Глава 2

      

Три дня спустя.

      Лора заглянула в палату и сразу поймала на себе взгляд Каина. Мужчина, стоявший у койки, прервал тихий разговор с женщиной и в ответ на её появление коротко кивнул.       Ким Каин, — мелькнуло у неё в голове, пока она искала глазами свободный стул. Первый маг, достигший третьего ранга. Уроки истории магии всплывали в памяти сами собой: при жизни он владел кровью и деревом, но его потомки наследовали лишь один элемент — дерево. Именно об этом безмолвно кричала та самая метка на руке мальчика Хосока.       Для горожан Каин был живой легендой и проводником в мир драконов — существ, с которыми он, по слухам, общался на равных. Лора же здоровалась с ним просто потому, что последние три дня они регулярно пересекались в этих стенах. Этого было достаточно для кивка. Ничего лишнего.       Каин вернулся к разговору о трудностях в семье Ким. Лора знала общую канву от него самого: мальчик попал сюда из-за пьяного отца, взбешённого самим фактом существования сына.       В подробности её, конечно, не посвящали. Но обрывки фраз, подслушанные за три дня, сложились в картину: Каин и миссис Ким были в магазине, когда что-то почувствовал. Он рванул домой, забрал ребёнка и женщину — и все трое оказались здесь. А уже потом, от полиции, пришло известие, что отец семьи мёртв.       Расстроило ли это миссис Ким, Лора не знала. А вот Каин выглядел совершенно привычно — спокойным, почти отстранённым. Как будто смерть была не трагедией, а… логичным завершением неудачного уравнения.       Подойдя к койке, Лора опустилась на стул. В кармане джинсов тихо завибрировал телефон — в общем чате подруги решали, на какой фильм пойти в выходные. Лора машинально присоединилась к разговору, пальцы уже листали афишу в приложении кинотеатра.       Но чем дольше она скроллила, тем сильнее становилось разочарование. Всё, что ей реально хотелось посмотреть, либо уже сошло с экранов, либо ещё не вышло. Остальное — скучные ромкомы, пережёванные боевики и «умное» кино, от которого клонит в сон.       Через минуту она сдалась. Закатив глаза, Лора отправила в чат короткое: «Я согласна на всё. Выбирайте вы». Пусть решают. У неё сейчас и так забот хватало.       Опустив телефон на колени, Лора повернула голову к койке — и дыхание у неё на миг перехватило.       Кали Десс смотрела прямо на неё. Её глаза, яркие и совершенно ясные, не были стеклянными, как у только что очнувшегося человека. Они двигались медленно, с непринуждённой точностью сканера скользили по потолку, по стенам, по капельнице, задерживаясь на деталях подольше.       И наконец этот взгляд — обжигающе осознанный — остановился на самой Лоре. Девочка не моргала. Она изучала её с холодноватым, почти научным интересом: вот растянутая кофта со следами прошлых тренировок, вот потертые на коленях джинсы, вот телефон, всё ещё подсвеченный экраном с глупой афишей. Казалось, она не просто смотрела, а считывала информацию, пытаясь понять, куда и к кому её забросила судьба.       — Мелисса, — позвал Каин. Он заметил, как Лора замерла, и, проследив за её взглядом, увидел распахнутые глаза Кали.       Дверь палаты тут же приоткрылась, и в проёме появилась медсестра. Лора, наконец сорвавшись с места, замахала руками в сторону девочки, но слова застревали у неё в горле. Она лишь бессмысленно открывала и закрывала рот, уставившись на Мелиссу.       — С пробуждением, дорогая, — робко, почти шёпотом произнесла мать Хосока, сжимая в руках край своего халата.       — Кали, — голос Мелиссы звучал спокойно и профессионально. Она натянула перчатки и поднесла к лицу девочки маленький фонарик. — Смотри на меня, хорошо?       Луч света скользнул по зрачкам — и Мелисса едва заметно замерла. В глубине детских глаз, там, где должен был быть лишь тёмный отклик, вспыхнули и пропали два отблеска: один — холодного льдисто-голубого, другой — яркого, живого огненного.       — Это что?.. — Лора резко подняла голову, глаза её округлились. Но Мелисса была невозмутима. Напротив, на её губах играла лёгкая, одобряющая улыбка.       — С ней всё хорошо, — успокоила она, убирая фонарик в карман халата. Из тумбочки у кровати Мелисса достала небольшой прибор, похожий на глюкометр, но со сложным мини-дисплеем. Аккуратно приложив его к ладони Кали, она сомкнула пальцы девочки вокруг металлического корпуса.— Кали, попробуй направить магию в правую руку. Очень аккуратно, чуть-чуть.       Прибор тихо запищал, замигав зелёным светодиодом. Только тогда Мелисса разрешила разжать пальцы и забрала устройство, изучая бегущие строки данных.       — Отлично. Магический фон стабилизировался, вернулся в норму. — Она ободряюще потрепала Кали по плечу. — Молодец.       — Разве это не видно по глазам? — Лора не отрывала взгляда от действий медсестры. Те самые странные отблески казались ей красноречивее любых приборов.       — Не совсем, — Мелисса терпеливо показала прибор ещё раз, прежде чем убрать его. — У магов такого уровня нет ограничений в магии. Но их тело — другое дело. Оно может не справиться с потоком. Этот гаджет просто помогает понять, не перегружена ли система.       — Родители… — голос прозвучал так тихо и хрипло, что его можно было принять за шум аппарата. Это была Кали. Она попыталась сглотнуть, но горло, долго бывшее без влаги, лишь болезненно сжалось. Сухой, непродуктивный кашель вырвался наружу, прежде чем она смогла выдохнуть шёпот, от которого у Лоры похолодела спина — Где мои родители?       Мелисса, не говоря ни слова, подошла к кулеру, налила стакан тёплой воды и вернулась к койке. Поставив стакан на тумбочку, она взялась за рычаг, приподнимая изголовье, пока Кали не оказалась в полусидячем положении. Только тогда медсестра взяла стакан, мягко прикоснулась им к губам девочки и наклонила ровно настолько, чтобы вода не попала в дыхательные пути. Кали инстинктивно подняла руки, желая держать стакан сама, но Мелисса не отпустила — её хватка была одновременно и поддерживающей, и не позволяющей отстраниться.       — Где мои родители? — вновь повторила девочка.       Голос звучал уже чуть чётче, хрипота отступила, но от этого вопрос прозвучал только страшнее. Он повис в воздухе, разрезав тишину палаты, будто лезвием.       Все замерли. Стало слышно жужжание аппаратов, доносящийся из коридора разговор и собственное громкое биение сердца в ушах.Кали перевела взгляд на Лору. Та не выдержала, её глаза сами опустились вниз. Тогда взгляд девочки медленно, неумолимо пополз к Мелиссе. И медсестра, встретив его, сжала свои свободные, уже опустошённые руки в белые от напряжения кулаки. Ответа не было. Был только этот жест — красноречивее любых слов.       Глаза Кали продолжали метаться по комнате, пока не наткнулись на взгляд мужчины. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным. Руки скрещены на груди. Он не отворачивался, как Лора, не сжимал кулаки, как Мелисса. Он просто смотрел. И от этого паника внутри неё взорвалась, превратившись в физическую пытку.       Дыхание участилось, сбилось. Пальцы вцепились в тонкую больничную рубашку, сминая ткань у груди. Рот не закрывался, ловя воздух, которого не хватало: вдох — резкий, выдох — обрывистый, и снова.       И за этим хаосом тела поползли воспоминания. Не картинки, а ощущения.       Резкий удар. Звон метала. Мир, крутящийся в чёрной карусели.       Тихий шепот мамы, зовущий её имя сквозь шум.       А потом…              Женщина. Она тоже была в этом хаосе, но иначе. Будто не падала, а разрывала само пространство вокруг себя. Её волосы — не волосы, а те самые клочья тьмы и света, что ласково касались Кали по лицу. Женщина что-то говорила. Гладила её щёку, и прикосновение было таким же нежным, как у мамы, но голос… Голос был другим. Спокойным. Требовательным.       Кали медленно, как во сне, подняла руку и дотронулась до своих щёк. Они были мокрыми. От слёз? От воды?       А потом был взрыв. Не звук — абсолютная тишина, поглотившая всё. И тьма.       Теперь в её лёгких не осталось воздуха. Она судорожно хватала ртом пустоту, но кислород не поступал. Глаза, расширяясь от ужаса, уже почти не видели комнаты. Но они всё ещё были прикованы к тому единственному, что оставалось чётким в расплывающемся мире: к спокойному, почти отстранённому взгляду мужчины — Ким Каина.       — Верно, — голос Каина прозвучал ровно, без интонации, будто он констатировал погоду. Он смотрел прямо в расширенные от ужаса глаза девочки. — Они мертвы.       Это было всё, что требовалось. Вопль, вырвавшийся из Кали, был настолько пронзительным и бесчеловечным, что Лору сорвало со стула прежде, чем она сама это осознала. Она бросилась к койке, обхватила девочку и прижала к себе, пытаясь заглушить этот звук своим телом, своей курткой, чем угодно. Мелисса тут же опустилась рядом, её руки принялись мерно гладить Кали по спине, по плечам — любой контакт, любой якорь в этом хаосе.       