Глава 20: Единение

Малек откинулся на обтянутые черным шелком подушки. Тесная хлопковая рубашка и брюки сливались с постельным бельем цвета ночного неба. Он уперся затылком в изголовье кровати и поманил меня пальцем. Движение было ленивым, расслабленным. Мужчина медленно высвобождал пуговицы на груди из тесных петель, обнажая мраморную кожу в свете тускло мерцающего ночника. Бруно, мирно дремавший до нашего прихода, устало вздохнул — я готова была в этом поклясться. Волк поднялся со своего места и побрел к выходу, пользуясь последней возможностью оказаться по ту сторону двери. Туда, где его не настигнут чужие стоны, прерывистое дыхание, шорох сбитых простыней и влажные звуки с остервенением бьющихся друг об друга тел. Я закрыла дверь. Повернув ключ дважды, я обернулась и наткнулась на оценивающий взгляд Аваддона. — Боишься, что кто-то войдет? Полы его рубашки разошлись окончательно. Я завороженно уставилась на скульптурно прорисованные мышцы пресса. Они напоминали плитку белого шоколада — пористого, выпуклого. Того самого, с приторно-сладкой начинкой и воздушными пузырьками. — М? — я моргнула, с трудом переведя рассеянный взгляд на лицо мужа. Мое замешательство не укрылось от него. Малек снова поманил меня к себе, шире расставляя длинные ноги. — Хочу кое-что с тобой попробовать. Уже и не важно, что именно. Я, кажется, была готова на всё. Предвкушение секса распаляло не хуже прелюдии. Я нерешительно опустилась на самый край постели, и бережные руки тут же перехватили меня за талию, увлекая вглубь прохладных хрустящих простыней. — Возможно, будет щекотно. Малек уложил меня на спину. Аккуратно — словно дитя, а не женщину, с которой собирался разделить эту ночь. Если бы не его озорной взгляд, я бы точно испугалась столь трепетного отношения. Я не больна, в конце то концов! И пришла сюда с одной единственной целью — использовать Малека Синнера по его прямому назначению. Отвечать я не стала. Просто позволила себе довериться: заглянула в серо-голубые глаза и коротко кивнула, слегка улыбаясь. Получив немое разрешение, Аваддон наклонился, обжигая лицо дыханием, и прижался губами к моему лбу. Это показалось мне до безумия милым. Но когда его поцелуи спустились к вискам и переносице, я забыла, как дышать. Он не пропускал ни единого миллиметра. Поцелуи ложились на кожу один за другим — ровно, будто стежки швейной машинки. Подобная мягкость от повелителя бездны казалась непривычной, даже неправильной, но такой долгожданной, будто именно этого я и хотела всё это время: сдаться. Влюбиться. Когда его губы коснулись уха, я не сдержалась и захихикала, пытась увернуться от щекочущего дыхания, инстинктивно вжимая плечо в скулу. Но Малек не отступил. Бедром прижал меня к матрасу и продолжил исследовать каждый миллиметр моего лица: скользнул по щеке к кончику носа, подразнил веки, заставив зажмуриться от упоения, расцеловал каждую веснушку и, наконец, накрыл мои губы долгим поцелуем. Я вцепилась в его шею, крепко обвила руками и приникла в ответ с той же тягой. Казалось, отпусти я Малека сейчас — и всё закончится, я проснусь от затянувшейся дрёмы, где нет места этому зарождающемуся в груди чувству. — Моя… — застонал он прямо в поцелуй, спускаясь к подбородку. Его касания становились отрывистее и нетерпеливее. Малек двигался влажной дорожкой вниз по горлу, шепотом повторяя, словно мантру: — Моя. Моя. Ключицы. Плечи. Его рот блуждал везде, осыпал чередой нежных прикосновений. Тонкие пальцы потянули майку вверх. Я послушно вскинула руки и хлопковая ткань полетела куда-то в сторону шкафа, растворяясь в полумраке. Возбуждение не заставило себя ждать — обнаженную кожу тут же обдало волной жара, а между бедер, где шортики уже пропитались влагой, запульсировал маленький бугорок. Я выгнулась в спине, шумно простонав, и сильнее зарылась пальцами в его темные, пахнущие