Заговор

«Истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня»

Евангелие от Иоанна 13:21

Горячий воздух колыхал легкий тюль на окнах, ведущих на балкон. Пахло корицей и жасмином, и этот запах кружил голову. Проследить, откуда исходит он, было невероятно сложно — то ли от горящих свечей, расставленных на низких столиках, то ли от постели, в которой шелк простыней мягко мерцал призрачным светом. Ости когда-то пахла похоже — умопомрачительно, до безумия, сладко. Совсем не так, как хотела казаться. Внешне она держала маску, но внутри оставалась нежной. Ранимой. Впрочим, он плохо помнил то, какой она была. Почти забыл про цвет волос, вкус губ, тепло кожи. Остался лишь только этот чарующий сладкий запах. Что сказала бы она, узнай, что Люцифер забыл ее так скоро?.. — Я принесла выпить, — Саломея передала Люциферу бокал с глифтом и поманила за собой на балкон. Алый закат отражался в ее черных глазах. Люцифер сделал медленный глоток из бокала, сжимая пальцами хрупкий хрусталь. Он вышел вслед за Саломеей, неспешно, зная, что время сейчас принадлежит лишь ему одному. Горячий ветер тронул черные волосы и полы рубашки, приятно лаская кожу. Взгляд демона был устремлен на горизонт Ада, где алый закат устало тонул в золотисто-багровых тенях, окрашивая небо в цвета вечного пламени. — Ты когда-нибудь задумывалась, почему смертные так любят смотреть на заход солнца, любовь моя? — спросил он, не поворачиваясь к демонице. — Они думают, что это красиво, что это конец чего-то… или начало. Но для нас, дорогая, закат — всего лишь напоминание о том, что даже свет обречен угаснуть. Он сделал еще один глоток. Взор владыки наполнился алым отсветом, отражая последние лучи умирающего светила. Люцифер кожей чувствовал взгляд Саломеи, но не спешил встречаться с ней глазами. — Однако сегодня, — продолжил он, чуть повернувшись к ней, — мне кажется, я начинаю понимать их. В этом угасании есть что-то… соблазнительное. Что-то, что заставляет тебя хотеть большего, несмотря на то, что все уже решено. — Очень фаталистическое настроение, — проговорила Саломея со смехом. — Я думала, ты больше любишь горы и снег. — Горы и снег прекрасны в своей холодной немоте, покое, безмолвии. Но знаешь, что самое интересное в снеге? Не его безупречная белизна, или как он поглощает звуки… А его временность. Даже вечный лед рано или поздно тает под жаром огня. Он поставил бокал на каменные перила балкона и повернулся к Саломее, позволяя своему взгляду медленно скользнуть по ее силуэту. — Да, ты права, — продолжил Люцифер ровно, — сегодня у меня философское настроение. Почему-то подумалось о том, что даже мы, столь великие и могущественные, не можем остановить то, что уже началось. Это все из-за воспоминаний о прошлом… Саломея тенью обогнула его фигуру и положила изящную ладонь ему на плечо. Рубин в ее перстне ослепительно блеснул. — О чем, государь? — уточнила она с вниманием. — О мертвых, — коротко ответил ей владыка и, перехватив ладонь Саломеи, прикоснулся губами к нежной, но горячей коже. — Тех, кого уже давно нет. — Как странно, — прищурилась она. — И мрачно. Придвинулась к нему вплотную и заглянула Люциферу в глаза. — Однако же ты король. И ты жив, — ласково шепнула демоница. — Никто не смеет тебе перечить и угрожать. Люцифер коротко рассмеялся. Иногда Саломея пыталась проникнуть своими мыслями глубже, чем он хотел бы. А в собственной слабости признаваться не следует никому. Даже любимой женщине. — Никто не смеет, — холодно согласился он. — Даже ты, любовь моя. Он оперся руками о балюстраду балкона, тряхнув головой. Странное наваждение, похожее большее на сон или настойчивое видение Ости следовало стряхнуть, отпустить прочь. Мертвым место среди мертвых. Тем более, когда рядом женщина, которая посвятила себя служению ему. — Могу ли я попросить, государь? — прошелестела Саломея, и голос ее был гармонией ветра. Черные, глубокие глаза гипнотизировали, затягивали на самое дно бесконечной вселенной. В них угадывался блеск давно потухших звезд и пение угасающих комет. — Просить? — хмыкнув, уточнил Люцифер — Ты можешь просить. О чем твоя просьба? Пальцы слегка сжались на талии демоницы — собственнически и жадно. Одним этим прикосновением он утверждал свое право на Саломею. На ее жизнь и сердце. — Так странно, — он склонился к ней еще ближе, отчего губы