Кали вцепилась в кофту Лоры так, что ткань затрещала по швам. Она не плакала — она задыхалась в беззвучном крике, и с каждым её судорожным вздохом по Лоре пробегала ледяная волна. Прямо сквозь ткань, сквозь кожу. Лора чувствовала, как волокна её кофты покрываются инеем, как крошечные кристаллики льда цепляются за её волосы. А когда Кали дёргала её за одежду, лёд звонко осыпался, как разбитое стекло.       «Я сейчас замёрзну», — промелькнула паническая мысль. И в тот же миг холод сменился жаром. Не теплом — именно жаром, волной, которая прошлась изнутри по каждому мускулу, по каждой кости, смывая ледяное оцепенение. Температура выровнялась так резко, что у Лоры закружилась голова. Всё стало… нормальным. Слишком нормальным после только что пережитого ледяного ада.       Дверь палаты распахнулась так резко, что все вздрогнули. На пороге стояла Талия, её взгляд, дикий и ищущий, мгновенно нашёл Лору, сжимающую в объятиях дрожащий комочек под одеялом.       Каин поднялся. Его движение было неторопливым, но в нём была такая безусловная авторитетность, что даже Талия на миг замерла.       — Всем выйти, — его голос не требовал и не спрашивал. Он констатировал. — Оставьте их одних.       Мелисса, поднимаясь, бросила на Лору оценивающий взгляд. Она видела её растерянность от магических выбросов. Подросток, почувствовав этот взгляд, чуть повернула голову и кивнула. Уголки её губ дрогнули в попытке улыбки. Потом она на секунду закрыла глаза и снова открыла — молчаливое, но понятное «Я в порядке. Справляюсь».       Пока Каин мягко, но неумолимо вытеснял взрослых в коридор, миссис Ким робко коснулась его руки.       — Я… я пойду за Хосоком.       Каин остановился, его взгляд смягчился на долю секунды.       — Хорошо. Езжайте по тому адресу, что я дал.       Женщина открыла рот, чтобы что-то уточнить, но он её опередил, понизив голос до почти неразличимого шёпота, который, однако, был полон железной уверенности:       — Все вещи уже перевезены. Всё улажено. Я присоединюсь позже. Мне ещё нужно… разобраться с делами стаи.       Последние два слова он произнёс с такой интонацией, что не оставалось сомнений: «дела стаи» — это не срочный звонок, а нечто глубокое, тёмное и требующее его личного внимания.       -Хорошо, - женщина, поклонившись на прощение ушла в сторону лифта.       Когда шаги миссис Ким затихли в конце коридора, Каин отодвинулся от двери и повернулся лицом к палате. Его взгляд, тяжёлый и невидящий, упёрся в дверное стекло, за которым маячили силуэты двух девочек.       С его губ сорвался тихий, усталый выдох — звук, который он никогда не позволил бы себе в присутствии других. Он присел на корточки, уронив голову на сложенные в замок руки. Поза говорила не о слабости, а о колоссальной, копящейся усталости. Он не войдёт внутрь — давать утешение было не в его правилах. Но он и не пропустит туда никого.       Тихое поскрипывание соседней двери заставило его резко поднять голову. Дверь тут же захлопнулась. Каин медленно выпрямился, намереваясь подойти и положить конец этому любопытству, но в этот момент в палату юркнула Мелисса. Его миссия как часового отчасти была выполнена.       Тогда его взгляд перешёл на Талию. Она стояла у окна в конце коридора, руки просто висели вдоль тела. Она не суетилась, не металась. Она смотрела. Смотрела на Лору, обнимающую Кали, и в её глазах стояла не просто материнская боль. Это была боль осознания — жгучее, физическое понимание того, какой ад сейчас переживает девочка за стеклом. К ней никто не подходил. От неё исходила такая аура скорби и тихой ярости, что даже больничный персонал обходил её стороной.       В кармане её куртки безостановочно вибрировал телефон, экран то и дело вспыхивал. Она не обращала на него никакого внимания. Весь её мир сейчас сузился до прямоугольника больничной двери. До двух её дочерей. Пусть одна из них ещё не знала, что она теперь тоже её дочь.       Внимание Каина перехватила Мелисса, выскользнувшая из палаты. Она остановилась перед ним, и в её движениях не было ни суеты, ни вопросов. Молча, она протянула ему две вещи: банковскую карту и аккуратно сложенный вдвое листок.       Каин поднял на неё взгляд. В его глазах ещё стояла тень от только что пережитого напряжения. В ответ Мелисса улыбнулась — не широко, а той самой, снисходительно-понимающей улыбкой, которую она приберегала для тех, кто слишком много взваливал на свои плечи. Не говоря ни слова, она коротко, по-дружески хлопнула его по плечу, словно говоря: «Держись. Ты не один». А потом развернулась и пошла дальше по коридору, снова растворяясь в потоке больничных будней, оставив его с картой, бумажкой и тишиной.       

