Глава 17: Необычное предложение

Мне снились сны — яркие, живые, без привычной жестокости. В них не было удушающей хватки костлявых лап Шепфамалума, тянущихся к моему горлу, как не было и отца с его многозначительным загробным шепотом о грядущем судном дне. Просто картинки, как в детстве: бессвязные, безобидные образы и причудливые миры. Проснуться пришлось из-за Бруно. Бедолага скулил так жалобно, верно, решив, что я не пережила эту ночь. Вчера, растворившись в собственных криках наслаждения, я напрочь позабыла о волке, и не услышала, как он, охваченный тревогой, скребся в дверь. Но Бруно каким-то чудом пробрался внутрь: мокрый нос, щекоча ладонь, прижался к свисающей с края постели руке. — Малыш… — я попыталась приподняться, упершись локтем в грудь Малека, но потеряла точку опоры и бессильно рухнула обратно. Сил не было совсем — и виной тому был не только ночной секс-марафон – он, разумеется, тоже - но и скудное питание последних дней. Бруно недоверчиво зарычал, глядя на мирно спящего Аваддона. Лицо того было на редкость безмятежным, ресницы подрагивали в такт глубокому дыханию. Он буквально сопел, как дитя, уткнувшись носом в мои волосы — видимо, вчерашняя ночь вымотала его не меньше. Рука тяжелым грузом покоилась на моей спине; при любом неосторожном движении он инстинктивно прижимал меня крепче, проверяя, не собираюсь ли я сбежать из объятий раньше времени. Не открывая глаз, мужчина лениво махнул рукой, отгоняя волка. Он перевернулся на бок, утягивая мое обмякшее тело за собой, и поплотнее укрыл нас одеялом. Прежде чем снова уснуть, Малек мазнул губами по моему плечу и выдохнул: — Спи, любимая… Бруно, прижав уши и затаив вселенскую обиду, побрел к своему лежаку из тряпок. А я так и замерла, боясь шелохнуться. Любимая. Сердце предательски заколотилось от этого слова, брошенного Малеком в лёгкой дрёме. Никто раньше не называл меня так: с придыханием, нежностью и легкой хрипотцой в голосе. Внутри разлилось незнакомое, щекочущее живот тепло, но я вовремя взяла себя в руки. Он бредит. Или, вероятнее, уже проснулся и просто провоцирует, проверяя реакцию. Я не позволяла себе верить, что Малек мог в меня влюбиться — это казалось слишком абсурдным. Я пролежала так полчаса, наблюдая за Бруно и сгорая от стыда за прошлую ночь. Эти простыни я бы ни за что не отдала Берте в стирку — на них не было живого места. Как и на мне: кожа была усыпана мелкими царапинами, синяками и следами зубов. Я еще не видела себя в зеркале, но чувствовала – на шее красуются лиловые отметины, в порыве страсти оставленные губами мужа. В этой постели творился самый настоящий грех, и сделать вид, что ничего не произошло, не получилось бы при всем желании — в этот раз я активно участвовала в процессе. Вспоминала, как, оседлав бедра Малека, ритмично двигалась на нем, словно искусная куртизанка. Как позволяла любую грубость, пока он, намотав мои мокрые волосы на кулак, яростно вбивался в рот. Как без передышки подставляла покрасневшие влажные бедра и, кажется, сама просила сделать со мной все эти «ужасные» вещи. В ушах до сих пор фантомным эхом разливались его стоны, а возбужденный шепот щекотал сознание. Хватит. Довольно. Я начала медленно отползать от Малека, миллиметр за миллиметром. Кровать, как назло, поскрипывала, заставляя меня замирать. Если мы встретимся не в постели, шансов избежать неловкого разговора и его ледяных, заигрывающих глаз будет больше. В мыслях я уже была под теплым душем, а потом — за плотным завтраком. Стоило подумать о еде, как желудок скрутило, и он громко заурчал, выдавая меня. Рука, из-под которой я почти выбралась, тут же сгребла меня в охапку. Я ударилась ягодицами о его пах и вздрогнула: Малек без тени смущения прижался ко мне эрегированным членом. Какое животное либидо нужно иметь, чтобы захотеть меня вновь, вот так просто, сразу спросонья? — Не так быстро, хитрая лиса, — Синнер шумно втянул запах моих волос. Ладонь по-хозяйски легла на живот, обозначая территорию. — Пахнешь, как умопомрачительный секс. Он шепнул это так вкрадчиво и сладко, что мне пришлось прикусить губу с внутренней стороны, чтобы не провалиться обратно в бездну влажных фантазий. Знает же, на что я поведусь. Паршивец. — Сколько же удовольствия ты мне подарила, милая Одри… Несмотря на всю интимность, секса мне сейчас не хотелось. Я была настолько «сыта», что сидеть смогу минимум через неделю, а нормально разговаривать, даст бог, через месяц. — Еще скажи, что это был лучший секс в твоей жизни, — я нервно хихикнула, накрывая его ладонь своей и пытаясь ее убрать. Вместо этого Малек уткнулся лицом мне в затылок, утопая в