Глава 30: Хитрая лиса

— Это… очень необычно… — голос сел, когда я опустила взгляд в раскрытый ящик комода. Всегда обходила этот отсек стороной: копошиться в трусиках и красивых неглиже — вот максимум, на что хватало любопытства, но заглядывать глубже, в это тёмное, пахнущее клубникой чрево греха, не возникало ни малейшего желания. Внутри лежали самые разные предметы, и доставать их в мои планы точно не входило. Прежде Малек к ним особого интереса не проявлял, а может, выжидал удобного случая. Это был вопрос времени — когда он решится вытащить наружу одну из этих весьма необычных игрушек. Для меня содержимое ящика выглядело скорее набором орудий пыток, собранных кем-то с глубоко извращённой фантазией: повязки, кожаные ленты, ошейники, наручники… Малек, напротив, находил коллекцию куда более привлекательной: светлые глаза, горевшие похотливым огнём, неторопливо скользили от одной игрушки к другой. — Ты когда-нибудь использовала что-то подобное? Малек задал вопрос, не сводя изучающего взгляда с разложенных в ряд аксессуаров. Кончиками пальцев погладил наконечник резинового фаллоимитатора, с азартом всматриваясь в него. Как маньяк из фильма ужасов — под крики связанной жертвы, выбирающий между скальпелем, шприцем и зажимом. — Нет… только пальцы… — я проглотила слишком много воздуха разом и поперхнулась, кашляя в ладонь. — Мои пальцы… — Невинное создание… — задумчиво сказал мужчина. — Этого следовало ожидать. Он был погружён в собственные фантазии, и это непробиваемое, холодное выражение лица вводило меня в состояние мандража. — Знаешь… Я прекрасно кончаю и так. Нам… нам вовсе не обязательно… Я попятилась от ящика. Волновало не столько наполнение, сколько перспектива предаться чему-то поистине непристойному. Его мелодичный смех разлился по комнате, догоняя меня на полпути. — Одри… Ты ещё ни разу не кончала по-настоящему. — Это как понимать? — возмутилась я, чувствуя, как щёки обдаёт жаром. — Взрываюсь только так под тобой! Не думала даже, что на такое способна! — Хочу, чтобы ты перестала меня стесняться, доверилась и позволила себе отпустить контроль. Без границ, установок, норм и правил. Малек развернулся, прислонившись спиной к комоду так, что дерево скрипнуло под его весом. Он ждал ответа, а я обходила предложение стороной, вцепившись пальцами в края шортиков. Эксперименты в постели — это здорово, наверное, но разве мы уже попробовали всё остальное, более… безобидное? — Так и знала, что ты из этих! Я замерла посреди комнаты, не выпуская смятой ткани из рук. Малек не говорил прямо, что конкретно будет происходить за закрытыми дверьми, и это пугало и распаляло одновременно, сгущая в самом низу живота болезненное ожидание. — Из кого? — он очаровательно улыбнулся, пока я подбирала название для подобного хобби. — Не знаю! Извращенцев, что любят боль, пытки и принуждение. — Ты так думаешь? — Малек картинно надул губы, но в глазах мелькнула тень — то ли наигранной обиды, то ли азарта. — Хорошо сочетается с твоим амплуа! — я заправила пряди за уши, не зная, куда деть руки, и поймала себя на том, что дыхание стало поверхностным, будто я только что вернулась с пробежки. Он не проронил ни слова, испытывая меня немигающим взглядом. Колкие комментарии были ни к чему — Малек умел заставить молчать одной лишь силой своей энергетики. Что вообще может требовать подготовки? Если ему так сдался резиновый фаллос, мог бы просто взять его с собой в постель, делов-то! А там, глядишь, полностью расслабившись, я была бы даже не прочь порезвиться немного. Наверное… — Ты боишься. — Малек повёл носом, словно принюхиваясь, как ищейка. — Почему? — Вдруг будет больно… — не выдержав его взгляда, я опустила глаза в пол. Он шагнул в мою сторону. — Или мне не понравится… или… Прохладные ладони без колебаний легли на талию, и я вздрогнула от неожиданно нежного касания. — Моя драгоценная. — опасения были напрасны — он просто обнял меня, прижимая к своей груди. — Боль… — тонкие губы скривились в ухмылке. — Что такое боль? У неё сотни оттенков. Некоторые из них бывают до того приятными, что все другие ощущения отходят на второй план. — Так… это то, чего ты хочешь? Сделать мне больно? — Глупышка. — он отстранил меня на вытянутых руках, всматриваясь в хмурое лицо. — Ты себя слышишь? Его взгляд потеплел: теперь в нём сквозила не только похоть, но и забота. Он провёл костяшками пальцев по моей багровой