Глава 5. В которой магическая система мира сдаётся под натиском метафор

Хогвартс начал давать сбои. Видимо, нагрузка от нескончаемого потока внутренних монологов, гортанных звуков и влажных хлюпаний превысила критическую массу. Первой взбунтовалась Лестница. Она отказалась двигаться, замерши в позе глубокого разочарования, прямо между вторым и третьим этажами. — Я устала, — объявила она голосом, похожим на скрип несмазанных механизмов и досаду библиотекаря, заставшего студентов за непотребством в разделе древних рун. — Всё, что я слышу, проходя мимо: «лоно», «боль», «выпечка», «чистокровность», «грязнокровка». У меня ступени от этого нервно дёргаются. Идите пешком. Или летайте на своём взаимном презрении. Пришлось вводить экстренные магические меры. Профессор Флитвик, стоя на шаткой книжной горе из напечатанных в бумаге фанфиков, объявил: — В связи с нестабильностью пространственно-временного континуума, вызванной эпидемией неразделённой-разделённой-опять-неразделённой страсти, всем учащимся предписывается снизить накал драмы минимум на 40%. За нарушения — принудительное слушание лекций о реальных проблемах магического мира, например, о налогообложении торговли пером гиппогрифа. Но Драко и Гермиону уже было не остановить. Их связь обрела физические манифестации. Например, когда Гермиона в библиотеке читала о правах домовых эльфов, её слеза упала на страницу и прожгла дыру в форме герба Малфоев. Когда Драко в подземельях Слизерина смотрел на стену, на сыром камне проступали контуры её профиля, выполненные в технике «тоска по тому, кого якобы ненавидишь». Однажды утром они проснулись с общим внутренним диалогом. Теперь они могли слышать мысли друг друга, но только те, что были напичканы клише. «Её волосы… как гнездо разгневанной гиппогрифши… Я хочу запутаться в нём навеки…» — пронеслось в голове Гермионы голосом Драко. «Его руки… холодные, как цепи прошлого… и такие же цепкие…» — парировало в черепной коробке Драко мыслительным голосом Гермионы. Они встретились взглядами через зал. — Прекрати думать о моих руках, Грейнджер. — Прекрати думать о моих волосах, Малфой. Их первое официальное свидание было назначено в Заброшенном Крыле, которое по случаю превратилось в парк развлечений «Травмаленд». Там были аттракционы: «Колесо обозрения «Взлёты и падения чистокровного рода». «Комната кривых зеркал, где ты либо уродливый монстр, либо просто глубоко травмированный красавец». «Тоннель ужасов «Фразы твоего отца». Они сидели в проклятой кабинке «Чёрный лебедь», которая раскачивалась, выбивая из пассажиров либо признания в любви, либо остатки завтрака. — Я ненавижу, когда ты так смотришь, — сказал Драко, глядя вдаль на бутафорский замок «Поместье моих Кошмаров». — А я ненавижу, когда ты дышишь так ровно, когда я рядом, — ответила Гермиона, чувствуя, как корсет давит на рёбра, а вместе с ними — и на душу. — Это не дыхание. Это затаённая ярость. — А это не корсет. Это объятия твоих предрассудков. Они помолчали. Кабинка заскрипела, делая опасный крен. — Поцелуй меня, — внезапно выдохнула Гермиона. — Чтобы заглушить боль от этой прекрасной пародии на отношения. — Только если это будет больно, — предупредил он, прежде чем вонзить зубы в её нижнюю губу. Кабинка сорвалась с цепи и понеслась в сторону Запретного леса, оставляя за собой шлейф из искр, лепестков искусственных роз и хлопушек-одиночек. Спасать их, разумеется, полетели Гарри и Рон на мётлах, взятых напрокат у мадам Трюк. Но у Рона началась изжога от чрезмерного эмоционального напряжения, и он не мог лететь выше трёх метров. Поэтому они бежали по земле, задрав головы, как два спасателя. — Держись, Гермиона! — кричал Гарри, спотыкаясь о корни. — Мы вытащим тебя из этой аллегории дурного