разметавшихся по подушке волосах. В горле неприятно заныло, стоило мне заговорить. — И это тоже, — его дыхание щекотало и действовало как снотворное. Все мысли улетучивались вместе с желанием покинуть постель и его крепкие объятия. — В такое откровенное вранье я не поверю, старайся лучше, — его возбуждение становилось крепче с каждой секундой. — А я серьезно. Чтобы мне захотелось одну женщину дважды… а то и трижды… — каждое слово Малек сопровождал поцелуями за ухом. Надо было бежать, пока наша близость не пошла по новому кругу. Но вместо побега я развернулась к нему лицом и улеглась на сложенные ладони. Слишком уж заинтриговало его заявление. От его сонного лукавого взгляда по телу пробежал электрический ток. Малек выглядел взъерошенным: черные пряди спутались и упали на лоб. Губы, чувственные и распухшие от бесконечных поцелуев, заприметив мой интерес, растянулись в хитрой ухмылке. На шее у кадыка виднелась красная отметина — след от моей ласки. Такого откровения я не ждала. У него ни с кем не было близости больше одного раза? — Хочешь сказать, у тебя никогда не было отношений? — У тебя, к слову, тоже не особо, — уклонился он. — Моему бессмертию пара месяцев, а твоему? — я энергично приподнялась, нависая над мужчиной. Голос был сиплым, как у старухи, но Малек в этот раз не бросил ни одной колкости на эту тему. — На пару тысяч лет больше, всего-то, — Малек забавно скривился, поджав губы. Его пальцы, скользнув по спине, начали выводить узоры между лопаток. Я продолжала сверлить Аваддона взглядом, пока он не сдался: — Да, Одри. Никаких романтических отношений. И никого не любил. Секса в моей жизни было достаточно, но чтобы захотелось попробовать одну женщину второй раз…Такое впервые. — У тебя просто нет выбора, — я убеждала и его, и себя, что наше притяжение строится исключительно на навязанном Шепфамалумом союзе. Так было проще: не замечать и не брать ответственность за странный трепет внутри. — Выбор есть всегда. Один из них сейчас моет посуду на кухне. Я не сразу поняла. Хлопнула ресницами, глядя в его непроницаемое лицо. Он про… Энни? — А. — я постаралась проглотить обиду, но голос дрогнул. Я резко отстранилась и начала выпутываться из одеяла. — Одри, — Малек сжал мое истерично выкручивающееся запястье, притягивая обратно. — Я пошутил. Я боролась со слезами и уворачивалась от его виноватых поцелуев. Ударила Малека кулаком в грудь, на что тот лишь рассмеялся, перехватывая и вторую руку. — Неудивительно, что ты один. Ты просто отвратительное, похотливое существо, — я готова была плюнуть ему в лицо, не имея другой возможности расправиться с наглецом. Он зафиксировал руки и уложил меня к себе на грудь. — Пусти немедленно! Я укусила его, на что Малек рассмеялся еще громче, целуя в кончик носа. — Какая ты забавная, Одри. Темпераментная. И ревнивая. Он потешался, а во мне закипала тьма. Слова задели сильнее, чем я думала. Кажется, я и правда ревновала к Энни — другого объяснения этой истерике не было. И злилась на себя. Надо было промолчать или ответить колко. А лучше вообще проигнорировать. Поразительно - чуть не расплакалась от мысли, что его губы могут коснуться кого-то, кроме меня. В Малеке не было ничего особенного, кроме привлекательной внешности и хорошего члена, и это раздражало вдвойне. — Одри, мне так хорошо с тобой, — он осторожно отпустил мои руки. — Ты первая женщина, которая занимает все мои мысли. И первая, кого я хочу постоянно. С каждым разом лишь сильнее. Его тело подтверждало слова — возбуждение никуда не делось. Малек мягко поглаживал мою спину, успокаивая бушующую тьму – сейчас ей нельзя было вырываться наружу. Это странное откровение взволновало душу. И хотя он опять говорил о физическом влечении, что-то в голосе Малека поменялось. — Я очень голодна. Еще немного — и упаду в обморок. Повисло молчание. Повелитель бездны тяжело выдохнул, раздув ноздри — его своеобразное признание заслуженно осталось без ответа. — Иди в душ. А я принесу тебе поесть, — Малек позволил мне выбраться из своих объятий, что я и сделала стремглав, стоило хватке ослабнуть. — Не нужно. Хочу спуститься вниз, для разнообразия. Я спрыгнула босыми ступнями на холодный пол и зашагала в сторону душевой. — Одри, — властный тон его голоса заставил меня замереть на полпути. — Ты пойдешь со мной на свидание. Пальцы застыли на дверной ручке, сжимая прохладный металл. Я покачала головой, нарочно растягивая муку ожидания. Мой ответ был до боли простым: — Нет. Энни домоет посуду и обязательно с тобой сходит, — я тряхнула волосами и скрылась за дверью. Выждав паузу, Малек отозвался уже через стену: — Это был не вопрос.