оказались всего в нескольких миллиметрах от ее, но он так и не позволил им встретиться. — Чего же тебе может не хватать, прекрасная Саломея? — Вас, государь, — Саломея облизнула губы. — Это моя единственная жажда, но утолить ее вы не в силах, потому что владыка принадлежит всему Аду, а не одной демонице. Люцифер не ответил словами. Вместо этого он медленно провел большим пальцем по ее спине, очерчивая линию позвоночника через тонкую ткань платья. Одной рукой он коснулся шеи Саломеи, проводя пальцами по ключицам, вызывая дрожь на коже демоницы. Взгляд стал темнее, полыхая красным, когда он наклонился к ее уху и прошептал: — Но пока что… пока что я с тобой. В следующий момент он резко развернул ее так, чтобы она прижалась спиной к его груди и легко коснулся губами ее шеи. Легкий поцелуй, почти невесомый, заставил Саломею вздрогнуть. Люцифер усмехнулся, чувствуя реакцию демоницы, и продолжил исследовать горячее женское тело, будто проверяя границы ее самообладания. — Благодарю… — медленно, почти по слогам прошептала она. Саломея прикрыла глаза, глядя на закатное небо из-под полуопущенных ресниц. Чувствуя напряжение и возбуждение в теле Люцифера, еще сильнее выгнулась, чтобы демон мог изучить руками изгибы ее тела. Медленно потянула подол тонкого платья, чтобы облегчить доступ к своему телу, и выдохнула ему на ухо: — Владей мной. Она обхватила его ладонь и потянула к своей промежности, и Люцифер ничего не ответил. Он оторвался от ее шеи, чтобы впиться в чувствительное ухо — осторожно, но жадно, почти с болью. Пальцы послушно скользнули выше по бедрам, под платье, и он ощупал ее тело, как скульптор перед первым ударом долота. Саломея томно закусила губу, наклонила голову, раскрываясь, подводя под его поцелуи свою шею, мягко направляя к груди. А пальцы уже подцепили нижний край рубашки, потянули на себя, добрались до крепкого торса и дразнящими движениями начали пробираться вниз, в штаны. Люцифер прикрыл глаза, наслаждаясь ее ласками — всегда умелыми и возбуждающими. Такими же, как… Вместо рыжих волос вдруг мелькнули черные как смоль. Пухлые губы оставили на его шее вишневый след — как всегда он злился на Ости из-за ее помады — а потом заскользили вниз по плечам. Он хотел было сжать ее пышные бедра, но ладонь легла на точеную талию Саломеи, и видение рассеялось, вызвав странное головокружение. В глазах помутилось, он моргнул ― и снова перед ним была Ости. — Проклятье… — прошипел Люцифер, неожиданно грубо оттолкнув Саломею. Его мутило. Она отступила с едва сдерживаемым шипением. Сквозь маску на мгновение прорвался недовольный, злой взгляд. Который исчез столь же быстро, как и появился. И Саломея ненавязчиво, плавно приблизилась к Люциферу снова. ― Мой владыка… Все ли в порядке? ― вкрадчиво, участливо прошелестел ее голос. Он вздохнул. Разумеется, она злилась, хотя и прощала грубость, и прятала обиду за лаской в голосе. — Сегодня не то настроение, — пробормотал Люцифер. — Скверные мысли. Пальцы внимательно, нежно легли ему на плечи, принимаясь переминать тугие мышцы. ― Ты какой-то излишне напряженный. Везешь весь воз забот, а твои советники не делают ровным счетом ничего. Не слишком ли ты милостив к ним? А этот невозможный новый законопроект… Мне кажется, он отнимает у тебя слишком много сил. При том, что пользы от него не будет ― вот поверь мне… ― участливо увещевала Саломея. Люцифер, который мало сейчас думал о делах государственных, рассеянно кивнул. Лучше было, чтобы Саломея думала о нем так, чем узнала бы об истинных мыслях своего короля. Объяснять ей, почему он в ласковых ее объятиях представляет Ости… Он ведь даже себе объяснить ничего толком не мог. — Мы не можем отказываться от прогресса просто потому, что это сложно, — в который раз проговорил демон. — Мир изменился. Ад должен это принять. ― Ад ― это сильные власти его, ― задумчиво протянула Саломея. ― А многие… считают новый проект излишним. Законы, навязанные ангелами, демонам на пользу ли? Мы из другого теста. У Ада свой путь. Но… ты его властитель. Сатана. И Ад примет твою волю, твое решение. Пальцы стали настойчивее, проминая мышцы глубже, сильнее. ― Тебе нужно больше отдыхать. Беречь себя. Как думаешь, любимый мой владыка Ада? Он пожал плечами, расслабляясь. Заметив, как переменилось его лицо, женщина погладила предплечье Люцифера кончиками пальцев и