Глава 31: Откровения

Стук босых ступней по лестнице. Неодобрительный волчий рык где-то позади. Тихий скрип двери — сначала на первом этаже, потом на втором. Шорох одежды, сдернутой прямо на ходу, смех, смущенные полуулыбки и, наконец, шум воды. Хихикая как дети, сбежавшие с последнего урока, мы с Малеком влетели в ванную комнату. Одежду побросали в кучу, на перегонки забираясь под горячие струи. Он страховал меня, придерживая за талию, чтобы я не поскользнулась, пока закалывала растрепавшиеся волосы крабиком. Бруно, который успел знатно переволноваться из-за моих криков, сопроводил нас от библиотеки до самой ванной и тактично удалился, разочарованный моим бессердечием. — Ему стоит уяснить, что со мной ты срываешь голос не от страха. — бросил Малек между делом. Вода смывала с тела следы этого безумного вечера: помаду, тушь, прикосновения и остатки возбуждения. Синнер терпеливо стоял за моей спиной, довольствуясь разлетающимися в его направлении капельками. — Повернись, — голос тёплый, полный удовлетворения. От такого не хочется вредничать, хочется повиноваться. Я исполнила просьбу и осторожно развернулась, подставляя спину мягкому напору воды. От случившегося было не отмыться. До сих пор не укладывалось в голове, насколько развратные вещи происходили в библиотеке. Оставалось надеяться, что эта история останется в четырёх стенах и мы не будем обсуждать детали. Но не тут-то было! — Тебе понравилось то, что я с тобой делал? — Малек выглядел серьёзнее, чем предполагалось. Он пристально изучал моё влажное, стремительно краснеющее под его натиском лицо, словно ответ мог повернуть время вспять. Внутри всё ныло, в особенности между ягодиц — цена нового опыта дала о себе знать незамедлительно. Обычно Малек был сдержаннее, но в эту ночь мы полностью растворились друг в друге. Близость стала дикой и грубой, совершенно непохожей на всё, что было между нами раньше. — Одри… я не напугал тебя своими фантазиями? — заметив заминку и стыд на моих щеках, Малек помрачнел. — Нет… — очнувшись, я протестующе замотала головой. — То есть да, мне понравилось. — я устремила взгляд ему в грудь — боялась посмотреть в глаза, будто сознавалась не в оргазме, а в убийстве. — Но каждую ночь я на такое не готова. И это не значит, что теперь мы будем всегда… — я запнулась, подбирая слова. Обсуждать это было куда сложнее, чем пробовать. — …вот так… по-животному. — А на что ты готова каждую ночь? — он подался ближе, уголок рта пополз вверх. Тревога на хмуром лице рассеялась. Я отпихнула Малека обратно, шлепнув рукой по груди. Развернулась в исходное положение — к этому негодяю спиной. Выдавила каплю геля для душа и растерла её между ладонями. — Невыносимый. На шею обрушились поцелуи — каждый следующий был нежнее предыдущего. Извиняющиеся, трепетные, от которых глаза сами собой закатывались, а зубы непроизвольно впивались в нижнюю губу. Широкие ладони сомкнулись на талии, притягивая еще ближе, чем миг назад. Аваддон был ненасытен, сколько бы раз мы ни достигали пика. — Мы будем по-разному, — он добрался до моего уха и горячо зашептал: — Как тебе угодно, драгоценная. От его близости по телу пробегал озноб. Я издала едва различимый стон, сжимая бедра. — Если спросишь, как нравится мне, точного ответа не дам, — продолжил Малек. — С тобой каждая ночь неповторима. — Думаю, полезно будет взять небольшую паузу, а то случится пресыщение. — я поймала его ладонь до того, как она успела соскользнуть по животу, и отвела её в сторону, распределяя гель по телу. — Пресыщение? Никогда, — дальше соблазнять Малек не стал, поцеловал в плечо и отстранился. Последовав моему примеру, взял цитрусовое мыло и медленно — дожидаясь, пока обернусь и замечу, — распределил густую пену по рукам, торсу и бёдрам. Мысль о том, что пресыщение может настигнуть меня, этого эгоиста явно не посещала. Впрочем, если начистоту, ничего подобного я и не испытывала. Даже сейчас, смывая с себя следы этого жаркого вечера, трепетала от его мимолётных поцелуев за ухом и пальцев, игриво очерчивающих фигуру. Ну