щеке, снисходительно улыбаясь, как наивному ребёнку. — Вот про это я и говорю, Одри, — доверие. Это единственное, что мне от тебя нужно. Чтобы ты была уверена, что я никогда и ни за что не причиню тебе боли, кроме той, что будет настолько сладкой, что заставит лезть на стены от истомы. — Ты прав… — я сама вернулась к нему в объятия, уткнувшись носом в ключицу: Малек пах солью и арбузом. — Меня пугает неизвестность. И я до сих пор тебя немного… стесняюсь. — Ты безупречна, Одри. — зашептал он, и его бархатистый, соблазнительный голос прозвучал у самого уха, обжигая дыханием. — Твой запах, вкус… — он шумно, голодно сглотнул, — …тонкий, звонкий голосок, срывающийся на стоны — вся ты целиком — абсолютно совершенное творение. Тебя хочется смаковать. Высохнуть сегодня было не суждено — и речь шла не о купании. Мы только вернулись с пляжа, и я до сих пор была сильно возбуждена, ощущая влагу на хлопковой ткани шортиков. Аваддон не прекращал обольщения: — Как же мне нравится тебя вылизывать… Я захныкала, поддаваясь соблазну, и он тихо рассмеялся, забираясь прохладными пальцами под майку, отсчитывая позвонки на спине. — Давай раскрепостимся сегодня вечером… сделаем что-то очень грязное, — я затрепетала от его зубов на своём ухе. Он укусил — не сильно, но ощутимо, оставляя после себя пульсирующий след. Соски стали твёрдыми, как горошины, отчётливо проступая сквозь майку. Его ладони порхали по моим лопаткам, дразня, но не заходя слишком далеко. Стоило им замереть, как я непроизвольно выгибалась мужу навстречу, прижимаясь грудью к его обнажённому торсу. В комнате повысился градус сексуального напряжения. Медленно, но верно все тревоги уходили на второй план, пока губы искусного любовника стирали все мыслимые и немыслимые преграды в моей голове. Что-то очень грязное? В понимании Малека это может быть вообще всё что угодно… — Мне нужна конкретика. А то вдруг ты переоденешься в моего отца и начнёшь проповедовать. Малек громко расхохотался, утягивая меня за руку обратно к комоду. — И это я извращенец? Такая ты забавная, хитрая лиса, — не сводя с меня взгляда, он достал из ящика ярко-рыжий пушистый хвостик с металлической анальной затычкой на конце. Игрушка легко опустилась поверх комода, а за ней и милый обруч с лисьими мягкими ушками. Это был комплект. Чёрт. И как я не догадалась раньше! Я перевела взгляд с аксессуаров на Малека и обратно. Закреплённые на отполированном до зеркального блеска металле мягкие ворсинки образовывали естественную волну, манящую своей шелковистой текстурой. — Оу… — только и смогла выдавить я, чувствуя, как жар разливается по телу. Это… будоражило. — В библиотеке. В десять вечера. Хочу видеть тебя в этом. Что скажешь? Тон не терпел отказа, и вопрос, который он задал, был скорее для вежливой галочки. Воздух между нами наэлектризовался и будто стал тяжелее. Я не могла сделать полноценный вдох — грудную клетку сдавило. Это был не просто образ лисы в невинном костюме — он собирался… — Я хочу попробовать тебя целиком. Всюду. Заняться со мной… анальным сексом? Возбуждение, ударившее в голову не хуже алкоголя, мешало мыслить рационально. Мне не стоило соглашаться на это предложение. Не с его габаритами. — Это… очень больно? Уши горели. Ладони стали влажными и липкими. Промежность болезненно сжималась вокруг пустоты, требующей заполнения. Тело сходило с ума от адреналина, перемешанного с вожделением. — Я буду осторожен. Начнём с пары сантиметров — этого вполне достаточно для первого раза. А если очень понравится — войду глубже. Я облизнула пересохшие губы, боясь дать чёткий ответ. Категоричное «нет» — и он не станет принуждать, но… что, если это окажется по душе, как и всё то, что Малек делал со мной до этого? — И остановимся, если мне не понравится. — почти перебила я. — Разумеется, — легко ответил Малек, будто такой вариант заведомо был исключён. Выдержав уместную паузу, я наконец дала расплывчатый ответ: — Я приду, если надумаю… В глазах мужа мелькнула чертовщинка, но он скрыл её за сдержанной улыбкой, будто его неистово выпирающее возбуждение было плодом нашей общей фантазии. — Встретимся вечером, лисёнок. И не смей себя ласкать до этого момента. Я хотела сохранить интригу, чтобы Малек тоже понервничал хоть немного, но он, игриво пятясь к двери, смотрел на меня так, будто уже видел, как я переступаю порог библиотеки и шагаю в его цепкие греховные лапы.