направилась в покои, незримым жестом увлекая за собой. — Я придумала, как тебя развлечь, — проговорила Саломея мелодично и улыбнулась. — Да? И как же? — криво улыбнулся на это Люцифер, следуя за ней. Она села на диванчик. — У меня есть одна знакомая прорицательница, — небрежно, будто сбросила карты на стол, сказала демоница. — Она очень талантливая. Мне кажется, такое тебе придется по душе. — Я скверно отношусь к прорицателям, — Люцифер нахмурился и раздраженно придвинул к себе графин с глифтом. — Едва ли это меня развлечет. Не больше, чем заседания совета. ― Да, я знаю про прорицателей, ― Саломея понизила голос. ― И потому никогда бы не позволила б себе предложить подобное, если бы ни была уверена. Ты в затруднении. Я вижу. Есть что-то, что не дает тебе покоя. И мне так больно это видеть. Как и больно осознавать, что я толком не знаю, как помочь тебе. Но… быть может… она сможет? Ответит на вопросы, на которые больше не ответит никто? Он отпил глифта и поджал губы, теперь даже не скрывая злость: — Прорицатели безумны. Мне ли не знать?.. ― Нет ничего горше твоей боли, — вкрадчиво проговорила Саломея, садясь рядом с ним и приобнимая сатану за плечи. — Прости, я не могу и представить, каково это. Но я вижу, что ты на распутье. От твоего решения зависит многое. Буквально все. А прорицание не лжет. Никогда. Ты получишь ответы. И уверенно примешь единственно правильное и мудрое решение. Как истинный сатана. Сейчас решается судьба всего Ада. Твое решение изменит все. Тебя ждет величие, какого не знал еще никто. Ее шепот был таким тихим, убаюкивающим, и так хотелось отдаться этому чувству — передать свое решение на волю судьбы. Она могла быть права. Саломея вообще редко ошибалась, а посему советы свои давала еще реже. — Мое величие, — эхом повторил он, и получилось это неловко. Словно бы он сам не верил в себя. А эта мысль повлекла за собой другую, куда более неприятную — на своем ли он месте… Трон под ним был шаток, а укрепить его могла только сильная династия. Королева и наследники. — Думаю, пророчица сможет разглядеть свет, коим ты озаришь свое правление, — добавила Саломея. — А может быть и врагов? Кто знает. — Своих врагов я вижу и сам, — пробормотал он грубо, но тут же исправился, взяв ее руку в свою. — Мне приятна твоя забота. Приятно думать, что скоро ты займешь свое законное место по праву. ― Ты знаешь: моя главная забота ― твое благополучие. В этом я вижу свое истинное место и предназначение. Остальное ― важно для трона. Важно для тебя. Я знаю, ― Саломея положила подбородок ему на плечо. ― И потому я сделаю то, что ты хочешь. Все сделаю для тебя. И мне жаль, что порой это… не столь приятно, как хотелось бы. Но ты справишься. Я уверена в тебе. Как уверена и в том, что пророчица скажет тебе то же самое. Ты ― истинный владыка. Разве может быть иначе? Он вздохнул. — Не может, — согласился Люцифер. — Так что это за прорицательница? Саломея оживилась, выражение глаз ее стало более воодушевленным. ― Ее зовут Ламия. Я познакомилась с ней случаем. Но почти сразу поняла, что случай ― не случайность. В первый момент она немного испугала меня. Но потом я поняла, почему. Мне показалось, что я разговариваю с самим роком. А ты ведь знаешь, что я не из пугливых и многое повидала. Она произвела на меня впечатление. Уверена, что не разочарует и тебя. Он потер виски. Последнее, что хотелось Люциферу — встречать свой рок. И уже тем более общаться с прорицателями. Этого ему хватило на протяжении жизни. Наблюдать за тем, как блекнет в глазах сознание матери, истязаемой видениями будущего, было невыносимо. — Я сделаю тебе милость, — ответил сатана натянуто. — Если ты так уверена, что это необходимо. — Конечно, — чарующе улыбнулась Саломея, медленно развязывая завязки на платье. Она смотрела в глаза Люцифера, пока тонкая ткань платья неторопливо сползала с ее плеч и груди. — Но вечер еще не окончен?.. Чуть дрогнули свечи под дуновением ветерка. Колыхнулась тяжелая кроватная портьера. — Неужели ты подумала, что я позволю тебе уйти? — хрипло произнес Люцифер и замер на мгновение, наблюдая, как шелк скользит по ее коже. Губы демона изогнулись в медленной хищной улыбке. — Враги… пророчица… все это может подождать… А вот ты… ты здесь. Сейчас. И я не собираюсь отпускать тебя. Черный коготок демоницы дотронулся до его щеки. ― Я знаю.