мускусом и гвоздикой волосы. В этом мужчине сексуальным было абсолютно всё. Опасная энергетика, хрипотца в голосе, запах кожи, неординарная внешность, даже чувство стиля: от идеально уложенных прядей, до безупречных стрелок на брюках — он будто целиком состоял из реактивного химического состава. Малека хотелось растерзать на части, искусать, а затем оседлать до судорог в бёдрах. С ним хотелось безумия. Чувствовать стальную хватку его пальцев на горле. Никакой дискомфорт после продолжительного трения тел не мешал мне снова впустить его в себя — принять так глубоко, чтобы по телу, начиная с затылка и заканчивая кончиками пальцев, пробежали мурашки от боли. Мужчина видел этот огонь. Но в этот раз он не собирался спешить. Наслаждаясь муками, Малек разогревал меня: очерчивал кончиком языка ореолы сосков, поочередно вбирал их в рот, неторопливо посасывая. Он едва добрался до живота, а шорты, так некстати оставшиеся на бедрах, уже можно было выжимать. Я подцепила их большими пальцами, желая стянуть прилипшую к лону ткань, но Малек мгновенно перехватил мои запястья и грубовато прижал их к матрасу. — Неугомонная, — он оторвался от моей груди и поднял голову. На его губах играла торжествующая усмешка — Аваддон упивался моим падением. — Даже прелюдии не хочешь? Малек медленно провел двумя пальцами по влажному хлопку в паху, заставляя меня резко дёрнуться. Ещё капля, и я начну умолять его заняться со мной сексом. — У-у-у, Одри… Ну и что прикажешь с тобой делать? — Сними их… — взмолилась я, намокая ещё сильнее. Горячий след на ткани рос без остановки. — Терпи. Скоро я спущусь туда поцелуями, милая. Вместо того чтобы раздеть меня, Малек принялся целовать руки — ладони, запястья, каждый пальчик. Он дарил нежность, учился ласкать меня так, как нравится именно мне, словно мы были обычной влюбленной парой. А я в это время буквально изнывала от жажды быть грубо, глубоко… взятой. — Что ты делаешь со мной? Почему… почему хочется так сильно? — я заскулила, когда его губы добрались до живота. Аваддон то слегка прикусывал нежную кожу, то проводил по ней горячим языком, мучительно нерасторопно приближаясь к пылающей точке. — Я ведь даже не стараюсь, драгоценная, а ты уже на грани. Наконец его ладони легли на резинку шорт. Дёрнули за одну штанину, потом за вторую. Влажная ткань нехотя скользнула по бедрам. Избавившись от нее, я развела колени, совершенно позабыв о стыде. Его взору открылось мокрое, истекающее от смазки лоно. Оно требовало ласки, боли, нежности — чего угодно, что решит подарить ему повелитель бездны. — Бог ты мой… Одри, — Малек подался вперед, разглядывая меня в упор, как под микроскопом, словно никогда в жизни не видел ничего более вожделенного. Поймал кончиком языка мокрую дорожку, медленно, но верно сползающую в ложбинку между ягодицами, и, больше не томя, с аппетитом припал к моему телу. — Да! Я задрожала, словно в агонии, ногами намертво обвивая шею мужа. Рванулась навстречу, до упора вжимаясь в его умелые губы. Малек небрежно сбросил рубашку с плеч. Ладони властно сжали мои ягодицы, фиксируя в нужном положении. Он знал мое тело досконально. Помнил, от каких движений языка я теряю контроль и кричу громче всего, и теперь умело чередовал посасывание клитора с грязным, похотливым причмокиванием. Оставлял и место и для экспериментов — прежде чем толкнуть язык глубоко внутрь, я была ощутимо укушена за половые губы. От яркой вспышки боли и наслаждения я выгнулась дугой, вжимаясь затылком в матрас. Малек, не отрываясь от излюбленного занятия, поднял на меня дикий взгляд и я позволила себе задержаться на его лице, отмечая, что мне нравится наблюдать, как он ублажает меня. Ресницы его подрагивали, а из горла вырывалось довольное мычание, заглушаемое моими пронзительными стонами, разносивимися, кажется, по всему этажу. — Ничего лучше я в жизни не