***

Я провела в ванной почти весь оставшийся день. Отмокала в душе, смывая песок и соль. Тёрлась мочалкой до скрежета, пока кожа не пошла красными пятнами. Потом масла, кремы, лосьоны — всё, что нашла на полках. Лишь бы пахнуть кокосом, ванилью и чувствовать себя уверенно. Этот успокаивающий процесс помогал справиться с тревогой перед новым сексуальным опытом и отвлекал от дурных мыслей. За пару часов до встречи я легко поужинала салатом — более плотный перекус грозился закончиться приступом рвоты. Интерес пересилил и за время ожидания вытеснил дрожь. Страх постепенно отступал перед любопытством. В конце концов, моё бессмертное тело неплохо справлялось с болью, и ничего вопиющего случиться не должно было. В голове крутились несколько вопросов: Чёрт побери, почему вообще библиотека? И что он имел в виду под фразой «сделаем что-то очень грязное»? Я так-то помылась и оттёрла себя до блеска! Лисий хвостик так и остался лежать в том положении, в котором Малек его оставил, — одиноко брошенный поверх комода, пока не стукнуло десять часов вечера. Я решила задержаться — не всё же ему разжигать интерес. Оставалось самое сложное — ввести в себя эту… штуку. Размер был не очень большим — каплевидная форма прохладного металла умещалась на ладони. От основания игрушки, переливаясь рыжевато-медовыми оттенками, тянулся натуральный, густой мех. Я вздохнула, бросая хвостик на постель, а сразу следом — тюбик со смазкой. Они приземлились рядом, словно приглашая меня присоединиться. Если бы ещё месяц назад мне кто-то сказал, чем я буду заниматься… Но, если начистоту, нутро разрывалось от пульсации. Мне не хватало терпения… я была готова не просто переспать с Малеком — я хотела, чтобы он трахнул меня. И именно на это он и ставил, оставляя меня в предвкушении до самого вечера. Опустившись на бок, я открыла запечатанный тюбик — лубрикант нам до этого момента так и не понадобился. Выдавив щедрую каплю — в нос сразу ударил резкий химический запах вишни, — я как следует смазала игрушку, какое-то время просто рассматривая её и не решаясь приступить к задуманному. Я хотела ласки. Перевозбуждённая от ожидания, была готова запустить пальчики в точку томления, но не рискнула: Малек был опытен в вопросах подготовки, а значит, так было нужно — терпеть до самого момента встречи. Собравшись с силами, на выдохе я осторожно надавила: холодный металл вжался в нежную кожу и причинил дискомфорт — тело не хотело поддаваться. Прогнувшись в пояснице, я повторила попытку — спазмированные мышцы выталкивали предмет наружу. Это оказалось сложнее, чем я думала. Язык обжёг нижнюю губу. Ладони вспотели от волнения. Игрушка то и дело норовила выскользнуть из пальцев. Нужно сделать паузу и попробовать снова. Перевести дух. Стрелка часов тем временем ползла к четверти одиннадцатого — я безбожно опаздывала. Ещё немного, и Малек решит, что струсила. Я была влажной, разгорячённой и распахнутой везде, кроме одного-единственного места, которому сегодня суждено стать главной кульминацией ночи. Разбухшие соски ныли от нетерпения. На простыне успело разрастись маленькое пятнышко — лоно исходило соком. Скорее бы! Круговыми движениями растерев смазку по анальному колечку, я сделала над собой усилие: расслабила мышцы, сильнее надавливая на хвостик. Тело трещало по швам, и я, зажмурив глаза, тихо мычала сквозь сжатые зубы, впуская в себя инородный увесистый предмет. — Ах! — металл заскользил разом и целиком, срывая крик. Мышцы туго обхватили игрушку со всех сторон, пытаясь вытолкнуть её обратно. — О-ох, — я закрыла глаза, представляя на месте анальной затычки стержень Малека. Он был горячим и скользил куда легче — значит, должен ощущаться приятнее, чем это инородное тело. По крайней мере, я на это надеялась. Осторожно сев, я вновь ахнула — игрушка протолкнулась глубже, растягивая узкие стенки. А с каждым шагом по комнате она смещалась внутри, причиняя неудобства. Последний штрих — лисьи ушки, и теперь перед зеркалом стояла практически полностью обнажённая девица с влажными после душа волосами, рассыпавшимися по плечам. В пик возбуждения я нацепила на себя чёрные кружевные чулки, чтобы смотрелось эффектнее. Покрутилась: хвостик дразняще вильнул между упругими ягодицами, и я поймала отражение его движения, любуясь. Мой образ грозился свести Малека с ума. Стрелка часов добралась до половины одиннадцатого. Пора. Назад дороги не было — через несколько минут я собиралась позволить Малеку Синнеру сделать со мной что-то очень «грязное».