***

Через открытые в сад окна слышался плеск фонтана и пение птиц. Сонно дышала шорохами листва. Звуки навевали умиротворение, но на лицах присутствующих покоя не было. Компания демонов и демонесс с бокалами в руках казалась напряженной и собранной, словно они не замечали прекрасного солнечного дня и блеска воды в пруду у балкона. — Антари был… верным и очень талантливым, — в конце концов проговорил один из мужчин ― хозяин дома, где сейчас собрались они все. — Поднимем бокалы в память о нем. — Поднимем, — поддержала тост медноволосая демоница с тонкими чертами лица и глубокими лазоревыми, будто ледяной океан, глазами. — За того, кто остался верным до конца. Отважным и смелым. Не сломленным. Способным даже на эшафоте сказать истину о каждом. — Увы, смерть столь несправедливо настигает достойнейших, — проговорила зрелой красоты женщина в наряде, больше проходившем на черный с серебряной вышивкой хитон. Молчание угнетало. И на то были свои причины. Сейчас тело Антари покоилось в безвестной могиле, где-то за чертой столицы Ада. Среди разбойников и мелких бродяг. И забрать его, не вызвав подозрений у Велиара и его ищеек, не представлялось возможным. Это-то и было самым ужасающим, самым скверным — игра, казалось, была проиграна. Присутствующие отпили из бокалов, поминая одного из тех, кто предводительствовал им и их делу многие тысячи лет. — Признаться, с каждым днем я все меньше понимаю, что следует делать дальше, — продолжил говорить Леонард, окинув присутствующих взглядом. — Я до конца был уверен, что у Антари есть план, каким образом убедить Давида передумать. И развернуть ситуацию в свою сторону. В сторону всех нас. — Как были уверены и многие другие, — откликнулась медноволосая женщина — его жена Делила. — Уверены в том, что он решится и возьмет власть, принадлежащую ему по праву. Когда на троне этот самонадеянный сопляк. Все было бы так просто. Но он… — лицо ее ожесточилось. — Он предал всех. А Антари доверился глупой белокрылой девице, ни на что толком не способной. Она нахмурилась, покачивая бокал в руке и бездумно глядя на его хрустальные края. Солнечные лучи преломлялись за затейливых гранях, красиво играя на коже женщины. Думала она, очевидно о другом: спустя несколько мгновений размышлений Делила продолжила слегка надтреснутым голосом: — Вот во что я не верила до конца — что Давид отправит под топор соратников своего отца. Он… никогда не производил впечатление способного на такое, — тон ее стал холодным и одновременно печальным, с нотками разочарования. — Одно дело отказываться от трона по надуманной ерунде. И совсем другое — сдавать вернейших из сторонников Азраэля этому мелкому выродку. — Делила, ты знала его еще мальчишкой, — участливо прошелестела голосом демоница в хитоне. — Разумеется, тебе сложно принимать жестокую данность. Что милый задиристый мальчуган однажды предаст наследие своего рода. Да еще столь омерзительным образом. Присягнет наследнику убийцы и преподнесет головы вернейших на золотом блюде к подножию трона ― в качестве платы за само право попросить о возможности принести присягу. Не смотря на внимание и заботу, с которой эти слова были произнесены, Ламия оставалась сдержанной и отстраненной. Однако Делила не заметила этого и натянуто, но благодарно улыбнулась. — Никто и помыслить о таком не мог, — опустила она глаза, стискивая бокал сильнее. — Подобная мерзость. За такое не прощают. — Никто и не собирается прощать, Делила, — послышался глубокий, хриплый голос демона, сидящего в кресле. — Давиду придется ответить за предательство и трусость. Он заплатит своей шкурой. — Соннелон, нет, — резко качнул головой Леонард и поставил бокал на столик у камина. — Он мой друг. По крайней мере, был им когда-то. И… все же Антари