и от мыльного представления, разворачивавшегося на моих глазах, разумеется, тоже. Нахал. В его плавных действиях и дерзкой ухмылке было столько магнетизма, что я переставала себя узнавать. Искушённая близостью и сгорающая от желания, была готова на любую вольность в постели. Развернувшись вполоборота, поймала себя на том, что не могу отвести глаз от подтянутого, натренированного мужского тела. Нужно было выбираться отсюда и поскорей. Но Малек остановил мой трусливый побег неожиданной просьбой: — Намылишь мне голову? Хочу знать, каково это — когда о тебе заботятся. — его лицо переменилось вновь: мгновенно и резко, будто и не пытался совратить меня секунду назад. Взгляд тоже стал другим — вместо вожделения я прочла в нём обыкновенную, такую человеческую просьбу. — Конечно… Мы поменялись местами. Пока выбирала шампунь, он стоял неподвижно, расслабленно опустив веки в тяжёлом облаке пара. Мокрые дорожки сбегали по влажным волосам, лбу и точёным скулам. Ласково очерчивали губы. Змеились вниз по рельефной груди, чтобы у самой линии пресса слиться воедино и затеряться в общем потоке. Я заворожённо смотрела на него, не в состоянии отвернуться. В груди разгоралось странное, щемящее чувство. До чего же притягательный: тёмные волосы, прилипшие ко лбу и вискам, крошечные морщинки в уголках глаз, родинка на щеке, маленькая ямочка на подбородке… Расцеловать бы его сейчас — такого мирного и тихого. Сонного. Лю-любимого. — Наклонись немного, — позвала я, и Малек сразу же присел на край ванны, пропуская меня между своими коленями. Пальцы забрались во влажные пряди, подушечками как следует вспенивая шампунь. Я с усердием массировала кожу головы и ловила ускользающие капельки, пока те не достигли глаз и не стали щипать. Малек обнял мои ноги и не сводил взгляда с лица, пока я отмывала его, как измазанное в грязи дитя. Мне не хотелось отстраняться или заканчивать — этот ритуал значил для него гораздо больше, чем просто совместное принятие душа. — Такие у тебя пальчики мягкие… — мужчина простонал, подставляясь под касания. — Как же мне хорошо с тобой, Одри. Не выдержав, я наклонилась и прильнула к его губам. Обещала себе, что это лишь на мгновение, но растворилась в поцелуе без остатка. Опомнилась только через несколько минут: уже сидела у Малека на коленях, отчаянно и бессовестно целуя. Вжалась всем телом, до боли приникая грудью к торсу, и крепко обняла за шею, лаская его язык своим. — И это я невыносимый? — он ухмыльнулся в поцелуй. — Приставучий? Вечно думающий только о сексе? — Просто балуюсь, — я задорно высунула язык и вновь накрыла его губы, на этот раз действительно в лёгком поцелуе. Чмокнула и отпрянула, стирая ползущую по виску пену ладонью. — Никаких намёков. Мне нужно восстановиться после этой ночи. — Пойдём, уложу тебя спать, — Малек понимающе кивнул, сгоняя меня с колен. Выпрямился во весь рост и принялся смывать волосы. — А сам?.. — М? — он открыл один глаз. — Ты спать не пойдёшь? — я глупо уставилась на него, попутно проходясь полотенцем по телу. — Пойду. Диалог зашёл в тупик, но, если я верно истолковала посыл, Малек собирался отправиться спать в гостевую комнату, где провёл предыдущие несколько ночей. — Ты хочешь уйти вниз? — Ты неправильно формулируешь вопрос, милая. — Аваддон выключил кран, одним широким шагом переступая через бортик ванны и оказываясь подле меня. Украл полотенце из рук, промакивая влажные волосы. — Ты не думал… остаться? — нет, это тоже звучало неправильно. — Останешься?.. Мы застыли друг напротив друга. Никто не решался моргнуть первым. Оба знали, чего хотим от этой ночи — уснуть в объятиях — и всё не могли пересечь черту. — Тебе бы этого хотелось? — А тебе? — я сощурилась, догадавшись, чего он добивается. — А тебе? — подловил Малек, хмыкая. Тряхнул влажными волосами, пряча от меня изогнутые в улыбке губы. До чего же мерзавец! — Останься со мной. — сдалась я. Проигравшей себя не почувствовала — Малеку было важно услышать эти слова. — И не думал уходить. — подмигнул он, ловя удар моего кулака сразу следом.