***

В поместье было тихо. Так тихо, что я слышала стук собственного сердца и отдалённое тиканье настенных часов в коридоре. К вечеру Берта и Энни всегда запирались в своей комнате и без надобности её не покидали, потому оказаться пойманной в бесстыдном виде я не боялась. Но перестраховаться стоило — кто знает, в каком состоянии я буду возвращаться обратно из библиотеки. И на своих ли ногах. Я ступала медленно и мягко, словно крадущаяся к лакомству кошка. Не хотела быть услышанной до момента встречи, пускай Малек и знал о моём приближении. С каждым шагом тяжесть металла внутри распирала — задний проход болел от непривычной заполненности, и приходилось останавливаться, чтобы перевести дух. Мне одновременно хотелось извлечь из себя игрушку и в то же время протолкнуть её поглубже, чтобы знать, на что я согласилась. Хвостик покачивался в такт поступи, щекоча кожу под ягодицами и заставляя меня непроизвольно сжимать мышцы в ответ на каждый толчок. Я задержалась аж на полчаса, прекрасно зная, что он будет ждать до раздражения и скрежета зубов, но никуда не уйдёт. Чем ближе была дверь библиотеки, тем сильней мне хотелось развернуться и броситься в бегство. Фантазии сменялись одна жарче другой: вымученные стоны, следы от ногтей на столешнице, густые дорожки мужского семени, бегущие по внутренней стороне бедра. Малек плохо влиял на меня: вместо мыслей о важных делах мой мозг был занят только сексуальными грёзами. Ноги подкосились, и я начала терять равновесие, одеревеневшими пальцами цепляясь за ручку двери. Четыре… семь… восемь. Вдох. Задержать. Выдохнуть. Боже, на что я согласилась! Сумасшедшая! Дыхание стало ещё поверхностнее, чем было до этого. Я страшилась и также сильно хотела окунуться в омут с головой. — Ты опоздала. — голос холодный, как сталь. Вместо поддержки — ледяной душ. Мужчина сидел в кожаном кресле у окна. Ноги широко расставлены, а между длинными пальцами зажат гранёный стакан с янтарной жидкостью на дне. Образ — как всегда, с иголочки: чёрная рубашка, прямые брюки и начищенные до блеска туфли. В комнате пахло терпким парфюмом с нотками перца и мускуса, смешанным с ароматом дорогого алкоголя. Мне бы тоже не помешало пригубить виски для храбрости. В горле стоял ком. Это игра такая? Я планировала более дружественную встречу, но у повелителя бездны, кажется, были совсем другие планы. Хотя кого я обманываю… я пришла сюда утолить похоть и попробовать что-то новое, табуированное. Змеиный, опасный взгляд Малека блудливо прошёлся по плавным линиям фигуры и задержался там, где под шёлком халата угадывался хвостик. Он хотел видеть больше, но я постеснялась раздеться вот так сразу и стояла, приросши к полу, нервно размазывая алую помаду, которая уже давно вышла за контур губ. А он всё смотрел. Его почерневший распутный взор коснулся линии шеи, скользнул по вздымающейся груди и остановился на сведённых до боли бёдрах. — Придётся загладить вину. — он насмешливо улыбнулся, будто я действительно провинилась и теперь пришла получить заслуженное наказание. Малек осушил стакан до дна, с глухим стуком опуская его на маленькую книжную тумбочку возле кресла. Одними глазами указал на пространство между его широко расставленными коленями, и мне всё стало понятно. Там, на полу, подле его ног — моё место. На секунду я растерялась. Это была не просто встреча в библиотеке, нет — полноценная ролевая игра. Ранее Малек упоминал, что эта фантазия мучает его с момента нашей первой встречи. Что ж… вернёмся к истокам. Облизнув губы, я выпрямилась, поддерживая идею своеобразного сюжета: — Хорошо, профессор. По лицу Аваддона пробежала новая эмоция: искреннее изумление вперемешку с восторгом, тут же сменившееся сухим одобрением. Он сдержанно кивнул, жестом приглашая приступить к «извинениям». Я приблизилась к мужу и опустилась на колени, покорно — снизу вверх наблюдая, как длинные тонкие пальцы изящно расправляются с пряжкой ремня. Как резко расходится в стороны молния и как ткань сползает вниз, оголяя узкие бёдра. Его член был перенапряжён: оплетённый выпуклой сеткой вен, он торчал под углом девяносто градусов — гладкий, твёрдый, с влажной каплей смазки на кончике головки. Воздух был полон возбуждения и аромата маслянистой помады на моих губах. — Будь хорошей девочкой, лисёнок. — тяжёлая ладонь легла мне на голову — Малек играючи потрепал меня между искусственными ушками. — Совсем скоро я займусь твоей попкой, но сначала как следует поработай ртом. Мне хотелось кричать — влагалище вибрировало от предвкушения. Что бы он ни попросил сейчас — я была готова исполнить. Только бы скорее впустить его в себя. Малек обхватил ствол у основания. Головка коснулась приоткрытых губ и размазала смазку