был излишне напорист. Действовал слишком резко. Уж и не знаю, с чего. На него это было не особо похоже. Но он счел разумным зайти через женщину. Грубо зайти. Здесь я могу понять Давида. Подошли кто к моей жене теней-шпионов, я бы тоже был бы в ярости. Соннелон поднял руку в примирительном жесте. Ругаться сейчас по пустякам было нелепо, однако раздражение все равно чувствовалось в воздухе. Чтобы сбросить его, он поднялся и сделал несколько шагов по кабинету. Приблизился к окну, словно бы наслаждаясь теплым ветром, а потом проговорил: — Ангелесса, Леонард. Ты серьезно сейчас? Хуже было бы лишь, женись он на смертной. — Это любовь, друг, — как-то необычно мягко для демона заметил тот. Одновременно он выпрямился и сцепил руки в замок за спиной. — Не стоит осуждать. ― И тем не менее… ― попытался продолжить Соннелон. Ламия резко взмахнула рукой, привлекая внимание. ― И тем не менее, даже это не сподвигло бы тебя, Леонард, к тому, чтобы сдать верного сторонника в лапы палачей этого малолетнего ублюдка, ― грубо прервала его она. ― Ты бы просто до такого не додумался. Удавил бы собственноручно. А Азраэль бы поручил кому-то из своих карманных, пристяжных убийц. Все помнят Ланиуса и его дочурку Фелонию?.. Демон в ответ на это неопределенно хмыкнул и отвернулся к книжной полке, изучая корешки невидящими глазами. — Кощунственно. Я надеялся сохранить толику достоинства, — сухо заметил он. ― Изощренность… Изощренность во всем, ― протянула Делила, ни к кому по сути не обращаясь. На мгновение по лицу ее пробежала тень, а блеск в глаза угас, словно она внезапно стала слепой. ― Шепфа, как же он становится все более и более похож на своего отца, когда тот окончательно впал в безумие. ― Его отец даже в безумии не помыслил бы жениться на белокрылой и проводить проангельскую политику, не говоря уже о смертных, ― жестко сказал Соннелон. — Вообразите себе только: ангелесса — королева Ада. Абсурд! ― лицо его нервно дернулось. — Это более чем в духе реформ, что сейчас проводит он с подачи Люцифера. Вернее, Небесного Совета, под который тот прогнулся, — сморщила нос Делила. Заметила взметнувшуюся бровь Ламии. — Что? Все знают. Знают, кто составляет от слова до слова указы и законы, которые потом подписывает Люций. Кому поручен законопроект об интеграции Ада, Небес и мира смертных. Очень ловко. Интеграция ― какая чушь! Сейчас, после смерти Шепфа, никто не может диктовать Аду условия. Никто! Поднявшись, Ламия точно бестелесное привидение проследовала по комнате, остановилась возле серванта, на котором стоял потухший канделябр, рассеянно уставилась на опаленные свечи. — Два столетия среди смертных и белокрылых необратимо изменили Давида в худшую сторону, — заметила она небрежно и странно натянуто. ― Дьявол… Так близко… Все было так близко. Но он все же выбрал иной путь. Хаос ― вот кто его истинный отец. Что ж… Тем хуже для него. Она замолчала, словно не договорив фразу. Погрузилась обратно в свои размышления. На лицо демоницы вернулось выражение принятия, сменившееся непроницаемостью. Леонард тоже ничего не ответил ей. Пропихнул широкие крепкие ладони в карманы безукоризненно пошитых брюк и качнулся на носках идеально начищенных ботинок. — Однако я хочу заметить, что Давид, как мне показалось, был искренен в желании оказаться как можно дальше от престола, — проговорил он медленно. — По сути, вернуться в Ад и заняться этим… законопроектом, — на этом слове он поморщился, — вынудили его мы. Соннелон хотел было что-то возразить, но Леонард с ударением продолжил: — Хорошо. Не мы, но генерал. Когда отправил теней для сделки и впутал его в заговор. Это следовало предусмотреть — что Давид не захочет вступать в игру. Что ему это поперек горла. Сейчас бы все было иначе, полагаю, — он