Два дня спустя

      Кали Десс переступила порог дома Хейлов. Прямо со входа её встретил просторный зал, совмещённый с кухней, и — что было гораздо важнее — его обитатели. Вечер сгруппировал всех дома, и теперь она стояла перед лицом своей новой реальности: тёплой, настороженной и откровенно холодной.       — Боже, наконец-то ты дома! — Лора сорвалась со стула, почти опрокинув тарелку, и через секунду уже сжимала Кали в объятиях так, будто та была не новой сестрой, а спасённым из плена заложником.За столом Кора и Питер наблюдали с откровенным, нескрываемым интересом. Их взгляды скользили по ней, оценивая, строя первые догадки.       А вот Дерек… Дерек замер. Он не встал, не отодвинулся — он просто окаменел, и его лицо затянулось тучей. Он был против с самого начала. Но его протест потонул в «чёртовом большинстве» семьи и в равнодушном «делайте как знаете» дяди. Война была проиграна ещё до её начала, и теперь он лишь молчаливо, всей своей позой, отмечал линию фронта прямо за обеденным столом.       Талия, снимая обувь, прошла вглубь дома. Кали засеменила следом, но застряла в нерешительности на границе прихожей и зала, будто не решаясь ступить на чужую территорию без разрешения.       Лора не давила. Она встала позади девочки, положила руки ей на плечи — лёгкий, защищающий вес. Но её собственный взгляд был прикован к Дереку. Затевая войну. Ей смертельно не нравилось, как он себя ведёт. Потому что он даже не пытался это скрыть.       От Коры она чувствовала лишь настороженное недоверие, но как старшая сестра понимала — это пройдёт. Поговорят, поиграют, привыкнут.А вот от Дерека... от Дерека воняло. Концентрированной, едкой неприязнью и отторжением. Прямо нос зажимало. Питер, стараясь разрядить обстановку, вовлёк Кору и Кали в какой-то безобидный разговор о школе. Талия тем временем хлопотала у плиты, разогревая еду.       А Дерек молчал. Он просто сидел и прожигал взглядом Лору и ту, что стояла перед ней, — Кали, которая робко, односложно отвечала на вопросы. Когда его попытались втянуть в беседу, он сделал вид, что не расслышал. Проигнорировал.       Кали Десс для него чужая. Её тут быть не должно. Он методично, мысленно вычёркивал её из реальности. Вот её нет. Вот нет человека, который может что-то забрать. Вот нет претендента на место в стае, в семье, в их мире.       А Кали всё чувствовала. Каждую волну. Недоверие Коры било мелкой, колючей дрожью. Страх — неясный, чужой — висел в воздухе тяжёлым запахом. И среди этого моря враждебности и настороженности только два острова излучали тепло: Лора, чьи руки на её плечах были якорем, и Талия, чья спокойная деловитость у плиты казалась обещанием порядка.       Остальные были хищниками в мутной воде. Дерек — самый явный. Его недовольство было почти осязаемым; он смотрел сквозь неё, будто она была пятном на стекле. Когда взрослые просили его передать ей хлеб или соль, он делал вид, что не слышит, его взгляд упрямо упирался в стену.       Питер источал не неприязнь, а безразличие будто к новой мебели, которую ещё не решили, куда поставить. Кора пыталась. Её вопросы были робкими, выверенными, будто она разговаривала не с девочкой, а с хрупкой иконой, которую боялась разбить.       И когда Талия и Питер ненадолго вышли из кухни, обсудить что-то в кабинете, за столом воцарилась тишина. Не просто тишина — гробовая, разрываемая лишь стуком вилки о тарелку. Воздух сгустился, стал тяжёлым, трудным для дыхания.       Кали видела. Она не чувствовала взгляда Лоры у себя на затылке, но видела, как тот взгляд сменил объект. Лора смотрела теперь на брата и сестру. И это был не мёртвый взгляд — нет. В нём была живая, кипящая энергия. Но добра в нём не было ни капли. Это был взгляд хищника, который нашел цель и был готов её убить.        