поверх алой помады. Я застонала, языком ловя ускользающую плоть, и он низко, победоносно рассмеялся, с удовольствием наблюдая за моими муками. — Сними халат. Отбросив все смущение и страхи, я неуклюже стащила ткань с плеч и, уронив её рядом, буквально схватилась за член, проталкивая его как можно глубже в горло. — О-дааа, — выдохнул он, откидывая голову назад. Я принимала его остервенело и голодно: ритмично работала головой, тугим колечком губ полируя ствол, игнорируя рвотные позывы, вбирая в себя максимальную длину — в рот помещалось больше трети. Я стонала, не зная, кого ублажаю больше — себя или Малека. Слюна стекала по подбородку, шее, ключицам, растекаясь липкими дорожками по коже, а я не могла остановиться — издавала причмокивающие влажные звуки, силясь носом удариться о его пах. Хотела затолкать его плоть целиком, до основания, до последнего миллиметра. — Терпи, милая. Вижу, как сильно ты хочешь, — зарычал Аваддон, выгибаясь в пояснице. Его участие было минимальным — сегодня он получал удовольствие. От моего внешнего вида, позы, мольбы в глазах. Пальцы, зарывшиеся в волосы на макушке, сильнее надавили на затылок, нанизывая рот почти на всю длину. Я глотала смазку и собственную слюну с остатками помады, ладонью размазывая дорожки выступивших на щеках слёз. А затем снова хваталась двумя руками за ствол, с аппетитом проталкивая его как можно глубже. Малек был чистоплотен и относился к своему телу с особым вниманием. На языке оставался лишь вкус его кожи и естественный мужской запах — я совсем не брезговала им, напротив, с наслаждением проходила по горячей плоти языком. Голова ритмично взлетала в воздухе, волосы выбились из-под ободка с лисьими ушками и прилипли ко влажному лбу. Свободную руку он запустил в свои волосы. Крепко сжал пряди у лба, постанывая сквозь сжатые челюсти. Балансируя на грани реальности, Аваддон смотрел на меня в упор, и только когда волна наслаждения накатывала слишком сильно, его глаза закатывались от подступающего оргазма. Я ласкала его так, как нравилось мне самой, — с полной отдачей процессу: очерчивала кончиком языка содрогающийся толстый ствол, создавая вакуум, втягивала губами чувственную головку, обильно смачивая слюной всю длину. — Да, Одри. Да! — он взревел. Его бёдра задрожали. — Чёрт! Дерьмо! — рука, что была в моих волосах, надавила ещё сильней, нанизывая рот почти до паха — я приняла в себя максимально. Член дрогнул, и измученное горло за долю секунды наполнилось вязким солоноватым семенем. Я предприняла несколько попыток проглотить, но он всё не останавливался. Изливался, пока сперма не начала стекать вниз по подбородку. — Че-е-ерт, — простонал Малек, вытаскивая член. Большим пальцем подцепил белую дорожку на подбородке, отправляя остатки семени мне в рот. Я обхватила губами фалангу, игриво заглядывая ему в глаза. — Что же ты творишь, хитрая лиса. Горло саднило и болело от столь активного вторжения, но, должна признаться, такая оральная ласка мне понравилась — это было развязно и действительно грязно. Малек, тем временем, только сильнее распалялся, пока я, переводя дыхание, заново училась глотать слюну. Он сидел неподвижно, но от меня не укрылось, как вздулись вены на его шее, как учащённо и сбивчиво он дышал и как в зрачках тлела бездна. — Какая же ты красивая, Одри… — прошептал Аваддон, подаваясь вперёд. Мне представлялось это совсем иначе: раскрасневшаяся голая девица с растёртой по щекам помадой и следами ласки на лице, потекшей тушью, пятнами слюны и семени по всему телу, да ещё и с лисьим хвостом в заднем проходе. Разумеется, ему нравилось то, что он видел, — он твердел снова, и я ждала этого и боялась одновременно, продолжая сидеть подле его ног. — Предлагаю переместиться на диван. Там больше места. — Малек поднялся на ноги. Носком надавил на пятку, небрежно сбрасывая обувь, а следом и брюки с трусами. — Я боюсь… — лишь сейчас я обратила внимание на чёрный кожаный диван, заранее услужливо подготовленный для дальнейшего соития. Ни простыни, ни одеяла с подушками — только тюбик смазки и… два больших резиновых члена. Глаза округлились. …Это ещё зачем? — Но хочешь, верно? — он лениво растёр остатки моей слюны по всей длине своего достоинства, уже готовый к следующему раунду. Он смотрел на меня свысока: красивый, растрёпанный. Нижняя губа распухла от укусов. Рубашка разошлась в нескольких местах, оголяя кубики пресса. Я разглядывала его возбуждённый орган, прикидывая, сколько сантиметров уместится внутри меня безболезненно. — Хочу. — я вложила дрожащие пальцы в галантно протянутую ладонь, и он помог мне подняться на ноги. На коленях остались круглые алые пятна — я выглядела использованной, а мы даже толком не начали. Словно