***

В комнате было темно и зябко. Не настолько, чтобы натыкаться на углы, но достаточно, чтобы различать в полумраке знакомые очертания мебели. Я оставила окно на проветривании и теперь, шлёпая босыми ступнями по холодному полу, спешила его закрыть. Вьюга подвывала, ударяясь о стекло и бросая занавески из стороны в сторону. Перехватив их руками, я захлопнула створку. В такую погоду хотелось как можно скорее утонуть в тёплом перьевом одеяле, уткнуться замёрзшим носом Малеку в плечо и отпустить все страхи до рассвета. Здесь приятно пахло лавандовым шампунем и чистым постельным бельем. Прежде чем повернуть ручку, я прислонилась лбом к оконной раме, всматриваясь в темноту. В непроглядной мгле угадывались лишь силуэты деревьев: похожие на костлявые длинные лапы, подёрнутые инеем ветки содрогались от сильных порывов ветра. Крупные хлопья снега продолжали свой танец, уже успев начисто замести все тропинки и крыльцо. Крыльцо! Прямо у входной двери в поместье стояла истощённая фигура. Это был не человек, не демон и не ангел. Некто, на первый взгляд, очень хилый, немощный и словно вовсе неживой. Беспощадный ветер, однако, был этому существу нипочём — оно на удивление крепко держалось на ногах. — Там кто-то есть! — я в ужасе отшатнулась от окна, натыкаясь на крепкие объятиях мужа. — Не бойся, он просто охраняет твою безопасность. — одной рукой Малек поправил штору, второй погладил покрывшиеся мурашками лопатки. Он пах чем-то до боли знакомым и родным — я была готова вдыхать его вместо кислорода. — Кто это? Что это? — порываясь приникнуть обратно к окну, я отстранилась, но Малек деликатно, с напором утянул меня в постель. — Я же сказал, что не отойду от тебя ни на шаг. Чтобы не доводить до крайности и дать тебе хоть какое-то личное пространство — усилил охрану. Ни одна крылатая тварь больше тебя не побеспокоит. «Крылатые твари» продолжали оставаться моими друзьями, но заговорить о них не хватало духу. Не после произошедшего. — Это… — Мертвецы. — готовый к моей реакции, Малек кивнул, подтверждая догадки. — Они с нами уже какое-то время. — Какой ужас! А как же Берта и Энни? — мне и самой, к слову, теперь было страшно выходить на улицу. Я повидала разных существ, но в уязвимом положении столкнуться с мертвецом на пороге… пожалуй, нет. — Думаю, ты не будешь против, если Энни однажды исчезнет из поля зрения, — Аваддон щёлкнул меня по носу, параллельно накрывая ноги одеялом. — Не таким же образом! — возмутилась я. — Ты снова подшучиваешь? Мой беременный мозг сходит с ума от твоих издевок! — я перехватила одеяло, ныряя поглубже в кокон безопасности. От таких новостей кровь в жилах стыла. — Они нападают по моей команде. — мужчина забрался рядом, лбом прислоняясь к моему плечу. — Дадут сигнал, если что-то покажется подозрительным. — Разве у них есть сознание? — Достаточное, чтобы ими управлять. Прямо как людьми. — колкости продолжались. — Сравнил, то же мне. — я фыркнула, на самом деле совсем не злясь на Малека. Чувство юмора у этого подстрекателя было своеобразным. — Те же люди, только восставшие из мёртвых. Мои холодные ступни прижались к его икрам. — Тебе повезло, ты сохранилась более привлекательной. Оторваться от тебя не могу. — взрыв возмущения Аваддон заглушил поцелуем, игнорируя пинки и озлобленное мычание. Пальцы собственнически сжались на распаренных, обласканных бёдрах, обозначая территорию владения. От близости Малека было невыносимо хорошо: его тёмная аура укутывала, заставляя сдаться, и целовался он, к слову, как настоящий Казанова. — Знала бы ты, насколько красива на самом деле… — губы сместились на щёку. — Как приятно пахнут твои волосы, кожа. Как прелестно смущаешься и краснеешь. — мужчина выдохнул мне в висок. — Положу весь мир к твоим ногам за одну лишь улыбку. Могу и без неё. Только скажи. От шутки — к комплименту. От комплимента — к колкости. Эти качели не переставали