Эпилог. И жили они счастливо, пока не прочитали этот фанфик

Прошло ровно столько лет, сколько нужно, чтобы все побочные персонажи окончательно устали. Солнце над поместьем Малфоев светило искусственно-лакированным светом, как будто его взяли в аренду у студии, снимающей мыльные оперы. Свадьба, конечно, была. Платье Гермионы было сшито из слез её бывших подруг и мантр самопомощи. Драко стоял в подвенечном костюме цвета ночи и пепла. Рон, исполняя роль шафера, подавился обручальным кольцом (оно было с шипами, «чтобы символизировать боль»), и его пришлось выбивать обратно заклинанием «Экспеллиармус». Произнося клятвы, они говорили не «да», а «Гррррр» и «Бульк». Священник, бывший однокурсник из Когтеврана, который специализировался на магическом бракоразводном праве, плакал — но это были слёзы профессионального разочарования. Теперь у них был дом. Не просто дом, а особняк, который они назвали «Лоно и Чело». Интерьер был выдержан в стиле травмо-готика с элементами библиотечной пыли. В камине вечно горели зелёные огни, издававшие лёгкий запах корицы и никотина. На стене вместо фамильного герба висел тщательно вышитый гобелен с цитатой: «Я ненавижу тебя. Не уходи». Дети. Их было двое, потому что меньше — скучно, а больше — уже сериал. Старший сын, Скорпиус Гиперион Нарцисс Малфой, с рождения умел закатывать глаза и произносить слово «плебей» с тремя разными интонациями. Младшая дочь, Беллатрикс Кассиопея Корица Грейнджер-Малфой, пахла пряниками с самого утра и имела врождённую способность прижимать кукол к стене. Гарри и Рон стали заложниками эпилога. Они приходили раз в месяц на ритуальные ужины, где Гарри безуспешно пытался рассказать о работе в Министерстве, а Рон сосредоточенно жевал, стараясь не смотреть на то, как Драко нависает над своим супом. — Как дела в Министерстве магии, Поттер? — спрашивал Драко, разрезая стейк с видом хирурга, оперирующего собственное детство. — Да нормально… — начинал Гарри. — Скучно, — перебивал Драко. — У нас тут вчера Гермиона пытала чайник, потому что он свистел в неправильной тональности. Вот это драма. Гермиона кивала, поправляя викторианский чепец, который она носила по дому для атмосферности. — Он напоминал мне твой смех на седьмом курсе. Пришлось применить «Круциатус» к ручке. Однажды вечером, когда дети уже спали (Скорпиус — в позе «трагический герой, пронзённый мечом», Беллатрикс — обняв булочку с корицей), а в камине догорали последние поленья метафор, Гермиона положила голову Драко на колени. Не на обычные колени, а на колени, обтянутые шёлком печали и сарказма. — Драко, — сказала она. — А помнишь нашу первую стену? Ту, несущую? Он хрипло усмехнулся, и звук был похож на скрип ржавых качелей в саду их былых обид. — У меня до сих пор мозоль на ладони от того, как я её прижимал. — А у меня на спине — герб твоего рода и фрагменты плитки из того туалета. Они помолчали. — Скажи мне что-нибудь глубокое и токсичное, — попросила она. Он втянул щёки, сделав своё лицо похожим на лезвие. — Гермиона… твоё лоно… оно было моим самым сложным, самым мучительным, самым прекрасным домашним магическим заданием. И я так и не выучил урок до конца. — И не надо, — прошептала она. — Пусть горит незачёткой в вечности. В этот момент раздался стук в окно. Это была сова, несущая в клюве не письмо, а целый свиток, от которого пахло нафталином и ностальгией. Драко развернул его. — Что это? — спросила Гермиона. — Наш фанфик, — мрачно сказал он. — Тот самый, с нами. Кто-то издал его. В твёрдом переплёте. С рецензией Гилдероя Локхарта: «Шедевр! Я бы так написать не смог, потому что это, увы, не моя биография!» Они начали читать. Вслух. Сначала смеялись. Потом молчали. Потом плакали — но это были не слёзы умиления, а слёзы осознания всей глубины абсурда, в котором они утонули на сотнях страниц. — Боже, — выдохнула Гермиона, дочитав до сцены с лошадью. — Мы действительно позволяли всему этому происходить? — Кажется, да, — ответил Драко, тыча пальцем в описание своих «глубоких ртутно-пепельно-мефедроновых глаз, полых, как Кубки Огня, наполненные джином раскаяния». — И кто этот гений, что придумал, будто я сравнивал твои родинки со звёздами Чертогов Судьбы? — Автор, — с покорностью произнесла Гермиона. — Наш неназванный, но вездесущий создатель. Тот, кто кормил свою музу кедровыми орешками и поил нашими слезами. Они закрыли книгу. Поставили её на самую верхнюю полку, между «Как выжить после собственного фанфика» и «Клише для чайников». — Знаешь, — сказал Драко, закуривая. Сигарета была последней в пачке из сюжетной необходимости. — А ведь где-то там, за пределами этого текста, есть другие версии нас. Те, что не занимались сексом на осколках. Те, что просто кивали друг другу в коридоре и шли своей дорогой. — Скукотища, — фыркнула Гермиона, но в её глазах мелькнула тень той самой умной девочки, которая когда-то билась за права эльфов, а не за право называть свои гениталии «лоно» в третьем лице. — Полностью согласен, — он потрогал свою мозоль на ладони. — Наша версия хоть и дурацкая, зато… не скучная. А где-то далеко, в мире без волшебных палочек и говорящих портретов, сидела автор этого текста и пьяно хихикала, дописывая последнюю строчку. Она положила ладонь на монитор и прошептала: — Это было эпично. И невыносимо. Именно то, что я хотела. И все они — и герои, и читатели, и сам текст — наконец-то обрели покой. До следующего «Гррррр» и «Хлюп». До новой стены, новой булочки с корицей, новой главы в бесконечной фанфик-вселенной, где боль — это любовь, любовь — это боль, а лоно… это просто анатомический термин, ребята. Давайте уже заканчивать.