и не было этой длительной подготовки вовсе. — Как ощущения? — его пальцы с лету впечатались в ягодицу. Малек меня шлёпнул, пока мы двигались в сторону дивана. Удар ладони отозвался в теле — мышцы туже обхватили игрушку, причиняя сладостную муку. — Больно? — Немного… — прикусив губу, я остановилась, не зная, что делать дальше. Сесть? Остаться стоять? Лечь? — Я ещё никогда не был так заведён, Одри. — Малек остановился позади, твёрдая плоть упёрлась мне в спину. — Сгораю от любопытства перед новым опытом. — жар его дыхания преследовал меня, щекоча ухо. Он осторожно сжал хвостик и потянул. Игрушка сместилась, и я застонала от распирающего чувства нагретого металла внутри. Я упёрлась ладонями в диван, теряя равновесие. Он потянул снова, чуть сильнее, срывая с губ ещё один стон. — Что… что мы будем делать со всем этим? — с придыханием спросила я, указывая на лежащие рядом фаллоимитаторы. — Почему их два? — Отпусти контроль, — он подтолкнул меня вперёд, и я отползла на середину, продолжая упираться ладонями в кожаную обивку. — Получай удовольствие, Одри. Малек оказался сзади. Наклонился. Его дыхание сползло на внутреннюю сторону бедра. Я развела колени шире, прогибаясь в спине, чтобы у его языка было больше доступа. Но как только он лизнул влажный клитор — поняла: не выдержу. — Я готова. Прошу, возьми меня, заполни меня. Я такая мокрая… — я нетерпеливо забила ступнями по дивану, не желая никакой прелюдии — моё тело неистово кричало лишь об одном: глубоком, полном погружении в самую сердцевину. Всего пару толчков… и я кончу. — Ох, лисица, что ты со мной делаешь? — огладив тонкую шею, холеные мужские пальцы собрали мои волосы в хвост. Он резко дернул, наматывая локоны на кулак. Я пискнула от боли, по инерции запрокидывая голову назад, следом за утягивающей рукой. — Пожалуйста… Не знаю, как ему удалось довести меня до такого состояния — но я была на пределе и счастливо закричала, когда член ворвался в промежность и сразу начал ритмично биться внутри. Мысленно я отсчитывала каждый раз, когда он входил в меня: седьмой, восьмой, девятый раз. На двенадцатый я кончила, дико рыча, и он продолжил брать меня всё в том же ритме, свободной рукой будто специально задевая подскакивающий от трения тел хвостик. Между бёдер зачавкало — он врезался в меня безжалостно, грубо, натягивал так, что я выла на всю библиотеку, ногтями царапая кожаную обивку. Это походило на борьбу, а не на занятие любовью. Малек уничтожал меня — под конец я вдруг поняла, что плачу: слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом и остатками помады. Но остановиться я не пыталась: работала ягодицами в том же темпе. — Ещё? — зарычал он, с липким звуком покидая тугие стенки. — Да! — шея затекла, волосы болели от натяжения. — Да, ещё! Он рванул меня за бёдра, грубо переворачивая на спину, как куклу. Колени, заведённые мне за плечи, упёрлись в диван по бокам от ушей. Малек скрутил меня почти пополам и вошёл вновь, с высоты полуприсяда погружаясь во влажное лоно. Член был полностью мокрым: переливался, блестел от моего оргазма, исчезая внутри каждую треть секунды. От двойной заполненности было феерически, нестерпимо хорошо. Смещаясь, игрушка задевала стенки, создавая дополнительную стимуляцию. Я отпустила все страхи и сомнения: плевать, как я выгляжу, какие звуки издаю, насколько мокрое моё тело. Плевать, что будет дальше. Плевать, что он растягивает меня как последнюю девицу на кожаном диване библиотеки. И плевать, что это Малек Синнер, которого я так долго ненавидела и который сейчас с каждым ударом бёдер выдалбливал из меня всё смущение. На лбу Малека выступила испарина — он отдавал всего себя этому грязному процессу. Пропитавшаяся потом рубашка окончательно раскрылась, сползая с обнажившегося плеча, и он сбросил её на пол, наконец представая передо мной в полностью обнажённом виде. Я вскрикивала в такт толчкам — в такой позе я чувствовала его особенно глубоко. Удерживая мои лодыжки, Малек продолжал опускаться сверху, пахом впечатываясь в лобковую косточку. Вспотевший, лохматый, заведённый до предела — он старался изо всех сил доставить мне наслаждение, и у него это получалось. В момент, когда я начала покидать этот мир, отправляясь в сторону нирваны, Синнер, почувствовав, как стенки влагалища сжимают его, резко вышел. От пустоты внутри стало физически больно. Я раздосадованно застонала. Хвостик он вытащил следом — резко дёрнул за мех, и увесистая игрушка, подпрыгнув на диване, безжизненно плюхнулась неподалёку. Малек наклонился к промежности, но вместо привычной ласки провёл горячим языком по анальному отверстию. Без капли смущения и брезгливости, будто привык делать подобное каждый день. — Ты что! — я