позволил себе кривую усмешку. — Женился бы на своей ангелессе, и приюты она бы открывала на Небесах, а не тут. А он счастливый нянчил бы сироток, не тратя время на переустройство Ада. Qui sеmе lе vеnt rеcoltе la tеmреtе. [1] ― Тебя душит сентиментальность, Леонард. И воспоминания о прекрасном прошлом. До момента, пока оно еще было прекрасным, ― проворчал Соннелон. ― Давид никогда бы не переехал на Небеса. Желающих его убить там еще больше, чем в Аду. Кроме того, хах… он привык жить по-княжески, на широкую ногу. С чего ему перебираться к ангелам? Чтобы начинать все с нуля? Леонард обернулся и пожал плечами: — Ты сам дал ответ на свой вопрос еще в начале нашей беседы, друг мой, — узкое, аристократичное лицо демона сейчас было непривычно живым и несдержанным на эмоции. — Тебе, Соннелон, не приходится бывать при дворе, и ты не видишь, что там происходит. А мы видим. Жена Давида, очевидно, здесь белая ворона и сама это понимает. Как ее зовут, дорогая?.. Все время забываю. Он пощелкал пальцами, повернув голову в сторону жены и нахмурив брови. ― Анхея, ― подсказала Делила, будто сплюнула с языка нечто противное. ― Шепфа… Когда я в первый раз увидела эту пигалицу, готова была поверить, что все это глупая шутка. Что он в ней нашел? За ним демоницы носились стаями. На любой вкус. — Да, — вынужденно согласился мужчина. — Мезальянс… Как он сам не видит… Он снова замолчал и отвернулся к книгам, погрузившись в свои мысли. ― Когда любишь, не видишь больше ничего вокруг, ― бросила Ламия. Ресницы ее дрогнули ― и обугленные фитильки свеч вспыхнули, озаряя дальний угол комнаты спокойным теплым светом и делая ее мертвые черные глаза хоть чуточку живыми. ― Они все такие были ― его кровь, ― продолжила она, любуясь пламенем. ― Все, кого я застала. Любовь до остервенения, самозабвения, безумия. И этот не исключение. Леонард согласно закивал. — Это правда. Азраэль был верным мужем, пока не впал в безумие, — он потер большим пальцем косточку на другой руке. — Возможно, это остановило Давида от претензий на престол? То, что он видел тогда? ― Он родился, чтобы править, ― возразил Соннелон. ― Все остальное ― заслуга белокрылых небесных крыс. Наследие Азраэля, его связь, как выяснилось позже, с первозданной тьмой, видимо, показались ангелочкам любопытной вещью. Кто знает, что было с его телом те тысячи лет, что он спал под их надзором? Его отец видел еще больше, но это не отвратило его от жажды получить трон. Напротив. Азраэль выгрыз его зубами вместе с кусками мяса. Так что… Нет. Все это ― дурь. Ангелы попытались превратить его в беззубую, бесхребетную немощь. И, похоже, что успешно. Леонард поморщился, и вдруг в диалог вступил демон, который до этого предпочитал слушать. Его строгий черный костюм врезался в шею воротником-стойкой. Манжеты белой рубашки, которая на два пальца выступала из рукава камзола, сильно контрастировали с черной бархатной кожей мужчины. Внимательные алые глаза скользили по комнате, нигде не задерживаясь надолго, а лицо его не выражало ничего, кроме вежливого интереса. Это был, вне сомнения, красивый и сильный демон, который не считал нужным демонстрировать ни свою привлекательность, ни мощь. — Соннелон, ты прав. И подтверждают твои слова эти его идеи интеграции, — спокойно проговорил он. — Это полностью проект Небес — их почерк. И выигрывают только ангелы. Не вижу ни одной выгоды для нас. ― Их и нет, Асмодей, ― зло хохотнул Соннелон. ― Ангелочки лишились покровительства Шепфы. Жаловаться на злых демонов теперь некому. Что им остается? Лишь только накинуть поводок на тех, кто стоит во главе Ада. Это весьма удобно, учитывая, что Люцифер обучался вместе со всей их нынешней кодлой ― во главе с девкой этой золотокрылой суки. Из которой теперь они же