Кали видела. Она не чувствовала взгляда Лоры у себя на затылке, но видела, как тот взгляд сменил объект. Лора смотрела теперь на брата и сестру.       И это был не мёртвый взгляд — нет. В нём бушевала живая, кипящая энергия. Но добра в нём не было ни капли. Это был взгляд хищника, учуявшего слабину в стае. Взгляд, в котором человеческая воля Лоры на мгновение проиграла древнему, холодному инстинкту её волка. Цель обозначена. Угроза семье. Устранить.       На лестнице, которая вела на второй этаж, скрипнула одна из досок.       И этот звук, и этот леденящий взгляд вдруг столкнулись в памяти Кали с другим образом. С образом той же Лоры, но — спасительницы.       Когда Кали очнулась в больнице и правда о родителях обрушилась на неё как цунами, первой, кто бросился в этот водоворот, была Лора Хейл. Она была готова дежурить у её кровати сутками. Когда Мелисса и Талия, сломя голову, не смогли уговорить её уйти, они просто принесли в палату ещё одну койку.       Лора не раздумывала ни секунды.       — Нет, — сказала она тогда просто. — Кали маленькая. Мы вдвоём поместимся.       Они почти не разговаривали те дни. Им и не нужно было. Просто быть рядом было языком, которого хватало. И эта же Лора сейчас сидела напротив, только что усадив её за стол, и в её взгляде плескалась не та тихая защита, а древняя, безжалостная ярость.       На лестнице, ведущей на второй этаж, предательски скрипнула одна из досок. Звук, знакомый до боли каждому в доме Хейлов. Все за столом как по команде обернулись.       Вниз, не спеша, но с удивительной для её возраста уверенностью, спускалась пожилая женщина. Она едва касалась перил, больше для ритма, чем для опоры. Её лицо было сетью морщин, а глаза — двумя острыми, не по годам яркими точками. Кали замерла. Она никогда не видела эту женщину. Но по тому, как все за столом затихли, а Питер вскочил, чтобы выдвинуть стул у главы стола, стало ясно — это кто-то очень, очень важный.       — Это, — её голос, сухой и громкий, как треск старого дерева, разрезал тишину, — та самая девочка?       Талия встала. В её позе не было сыновней почтительности, но была глубокая, безоговорочная почтительность наследницы перед прародительницей.— Да, бабушка, — поправила она себя, и в этом слове «бабушка» слышалось не родство по крови, а титул, звание. — Это Кали Десс. — С этими словами Талия, словно ища предлог отвести взгляд, направилась к плите за добавкой.       — Ещё одна Десс…       Слова сорвались тихим, почти неразличимым выдохом. Для человеческого уха Кали это был просто шёпот воздуха. Но для оборотней за столом они прозвучали с громкостью выстрела. Лора тут же выпрямила спину, будто получив удар током. Талия замерла на полпути к плите, её пальцы судорожно сжали ручку сковороды. Питер, не поворачивая головы, быстрым, как вспышка, взглядом скользнул по лицу Кали, пытаясь прочесть в нём хоть какую-то реакцию.       А потом — выдох. Мгновение длиною в вечность рассыпалось. Талия продолжила движение, Лора расслабила плечи, Питер улыбнулся как ни в чём не бывало. Всё вернулось в норму. Кроме одного.       Бабушка Дарья не пожелала садиться на почётное место, куда ей настойчиво пододвигал стул Питер.       — Рядом, — отрезала она, указывая на место рядом с Кали. — С новенькой.       И когда она устроилась, началось самое настоящее испытание. Под её немым, оценивающим взглядом и непрекращающимся подкладыванием еды, Кали пришлось впихивать в себя спагетти, пока виски не застучали от сытости. Казалось, если бы она была резиновой, её бы уже выкатили из-за стола, как надутую игрушку, чтобы не лопнула.       