завизжала, — Что ты творишь? — дёрнулась, собираясь выпрямиться, но он не пустил, фиксируя ноги в изначальной позе. Тяжёлые ладони припечатали лодыжки обратно к дивану. — Контроль, — требовательно рыкнул он, напоминая, — Отпусти его. — Это же… — от стыда я закрыла лицо сгибом локтя, распереживавшись, что такое экзотическое лакомство точно не придётся ему по вкусу. — Сумасшедший! — Мне хорошо, Одри. — язык очертил тонкую кожу у самого входа. — А тебе? Ощущения были необычными, но приятными. Немного щекотно, мокро. Интересно, он практиковал подобное до меня? Мысль обожгла, и я отогнала её подальше. — И мне… Так же ловко, как и до этого, Аваддон перевернул меня обратно на живот. — Насколько? — принимая позу собачки, я услышала, как треснула упаковка смазки. Ох, я знала, что это значит. Прогнулась в спине сильнее, открывая доступ между ягодицами. — Я почти кончила… От волнения в горле пересохло. Малек довёл меня до нужного состояния: я была перевозбуждена и заинтригована. Тело было распалённым, мокрым, готовым к проникновению. Но я всё равно затряслась, когда большой палец мужа круговыми, медленными движениями растёр холодящую смазку по коже. — Впусти меня, Одри. — головка вдавилась в задний проход. — Не бойся. Ты готова. Я закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на том, что чувствую. Головка дразнила вход, разрабатывая спазмированные мышцы. Он погружался осторожно, по миллиметру — мы никуда не спешили. Страстный секс уступил место плавным, размеренным движениям. — Какая ты тугая, — промурлыкал Аваддон, губами припадая к моей спине. — Сделай глубокий вдох и выдох, не терпится узнать, что ждёт меня внутри. Он расцеловал шею под волосами, плечи, спустился вниз по позвоночнику. Ладонями сжал ягодицы, прислушиваясь, как я выполняю то, что он попросил. На выдохе Малек вошёл на несколько сантиметров и сразу начал двигаться: размеренно, с паузами, преодолевая невероятное сопротивление моего тела. От новизны ощущений я вскрикнула, оставляя рот широко раскрытым от шока. Это на самом деле случилось: он брал меня сзади. Это… оказалось больно, и в то же время как-то по-особенному ново. Контраст был сумасшедшим: стенки разрывало от толщины ствола, но благодаря большому количеству смазки это страдание было сладостным. Воздух наполнился тихими, сдержанными стонами Малека и моим скулежом. Ногти почти продырявили кожу дивана. Колени подрагивали. Задний проход ныл. А он продолжал входить в меня, постепенно погружаясь всё глубже. — Ох, драгоценная… — он не удержался, запрокинул голову назад и сорвался на протяжный, довольный стон. — Мы ещё не закончили, а я уже хочу снова. Как же волнительно и прекрасно тобой владеть. Мне было не до комментариев: я вскрикивала каждую секунду, аккуратно пробуя насаживаться на член в ответ. Темп нарастал: он полноценно брал меня сзади, пока я подвывала в ответ на его наслаждение. С каждым толчком жжение утихало, сменяясь запретной негой. Места во мне действительно было крайне мало — я чувствовала абсолютно всё: каждую выпуклую венку, влажность и чувственность головки, пульсацию ствола. Чего я точно не ожидала — так это последующих событий. Что-то прохладное, гладкое коснулось влажного входа во влагалище. Резина. Вторая головка. Я не успела испугаться — она скользнула внутрь, заполняя промежность целиком. — О Господи! — я выгнулась, заглядывая через собственное плечо. Малек хищно улыбнулся, его глаза сверкнули. — Никогда, ни при каких обстоятельствах я не соглашусь делить тебя с кем-то… — заговорщически сказал он, — Но кто я такой, Одри… — наклонился, смазанно касаясь губами моего плеча, — …чтобы лишать тебя двойного проникновения? Я не нашлась с ответом. Ощущение двух членов одновременно — это нечто, о чём я бы постеснялась даже фантазировать, не то что пробовать в постели. Но эта мысль испарилась, не успев развиться, — он заполнил меня в обоих местах разом. Малек продолжал растягивать анальное отверстие, ритмично орудуя резиновым членом внутри промежности. В такт. Синхронно. Глубоко. Локти подогнулись, и я упала лицом в диван, зубами вгрызаясь в обивку. Это не помогло: животный, полный наслаждения вопль сорвался с губ, эхом звеня по всей библиотеке. Я попыталась подняться обратно на руки, но попросту не смогла — в глазах темнело от испытанного чувства тотальной заполненности. Я позволила себе представить, что оба ствола принадлежат Малеку, распаляясь ещё сильнее от силы своего воображения. — Знал, что придёшь в восторг, моя хитрая лиса, — пророкотал он, ласково погладив меня по рыжим ушкам. Ритм поменялся: теперь члены входили в меня поочерёдно: сначала промежность, затем анальное отверстие. С задним проходом он был мягче: входил только