пробовал… — признался мужчина. Он высунул язык и широкими мазками — примерно так лижут мороженое — собрал весь сок меж половых губ. Я забилась под ним ещё отчаяннее, стуча пятками по крепкой спине. Не отрывая взгляда от моего лица, Малек вызывающе облизал собственные губы. Сначала верхнюю, потом нижнюю. — Играй с собой, Одри. Хочу видеть, что ты делала той ночью, когда не подпустила меня. Покажи, где были твои пальчики… Мастурбировать прямо при Малеке на него же?.. Это казалось немыслимым и ужасно пошлым. От подобного предложения сердце пустилось вскачь, словно предупреждая меня об опасности. За время нашей связи я достаточно быстро привыкла к Малеку и отдавалась почти без стыда, все больше сексуально раскрепощаясь. Но признавать, глядя на него, такого чертовски красивого и желанного, что мое тело кричит от экстаза рядом с ним, трогать себя и получать от этого эгоистичное удовольствие — это, пожалуй, новая степень моей личной исповеди. — Я делала только то, что велел твой голос в моей голове… — призналась я едва слышно. Малек устроился на краю постели, подобно завороженному зрителю в первом ряду, явившемуся на долгожданное, запретное действо. Ненасытно оглядел мое нагое, взмокшее тело, словно эта возможность выпала ему впервые в жизни, и его потемневшие глаза остановились там, где он жаждал оказаться больше всего. — Ублажай себя, Одри, — отчеканил мужчина. Вкрадчивый приказ раззадорил меня еще сильнее. Внешне спокойный, контролирующий ситуацию Малек Синнер закипал в ожидании интригующего зрелища. Я приподнялась на локте, игриво откидывая локоны за спину. Пальцы опустились на низ живота, умышленно растягивая пытку для моего искушенного наблюдателя. Малек опустил ладонь поверх неестественно натянутой ткани брюк, сковавшей его эрегированную плоть. Он поморщился от физического дискомфорта, но взгляда не отвел — продолжал впитывать каждое мое движение. Подушечкой указательного пальца я нашла клитор, надавила, и круговыми движениями принялась растирать свои собственные выделения вместе с его слюной. Стон слетел с губ прежде, чем я успела его сдержать. Я смотрела прямо на Аваддона, делая себе приятно и фантазируя о том, что последует за этой прелюдией. Настрой был дерзким: наслаждаться им до самого утра, пока не начну выть и умолять о пощаде, которой, судя по опасному блеску его глаз, ждать не придётся. — Моя умница, — Малек расстегнул брюки, сбавляя напряжение в штанах. — Повторяй в точности так, как той ночью. Румянец обжог щеки. Аваддон успел изучить меня во всех мельчайших деталях, ублажал в каждой мыслимой и немыслимой позе, но лежать перед ним вот так, раздвинув колени, и толкать пальцы в эпицентр истомы, всё равно было стыдно. Узкие стенки сжимались вокруг пустоты, требуя заполнения. Под его пристальным взглядом я осторожно протолкнула в томящееся отверстие сразу два пальца, вскрикивая от внезапно накатившего восторга. Было настолько хорошо, что я замерла, раскрыв рот. — О чем ты фантазируешь сейчас, Одри? — голос Малека бесцеремонно вырвал меня из граничащего с подступающим оргазмом состояния. Игнорируя вопрос, я толкнула пальцы глубже, выгибаясь в пояснице под звуки его сбившегося дыхания. — Одри. — мужчина утробно зарычал, широкой ладонью бесстыдно стискивая свой член через ткань брюк. Я знала, что он разорвет меня в клочья, если не получит ответа, но продолжала растягивать этот момент, сознательно разжигая выходящую из-под контроля игру. — Загляни в мою голову… — я снова простонала, до упора насаживаясь на собственную руку. Этого было ничтожно мало. — Загляни и узнаешь. Тогда, после нашей свадьбы, лёжа под теплым одеялом, я внемлила словам Аваддона, думая, что он — лишь плод моего воображения. Неумело ласкала себя, впервые пробуя собственное вожделение на вкус. Вот и сейчас, вторя тем воспоминаниям, я плавно извлекла влажные пальцы из