раскачиваться, просто теперь, после признания в любви, негативных эмоций стало в разы меньше. Этот хитрый лис умел феноменально играть словами, внушать и всегда получать желаемое. Просчитывал каждое действие на несколько шагов вперед, сохранял непоколебимое спокойствие, и лишь моя персона оставалась единственным исключением из правил. — Уже влюбилась в тебя, можешь заканчивать с этой лапшой. — я весело отмахнулась от мужа — была слишком удовлетворена, чтобы дуться по пустякам. — Повтори. Обстановка резко накалилась. Брошенная невзначай фраза заставла Малека замереть. Он не шевелился и не дышал. Слова сорвались с губ легко, выпорхнули из подсознания, как птица из клетки. Он приподнялся на локтях, ища мои глаза в темноте. — Можешь перестать болтать… — во второй раз заявить о своих чувствах оказалось сложнее. Я не ожидала, что, озвучь я очевидное, это повлечёт за собой такую бурную реакцию. — Одри. — Ты ведь знаешь… был в моих мыслях… — замялась я, примирительно касаясь ладонью его щеки. — Повтори. — Малек понизил голос до хриплого шёпота. — Я влюбилась… — от признания стало тревожно. Будто содрала с себя последний защитный слой кожи, и теперь он, лишь этого и дожидаясь, мог вознести меня на жертвенный алтарь. — …Влюбилась… и не знаю, что мне делать. Вместо очередной шутки Аваддон вдруг заговорил серьёзно: — Я не самый лучший партнёр и точно не тот мужчина, о котором ты мечтала. Но буду беречь твоё сердце, как самое дорогое сокровище. — наши лбы столкнулись. — Сделаю всё, что потребуется, чтобы мои чувства стали взаимными. Растерявшись от переизбытка эмоций, я отпрянула, но в полумраке вновь наткнулась на настойчивые губы и, приняв поражение, просто разрешила себе наслаждаться моментом, подставляя шею под поцелуи. Разве в этом есть что-то дурное — в том, что мы буквально срослись телами? Целуемся взахлёб, будто кислород передается только через сплетение языков. Сминаем и пачкаем простыни по нескольку раз за день. Постоянные объятия, случайные прикосновения, бесконечные взгляды, что аж искры летят… Ничем другим и не занимаемся, безуспешно пытаясь насытиться друг другом. В юношестве я не переживала ничего подобного, и сейчас всё ощущалось особенно остро. Мне и раньше нравились молодые люди, а однажды я даже увязла в отношениях, где случился мой первый — крайне неудачный — интимный опыт. Но чтобы вот так, в один миг, потерять голову до безумия… такое со мной происходило впервые. А что касается Малека… ему приходилось ещё сложнее. За тысячи лет своей жизни я стала первой, к кому он вообще сумел что-то почувствовать. Чёрт, я ведь по уши влюбилась. Ничего не соображала. Ни о чем не жалела. Мозг отказывался думать, разрываясь от переизбытка серотонина. Снова была полностью мокрой, выгибалась навстречу, мысленно себя одёргивая и ругая. Бессмертное тело — и то уже едва выдерживало этот бесконечный постельный марафон. Кончик языка очертил тонкую линию от уха до ключицы, и я сдавленно замычала. — Всё, Малек, отодвинься от меня. — ладони упёрлись в широкую грудь. Я была настроена решительно. — И ляг на другой край постели. — Ты уверена в своём решении? — зубы зацепили разбухший сосок. — Никакого давления, Одри. — дыхание поползло вниз по животу, и в этот момент я отстранилась сама, поспешно заворачиваясь в одеяло. — Только бесконечный соблазн, да. — проворчала я. — За окном мертвецы бродят, а мы тут… Малек лёг рядом, но дистанцировался, как я того и хотела. Между нами поместился бы ещё один человек. — На самом деле это глубоко несчастные создания. Покинутые, никому не нужные. Игривость в голосе сменялась точно по щелчку пальцев: вот он флиртует, отсыпая двусмысленные шуточки, а в следующее мгновение говорит совершенно серьёзно, без тени иронии. Боясь спугнуть этот момент, я застыла, всматриваясь сквозь темноту в резкий профиль мужа. Малек продолжил: — Мало кто скорбит по ним на самом деле, — тихо