на треть, а лоно не берёг вовсе — заталкивал фаллос до конца. Сотрясая помещение своими криками, я не думала ни о ком вокруг: наверное, слуги решат, что этой ночью меня пытали. В каком-то смысле это было правдой: звуки из меня вырывались нечеловеческие, между которыми я всхлипывала, кряхтела, выла, как раненый зверь, припечатанная вспотевшей мокрой грудью к коже дивана. — Я не настаиваю, но… просто подумал, вдруг… — кое-как разлепив веки, я заметила, как Малек, тяжело дыша, потянулся к ещё одной игрушке. Эта была на присоске. Возбуждение ударило поддых, и низ живота свело от догадки. Не трудно было сообразить, какое из отверстий осталось незаполненным. Припечатав фаллос к стене, Аваддон подтолкнул меня ближе, возвращаясь к ритмичным толчкам. — Ни в чём себе не отказывай, драгоценная. В предобморочном состоянии близящейся эйфории я кое-как поднялась на руках и потянулась раскрытыми губами к полупрозрачному резиновому члену, ждущему своей участи. Обвела языком головку и, особо не раздумывая, принялась жадно сосать игрушку. — Да-а-а, Одри, то что нужно. — я вздрогнула от резкого шлепка — ягодица загорелась от боли. После этой ночи я буду прятать своё красное лицо от Малека минимум год. Такая невообразимая, вопиющая пошлость: тройное проникновение. Теперь-то я поняла, что он имел в виду под описанием «грязное». Впрочем, сейчас, в моменте, не было места стыду и мыслям — только ритм, боль и чистый экстаз. Возбуждённая до крайности, я остервенело работала головой, ублажая собственное горло, в то время как два оставшихся отверстия были во власти Малека. Я больше не чувствовала боли от анального секса, нет. Всё смешалось: дискомфорт, наслаждение, страх, нирвана. Огненный коктейль разливался по венам, чтобы в конечном итоге сойтись в одной точке: на клиторе. Стоило мне только помыслить об этом, как подушечки его пальцев нашли чувственный бугорок, начиная невесомую, пытливую ласку. Я разом сжалась всюду, отчётливее чувствуя текстуру каждого члена. Это был тот самый пик наслаждения, когда хорошо настолько, что от этого ощущения хочется убежать. Дёрнувшись, я завела руку назад, пытаясь стряхнуть назойливые пальцы, но в ответ на меня обрушился ещё один, не менее звонкий шлепок по ягодице. — Соси. — грубовато прорычал Аваддон, глубже погружаясь в анус. — Сейчас я тебе покажу, что такое оргазм. Пальцы вернулись на своё законное место: обвели разбухшую горошинку, надавили и начали аккуратно теребить вверх-вниз, растирая выступившую естественную смазку. Я сдавленно замычала, впиваясь зубами в резину. Глаза прикрыла, наконец позволяя себе отпустить контроль: довериться ему и его опыту в этих «грязных» делах, не думать ни о чём, а просто быть собой — девушкой, которой хорошо сейчас. Так хорошо, что если бы не член во рту, мои крики точно разбудили бы слуг. — Соси, Одри. Не останавливайся. — оба члена, разделённые между собой лишь маленькой перегородкой, одновременно вдалбливались в изнурённое сексом тело. Малек был на грани — каждой стеночкой я ощущала его готовность взорваться, но он терпел, ждал, когда я первой достигну пика. Покорившись его требованию, я вернулась к игрушке, и он, подстроившийся под мой ритм, подвёл меня к грани. Всё стёрлось. Из ощущений — только пальцы, рисующие узоры на клиторе, вкус резины, тотальная наполненность и пульсация — наша общая. Я не услышала собственного крика: выпустив член изо рта, я оглушила всё поместье, срывая голосовые связки. Разряд прошёлся по всему организму: разливаясь от клитора, побежал вверх по бёдрам, позвоночнику и достиг кончиков пальцев, что оставили вмятины в коже дивана. Я сжалась вокруг двух членов разом, и он надавил на клитор сильнее. Судорога упоения ощущалась как выстрел. Давление росло внутри живота, превращаясь в тугой, горячий ком. А потом — взрыв, и влага, вырвавшаяся горячим неуправляемым потоком, залила пальцы, бёдра и диван. Меня колотило, как при температуре сорок: зубы стучали, пальцы немели. Я продолжала кричать, ничего не видя и не слыша. Малек догнал меня сразу следом: налившись тяжестью, член дрогнул несколько раз, и он кончил, затапливая анальное отверстие обильной порцией семени. Осторожно, безболезненно вышел, прилёг рядом с моим дрожащим телом. — Одри… — я не могла открыть глаз, всё ещё дёргаясь, как во время приступа эпилепсии. Кажется, ходить придётся учиться заново. И говорить. И дышать. — Только не умирай. А этому лишь бы шутки! Довёл до сквирта и лежит, улыбается. Я не видела, но знала, что это так. — Разве что от стыда… — пробормотала я слабо, утирая пот со лба. — Шутишь, значит живая. — Малек придвинулся, снимая с моей головы ободок. Между делом нежно поцеловал в лоб. — Это было божественно. Повторим?