влагалища и погрузила их в рот, плотно обхватывая губами. Но даже этого мне было недостаточно. Я собиралась довести Синнера до предела, пробудить в нем зверя, что так яростно вбивался в меня в нашу первую ночь. Зная, что он уже проник в мой разум, я раскрыла ему свои мысли, даря излюбленную фантазию: себя, покорно стоящую перед ним на коленях и давящуюся его членом. — А я ведь думал пожалеть тебя сегодня… Думал быть с тобой нежным, — Малек подполз ближе, его ладонь легла на мое колено, ощутимо сжимая. Я даже успела отругать себя за смелость, внезапно испугавшись, что просто задохнусь от предстоящей оральной ласки. — Плохая, плохая девочка, Одри, — большим пальцем Малек провел по моей нижней губе. Он улыбнулся так спокойно и безмятежно, что мне стало по-настоящему страшно. И не зря. В следующий миг Малек грубо дернул меня за ногу, с остервенением стаскивая мое обмякшее тело на пол. Я не успела принять удобную позу — он сам жестко поставил меня на колени, запустив пальцы в спутавшиеся на затылке волосы. Вцепился в них с такой силой, что корни затрещали. Это было больно. Свободной рукой Малек сорвал с себя остатки одежды, и они с характерным звуком упали к его ступням. Мой рот встретился с твердым членом в ту же секунду. Малек вошел глубоко — я чуть не подавилась — и сразу начал яростно работать бедрами, толкая мою голову навстречу своим движениям. В уголках глаз заплясали непрошеные слезы. Я старалась делать вид, что тоже, на минуточку, принимаю участие в минете, но Синнера это мало заботило — он уничтожал мой рот и всё, что мне оставалось, — это обильно сдабривать его плоть слюной и расслаблять горло. — Бери глубже, — велел он, и я послушно приняла в себя добрую треть — на большее мои скромные навыки не распростронялись. Несмотря на бешеный темп и подступающие рвотные позывы, я испытывала своеобразное удовольствие от его грубых толчков. И Малеку это нравилось не меньше — он не сводил с меня глаз, наблюдая за отчаянными стараниями впечатлить его. Для новичка, вроде меня, я справлялась довольно неплохо: сложив губы колечком, я подавалась навстречу, невинно и преданно глядя на мужа из-под полуопущенных ресниц. — В следующий раз просто скажи, что хочешь проглотить всё до капли, я ведь не против, — Малек хищно оскалился, запрокидывая мою голову назад. Натянул волосы сильнее, пальцами сдавливая горло. Я зажмурилась, нерзаборчиво мыча. Обхватив ладонью основание его члена, принялась помогать себе рукой. Потребовалось всего несколько быстрых движений, чтобы это возымело эффект. Накатила первая волна — под звуки его стонов, вязкая, солоноватая жидкость хлынула мне в рот. Я глотала так быстро, как могла, встречая следующую порцию его горячего семени. Малек, тяжело переводя дыхание, ласково потрепал меня по волосам и я промокла ещё сильнее. — Очень хорошо, Одри. Теперь, если ты не против, я хочу как следует кончить в тебя, — мужчина переступил через брошенные вещи и протянул мне руку, помогая подняться. — Встань на колени и упрись руками в матрас. Я трахну тебя по-собачьи, как настоящую сучку. Спеша осуществить задуманное, я споткнулась на полпути. Малек самодовольно, раскатисто хохотнул, ловя меня под локоть и увлекая на постель. Сейчас было абсолютно всё равно, какие воздушные замки Синнер возвел в своей голове — пускай думает, что я окончательно помешалась на нем. Но если бы он отказал мне, я бы взяла его сама. Силой. — Я не пощажу тебя, милая, надеюсь, ты это понимаешь, — выдохнул он, нависая сзади. Я максимально прогнулась в пояснице, подставляя ему округлые бедра. Ладони вспотели от страха. Рассудок поплыл окончательно, следуя за инстинктом. — Пока я не увижу на твоем лице сонное удовлетворение… — Малек ощутимо сдавил мои хрупкие плечи, принимаясь массировать напряженные мышцы пальцами. — …ох, как же прилежно ты будешь работать. — Малек… я