны, ласкающие щёки, и, увидев, что я не оттолкнула его, выдохнул с облегчением, которое тут же попытался скрыть за маской равнодушия. — Но сначала… — Малек выудил из кармана кольцо. Не спрашивая разрешения, высвободил мою руку из варежки и надел украшение на безымянный палец. — Хочу, чтобы ты носила его. Потому что ты моя единственная, Одри. Единственная. От этого слова и прикосновения его рук в кожаных перчатках я затрепетала. Малек вдруг резко отстранился, зашагав по берегу. Привычное спокойствие и невозмутимость его покинули — он больше не справлялся с чувствами, что хранил в себе. Казалось, он хочет сказать ещё очень много, но отчего-то сдерживается. Если бы кто-то предложил ему сигарету сейчас, Малек точно бы затянулся. Я уверена. Раз уж эта тема поднялась, я решила высказаться. Он ждал от меня взаимности, которой я дать не могла. — Знаешь… — я сделала шаг к нему. — Стоило мне воскреснуть, как меня просто подложили под тебя. Велели отдаваться, пока не забеременею. А ты не то что бы старался произвести хорошее впечатление. Скорее наоборот. — Я хотел защитить тебя, — процедил он сквозь зубы. Избегая моего взгляда, уставился на горизонт. — У меня не было другого выбора. Всегда уверенный и властный Малек Синнер сейчас выглядел сбитым с толку. Как просто мы поменялись ролями. — Чего ты хочешь на самом деле? — вопрос прозвучал тихо и мягко, без грубости. Тень от длинных ресниц упала на его щеки. Малек медленно перевел на меня свой горящий взгляд. — Я говорил, что сначала приду за твоим телом, а потом за душой… — он сделал паузу. — А теперь я хочу твоё сердце.