тона! — Может, просто дадим им убить друг друга? — задыхаясь, предложил Рон. — Тогда можно будет спокойно доесть торт на кухне. — Нельзя! — отрезал Гарри. — Они нам нужны для свадебной сцены в эпилоге! И для сцены крестин их ребёнка, где я буду неудачным крёстным отцом! Кабинка приземлилась на поляне, где их уже ждал Забрызганный Кровью Единорог — новое животное, которое Выручай-Комната сгоряча добавила в экосистему для драматического фона. — Ты цела? — спросил Драко, отряхивая с плеча опавшие листья и частицы сюжетной необходимости. — Моё лоно… оно в шоке, но функционирует, — оценила ущерб Гермиона. В этот момент из кустов вышла Беллатриса Лестрейндж. Не живая, конечно. А её призрак, или скорее, проекция коллективного бессознательного фандома, жаждущего ещё большего надрыва. — Пф-ф-ф, — прошипела она, кружа вокруг них. — Такая банальная любовь! Такая предсказуемая ненависть! В моё время мы выражали чувства через пытки и проклятия! А вы? Через нависания и слюну! Слабо! — Тётя Белла, пожалуйста, — устало сказал Драко. — Ты портишь атмосферу. Мы тут страдаем красиво. — Красиво?! — захохотала призрак. — Вы страдаете, как два мокрых котёнка в картонной коробке клише! Я сейчас покажу вам, что такое настоящая боль! Она взмахнула рукой (которая была слегка прозрачной), и перед ними возник Гораций Слизнорт в стрейч-балетной пачке, исполняющий танец маленьких лебедей. — Вот! — торжествующе крикнула Беллатриса. — Настоящее страдание! Смотрите и учитесь! Круцио! И он ускорил танец, корчась от боли. Драко и Гермиона синхронно закатили глаза — это был их первый искренний совместный жест. — Знаешь, — сказала Гермиона, глядя, как Слизнорт делает плие, — может, нам просто переспать прямо здесь? Назло всем: призракам, друзьям, здравому смыслу? — Только если на нас будет смотреть этот единорог, — кивнул Драко, начиная расстёгивать её корсет, который, кажется, прирос к телу. — Его страдальческий взгляд придаст остроты. И когда они уже почти погрузились в привычный хаос из зубов, шёпота и плохих метафор, с неба упал огромный свиток пергамента. Он ударил Драко по голове. На нём было написано: «ВНИМАНИЕ! АВТОР ПРИЗНАЁТ, ЧТО СЮЖЕТ ИСЧЕРПАН. ГЛАВЫ 6-75 БУДУТ СОСТОЯТЬ ИЗ ПОВТОРЕНИЯ ПРОЙДЕННОГО С ЛЕГКИМИ ВАРИАЦИЯМИ (СЕКС В БИБЛИОТЕКЕ! СЕКС В КУЗНИЦЕ! СЕКС НА ПРОКЛЯТОМ ПИАНИНО!). ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ПЯТЬ ГЛАВ — СВАДЬБА, БЕРЕМЕННОСТЬ, РОДЫ, ССОРА ИЗ-ЗА ПЕЛЁНОК, ПРИМИРЕНИЕ ПОД ДОЖДЁМ. ВСЁ. РАССКАЗЫВАЙТЕ ДАЛЬШЕ САМИ. P.S. ЛОНО — ЭТО НЕ СЛОВО ДЛЯ ЧАСТОГО УПОТРЕБЛЕНИЯ. С УВАЖЕНИЕМ, ВАША ВЫЖАТАЯ МУЗА». Драко и Гермиона прочли записку. Посмотрели друг на друга. Посмотрели на призрак Беллатрисы, который теперь заставлял Слизнорта делать шпагат на мокром мхе. Посмотрели на Гарри и Рона, которые, наконец добежав, сидели на поваленном дереве и доедали сэндвичи. — Что будем делать? — спросила Гермиона. Драко закурил. Выдохнул дым колечками, которые складывались в слово «СКУКА». — Доиграем, — сказал он. — Раз уж начали этот дешёвый цирк. Но я требую, чтобы в сцене свадьбы был живой дракон. И чтобы он тоже рычал. И сглатывал. Нависание приветствуется. Но только не над тортом, мама будет в бешенстве. — Тогда лучше скормить ему Рональда, иначе торту всё равно конец, — добавила Гермиона. — Эй! — донеслось с дерева. Они взялись за руки. Их пальцы сплелись в замок, который никого не держал, кроме их собственных амбиций и кучи неразрешённых вопросов. И пошли в сторону заката, который был окрашен в цвета дешёвой акварели и тропического фруктового мороженого. Куда? Да куда угодно. Лишь бы подальше от этой поляны, этого призрака, этих друзей и этой дурацкой, уморительно смешной, нелепой и такой цепкой истории, которую они сами и породили.