так тебя хочу, — я толкнулась ягодицами назад, но встретила пустоту. — Скажи это снова, — он наклонился к самому уху, и я наконец почувствовала, как его каменная плоть сантиметр за сантиметром начинает погружаться в меня. Пока Малек с силой раздвигал стенки влагалища, я, протяжно подвывая, вбирала в себя всю толщину. — Я так… так сильно хочу тебя. Малек больше не мучил меня. Оставив ладони на моих плечах, он принялся наращивать темп. После долгой, изнурительной прелюдии мое тело принимало его без боли — мужчина входил до самого конца, до последних миллиметров, пахом впечатываясь в ягодицы, и мне наконец-то было действительно комфортно от этой тотальной заполненности. Каждое движение бедер сопровождалось хлюпающими звуками слияния и стонами — нашими общими. Голоса срывались то в унисон, то наперебой. Мы позабыли обо всём на свете: о Бруно, преданно ждущем за дверью, о слугах, бродящих по огромному поместью. Деревянное изголовье кровати поскрипывало в такт нашим телам, простыни, сжатые в моих побелевших пальцах, с треском содрались по краям матраса. Малек двигался быстро, не давая ни секунды на передышку. Но даже в те мимолетные мгновения, когда его член покидал тугие стенки, я изнывала от сумасшедшего желания снова ощутить его внутри. Я подавалась назад с тем же остервенением, что и он, создавая неистовое, нечеловеческое трение. Черт, да мы просто бились друг об друга. — Поскулишь для меня, Одри? — Малек тихо рассмеялся, слыша, как я жалобно повизгиваю под ним. — Пошел к черту! — выругалась я, пытаясь завести руку за спину, чтобы ударить мужа в крепкий пресс, но в итоге утонула носом в подушках. Малек воспользовался ситуацией: перехватил запястья одной рукой и зафиксировал их у меня за спиной. — Хорошо. Тогда я заставлю. Он звонко, наотмашь шлепнул меня по ягодице. Один раз. Затем другой, третий, четвертый… Нежная кожа загорелась под его тонкими пальцами. Член стал вбиваться ещё яростнее, грубо пронзая до самой матки. Я покорно позволяла брать себя, ничуть не жалея об этой доминации — лежала, намертво прижатая к матрасу, и терлась щекой о скомканную простыню. Туда-сюда. Скулить я начала, когда свободные пальцы Малека скользнули между наших тел и безошибочно нашли то, что искали. Контраст разрывающего изнутри ритма и мягких поглаживаний снаружи окончательно оторвал меня от земли. Все посторонние звуки, даже наши собственные стоны, перестали существовать. Я словно ухнула глубоко под воду, где весь остальной мир не имеет никакого значения. Где дно, а где небесная высь? Да и какая разница? Я осталась биться в судорогах где-то посередине. Скулила, рычала и всхлипывала, плотно сжимаясь вокруг извергающегося члена. Малек пришел в себя почти сразу, а я так и осталась лежать на смятых простынях, распластанная и слабая, всё еще подрагивающая от оргазма. — И не думай даже сбегать от меня в душ, — его всё еще хриплый после разрядки голос раздался над ухом. Вместо того, чтобы отстраниться, Малек спустился ниже и принялся бережно покрывать поцелуями мои раскрасневшиесе после шлепков ягодицы. Ему потребовалось немало времени, чтобы изучить губами каждый сантиметр, и лишь после этого он двинулся дальше. Поцелуи скользили по бедрам, спускаясь к подколенным впадинам и чувствительным икрам. — Что ты делаешь?.. — вяло пробормотала я, утыкаясь лицом в подушку и лениво болтая ногами в тщетной попытке уклониться от его прикосновений. — Доцеловываю там, где не успел. — отозвался он, не прерывая своего занятия. — Ты меня отвлекла. Расплывшись в улыбке, я окончательно расслабилась и позволила Аваддону завершить это неспешное путешествие по карте моего тела. Комната наполнилась моим звонким, искренним хохотом, когда его губы коснулись ступней. Я дергалась, капризно взвизгивая от щекотки, поджимала пальцы и — впервые за всё это время — чувствовала, что теряю голову.