***

      Талия прошлась по комнатам, гася свет. Кали разместили в комнате Лоры — та сама настояла, и её слово в этом доме уже было законом. Кора, которая за вечер таки нашла с Кали общий язык, тоже хотела, чтобы новая сестра спала у неё, но Талии пришлось напомнить, что места в её комнате и так нет — половину занимал чемодан Питера.       — Завтра соберу кровать, — пробормотал тот, как будто читая её мысли. — Отдельную.       Вопреки ожиданиям, Лора ушла спать не к себе, а… к Дереку. Да так «тихо», что через пять минут Питеру пришлось их растаскивать, а Талии — проводить краткую, но насыщенную лекцию о недопустимости драк в доме, завершившуюся воспитательной пробежкой для обоих вокруг дома под звёздным небом. После такого «спортивного» наказания всем стало глубоко всё равно, кто и где спит.       Теперь на первом этаже царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Питер степенно потягивал чай, нацепив на кончики своих выпущенных когтей пару сушек, которые он, к своему триумфу, отыскал в глубине буфета. Напротив, в кресле-качалке, бабушка Дарья с философским видом размачивала точно такие же сушки в своей кружке.Весь дом погрузился во тьму. Только одинокий свет торшера в углу гостиной отбрасывал причудливые тени, окрашивая комнату в тёплые, таинственные тона и освещая стол, за которым теперь остались только трое взрослых.       — Что вы тогда имели в виду? — Талия опустилась на стул и притянула к себе свою кружку, обхватив её ладонями, будто ища в тепле опору.Дарья медленно подняла на неё глаза. В тусклом свете лампы её взгляд казался мутным, но от этого не менее острым.       — Ты о чём, дитя?       Талия открыла рот, но её опередил Питер, доедая последнюю сушку с характерным хрустом.       — О Десс, — сказал он просто, вытирая пальцы о салфетку. — За ужином. «Ещё одна Десс».       Дарья не ответила сразу. Она снова откусила от своего размоченного лакомства и принялась неспешно пережёвывать, заставив тягучую тишину натянуться, как струна. Наконец, проглотив, она вытерла губы краем салфетки.       — А… Об этом, — её голос был ровным, но в нём зазвучала давно знакомая, застарелая горечь. — Кейли Десс воспитала моего Сэма. Была ему вместо тёти. А мы… мы с этой каргой никогда ладить не могли. Слишком разными были. Слишком много крови и времён стояло, между нами.       — Карга? — Питер фыркнул и отхлебнул чаю. — Когда та самая «карга» привела к нам Лору и Стайлза после аварии, она на старуху не тянула. — Он придвинулся вперёд, и в его глазах вспыхнул азарт охотника за секретами. — Лично я бы дал ей от силы тридцать пять. Не больше.       Дарья сузила глаза, наблюдая за его ухмылкой.       — Если начну вдаваться в подробности, до утра будем сидеть.       — Что ж, — Талия положила руки на стол, сплетя пальцы в тугой замок. — У нас вся ночь впереди.       — Мне двести восемьдесят лет, — голос Дарьи прозвучал ровно, бесстрастно, будто она диктовала список покупок. Она потянулась за следующей сушкой. — Я давно должна была истлеть в гробу.       Питер замер с чашкой на полпути ко рту. Потом, очень медленно, поставил её на стол. Звук фарфора о дерево прозвучал неестественно громко.       — Бабушка, мы, — он ткнул пальцем в себя и в Талию, — не о вашем долголетии спрашивали. Хотя… — Он отодвинул от неё пачку с сушками, жестко жестикулируя: сначала говори, потом ешь. — Да, к этому вопросов наберётся целый товарный состав. И их почему-то никто не задаёт.       Он развёл руки, демонстрируя всю эту нелепую ситуацию, и с шумом хлопнул ладонями, будто захлопывал дверь перед носом у всех невысказанных тайн.       Дарья откинулась в кресле, и в её позе вдруг проступила вся тяжесть прожитых веков — усталость древнего монумента, а не старухи.       — Не учите Кали магии, — сказала она, и её голос приобрёл стальной, не допускающий возражений оттенок. — Не нанимайте репетиторов. Не подпускайте к ней преподавателей. Это была личная просьба Кейли Десс.Она допила свой чай до дна, поставила кружку с тихим, но финальным стуком и поднялась.       — И не спрашивайте почему. Вы не готовы знать.       И не дожидаясь ответа, она развернулась и медленно, удалилась в темноту коридора, оставив за собой гулкую тишину и два ошеломлённых взгляда.