***

Горячие бутерброды с ветчиной, сыром и яйцом. Легкий овощной салат. Блинчики, политые джемом и шоколадом. Два яблока и почти пол-литра холодного молока. Я буквально проглотила всё, что нашла на столе и в его окрестностях. Аппетит не утихал — хотелось всего и побольше. Скромная глазунья с листиком базилика и щепоткой перца на тарелке Малека тоже выглядела чертовски соблазнительно. Я бы с радостью съела и её, но в животе уже опасно заурчало. Синнер сидел напротив. Подобно аристократу, он расстелил салфетку на коленях и неторопливо смаковал каждый кусочек, уверенно орудуя приборами длинными тонкими пальцами. Время от времени он поглядывал в мою сторону и ухмылялся своим мыслям, пока Энни с Бертой продолжали приносить на стол новые порции. — А вот и здоровый румянец, госпожа, — констатировала Берта, остановившись рядом. Она уперла руки в бока и тепло улыбнулась, оценивая мой вид. — Вам бы на свежий воздух… Погода сегодня отличная, солнце вовсю светит! От этой женщины исходило такое простое, человеческое тепло. Мне вдруг нестерпимо захотелось прижаться к ней, положить голову на колени и почувствовать её сухие, морщинистые пальцы в своих волосах. Она слишком напоминала мне бабушку, которая умерла, когда я была еще совсем маленькой. Из-за нахлынувших воспоминаний на глазах снова — уже второй раз за утро — заблестели слезы. Кажется, я потихоньку сходила с ума в этом проклятом поместье. — У нас как раз была в планах небольшая вылазка, — подал голос Малек, накалывая идеально ровный кусочек яйца на вилку. Энни поставила перед ним стакан гранатового сока. Её щеки тут же обдал жар, когда Синнер невзначай обвёл ее взглядом, и это не укрылось от меня. Я со стуком положила вилку, поднялась и, сухо поблагодарив за завтрак, поспешила наверх. Не знаю, что он там планировал, но я намеревалась провести остаток дня с Бруно. Непереваренный обед неприятно подскакивал в желудке, пока я, рассерженная бог знает на что, топала на второй этаж. Я явно переела, и теперь к горлу подкатывала легкая тошнота. Плохая была идея — запивать кислые яблоки молоком. — Как ты, мой милый? Хочешь пойти погулять? — я опустилась на колени перед Бруно, запустив пальцы в густую шерсть. Волк одобрительно заскулил и мгновенно оживился от знакомого слова. Малек пришел чуть позже. Остановился в полушаге, с нескрываемой брезгливостью наблюдая, как волк удобно пристроил мохнатую морду у меня на животе. Выражение лица Аваддона было странным, почти растерянным — будто он собирался читать свой первый стишок перед всем классом. — Я подумал… — он замялся, пряча руки в карманы брюк. — Ужин? Или хочешь посмотреть на звезды? Через пару часов стемнеет. Малек неловко переступил с пяток на носки и обратно. Я хранила красноречивое молчание, изо всех сил сдерживая улыбку, которая так и просилась наружу. — Ну же, Одри, помоги мне. Что ты любишь делать? Что тебе нравится? — он опустился на корточки, вызвав недовольное рычание волка. — На свидании ты тоже никогда не был? Что вообще значило это приглашение? Он пытается строить «нормальные» отношения? Но как это возможно с воплощением зла, неспособным на любовь? Каждое мое «да» казалось открытием портала в ад, из которого пути назад уже не будет. — Поход в ресторан считается? — разговор давался ему с явным трудом. Малек забавно нервничал, и это лишь подтверждало, что опыта в таких делах у него действительно нет. Я постучала пальцем по подбородку, изображая театральную задумчивость. — Не боишься, что я отыграюсь потом в спальне? — Малек вдруг резко потянул меня за лодыжку. Бруно испуганно заскулил — сколько бы ни храбрился, он всегда прижимал уши от страха, когда Аваддон оказывался слишком близко. — Мне кажется, нам не стоит этого делать, — я ласково погладила волка, и тот побрел прочь по своим делам. — Я не до конца понимаю, чего ты от меня хочешь и какая цель у этого мероприятия. Я не лгала. Стабильности или эмоциональной безопасности от Малека ждать не приходилось. Меньше всего мне хотелось влюбиться в мужчину, который просто играет со мной. — Я привык наслаждаться чувствами, Одри, и ты пробуждаешь во мне огромное множество, — Малек наклонился к самому лицу. — Отвратительно, но мне хочется видеть тебя каждый день. Он обхватил мои щёки ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. — Надеюсь, мы просто погуляем за ручку, и мне станет легче. Или не станет. А ты сможешь вдоволь позлорадствовать в обоих случаях.