произнёс он. — Люди исчезают, а жизнь идёт своим чередом: со временем боль потери притупляется. Сменяются поколения, и всё, что остаётся в итоге, — лишь числа на надгробных плитах, с которых больше некому смахнуть пыль. Мужчина смотрел строго перед собой, словно мыслями находился где-то в другом месте. — Почему же? Любимых помнят и чтят на протяжении всей жизни. — А нелюбимых? Вопрос прозвучал философски и будто бы риторически. Я замолкла, боясь показаться глупой и поверхностной в сравнении с Малеком. — Я провёл с мертвецами всю сознательную жизнь, — он задумчиво перевёл взгляд на потолок; в полумраке его глаза казались абсолютно чёрными. — Бродить среди могил было моим излюбленным занятием в детстве. — Ты уже тогда чувствовал связь с ними… — я прочистила горло, подбирая слова. — Или тебе было одиноко? Ведь ты был совсем ребёнком… Малек замолчал. Я уже не надеялась, что он ответит, но он удивил меня. — Несомненно, я чувствовал связь с мертвецами и тянулся к ним, но… — в его голосе проскользнуло сомнение. Сделав над собой видимое усилие, он признался: — Мне было одиноко. — Малек… Брошенный, никем не любимый малыш. Предоставленный самому себе и своей боли, он так и не познал тепла ни в одном из его проявлений — лишь слепое поклонение последователей. Мне так хотелось его утешить. Сказать, что принимаю его любым, что никогда не оставлю. Что буду обнимать, целовать и разговаривать с ним дни и ночи напролёт… Сказать, что люблю его. Если бы только можно было полюбить по первому требованию — я бы смогла. — Даже не думай, Одри. — предостерег он. — Жалость мне чужда. — Ты был просто ребёнком, ни в чём не повинным, — мягко произнесла я. — Тебя должны были любить просто за то, что ты появился на свет. — Шутишь? Я самая страшная ошибка моей матери, — Малек горько усмехнулся. — Она плакала дни и ночи напролёт, сожалея, что дала жизнь такому чудовищу. Взывала к Шепфа, но он не услышал — отвернулся от неё навсегда. И знаешь… мне совсем её не жаль. — Замолчи, — я резко сбросила одеяло и подалась вперёд, упрямо укладывая голову на его грудь. Обхватила руками крепкий торс, отчаянно прижимаясь к нему. — Ты не ошибка. И не чудовище. Кто бы мог подумать, что однажды я озвучу это вслух: Малек Синнер — забравший сотни жизней, пытавшийся некогда стереть всё живое с лица земли, — в моих глазах больше не был монстром. Не был злодеем. Не был ошибкой. Его сердце забилось чаще. — Одри… — рука зависла в воздухе, не решаясь коснуться волос. Он словно не верил, что я настоящая — лежу на его груди, обнимаю и согреваю своим теплом. — Ещё немного, и я поверю, что ты искренна. — Ты далеко не идеален — тот ещё психопат и нарцисс, — я слабо улыбнулась, вдыхая запах цитрусового мыла. Его грудь дёрнулась — Малек беззвучно усмехнулся. — Но в тебе есть и уйма хороших качеств. Ты предан. Своей цели, своему видению, мне… — я говорила быстро, боясь, что он в любой момент перебьёт. — Умеешь, когда очень хочешь, проявлять заботу и нежность. Защищать. Отлично го… — То есть ты ничего не скажешь про большой член, серьёзно? — он рассмеялся, целуя меня в макушку. — Я всё жду, жду… а ты: заботливый, преданный… Сеанс душевной близости завершился, не успев начаться. — Шутки у тебя отвратительные, и они сейчас вообще не к месту, — раздосадованно пробормотала я, приподнимаясь на его груди. Я почувствовала себя ребёнком, у которого отобрали конфету. Поговорить с ним по душам мне ещё ни разу не удавалось. — А по-моему, отличные шутки. Ты так забавно реагируешь на них всегда, — идеально ровные зубы блеснули в темноте. — И… спасибо, Одри. Ты просто чудо. Но я не нуждаюсь в поддержке и не буду плакаться тебе в плечо, — он сжал мои лопатки руками, укладывая меня обратно. Я впечаталась носом в его грудную клетку — кожа у Малека была гладкой и горячей. — А теперь засыпай. На сегодня откровений достаточно. — Но… — Спокойной ночи, драгоценная.