пытаются слепить богиню вместо Шепфы. Фарс. Все сходится одно к одному. Он выдохнул, переводя дух. Было видно, что упоминание о Ребекке ввело его в ярость. Соннелон стиснул кулаки, беря себя в руки. — Впрочем… это меня как раз скорее утешает, что может показаться нелогичным. Согласись он занять престол, Давид не занял бы сторону консерваторов и традиционалистов. Мы бы столкнулись с куда большим злом. Поэтому нет худа без добра. Он продемонстрировал свое лицо сейчас. В статусе советника по законотворчеству. Асмодей поклонился старому демону, полностью поддерживая его слова. — И все же. вы излишне строги к Давиду, — проговорил он доброжелательно, беря с подноса свежий бокал глифта. — Леонард прав. Он действовал так, как поступил бы любой любящий демон, окажись он на его месте. С поправкой на его нрав и изощренность крови его рода. Голос Асмодея звучал почти как у учителя, который дает мудрое наставление ученикам, которые слишком горды, чтобы принять простую истину. — Что до Антари… — он сделал короткую паузу, внимательно следя за тем, какое впечатление производят его слова. — Он был отважен. Но, возможно, не в меру самоуверен. А это… — он пожал плечами, — иногда приводит к ошибкам. Фатальным ошибкам. — Эта ошибка, помноженная на последствия, обошлась дорого. Мы отброшены в своих стремлениях назад. И на много, — оставив бокал с едва тронутым глифтом на серванте, Ламия убрала с лица прядь длинных, белых, как снег, волос. Она запустила в свой редикюль руку, выудила портсигар и закурила тонкую сигарету через изящный мундштук из черной кости. — Это наша общая ошибка. Мы хотели поставить на наследника Азраэля. Но эта ставка провалилась. Из-за упрямого кретина, который не берет протянутое ему. Еще и влюбленного в белокрылую. Законник… Залез в трусы к юной дуре, возомнившей себя невесть кем, едва лишь был отменен закон Неприкосновения. Которая не смогла даже попытаться сыграть в предложенную ей игру. И теперь… Вот придумываем новое. — Следует поторопиться. Пока эти два прихвостня Совета не разрушили исконные устои Ада, — сказала Делила, кусая губы. Она, как и ее муж Леонард, не могла отринуть мысли о прошлом, в котором были дружны с семейством сатаны Азраэля. И это было мукой, когда она видела, что за новшества вводятся или готовы к введению. — Теперь еще наверняка будет велено начинать большее взаимодействие с миром людей. Смертному скоту позволили говорить — он и замычал. Кто бы мог вообразить такой позор?.. — Не все потеряно, — покачал головой Соннелон. — Антари успел завершить свое главное дело. И у нас на руках есть несколько не разыгранных карт. Да, Люцифер под влиянием Совета Небес и Давида продвигает новые законы, но вы сами видите, что происходит в Катакомбах. Властям не хватает ресурсов, чтобы контролировать не то, что их, но даже более верхние уровни города. Я подбрасываю в топку по мере надобности. И беспорядки… играют нам на руку… Ламия метнула в Соннелона ничего не выражавший взгляд и снова устремила его на огонь свечей. Медленно чадила в ее мундштуке сигарета, распространяя по комнате едва уловимый аромат благородной сухой розы и ментола. — Ресурсов никогда не хватало на всех, — пожала плечами Делила. — Чего ж хотеть сейчас, когда столь многое разрушено? Не удивляюсь, что недовольство растет. Сейчас все следует взять под жесткий контроль, а не рушить то, что всегда работало, — в угоду Совету. Ангелам не нужен сильный Ад с сильным государем. Им нужен удобный лидер, которому демоны готовы подчиняться. Такой, как Люцифер. Младенец, у которого по воле случая под задницей оказался трон Ада ― вместо деревянной лошадки. Смешно… Зачем мы вообще… Эрагон не развяжет войну с Адом. У ангелочков нынче нет сил на такое. Асмодей слегка покачал бокал, наблюдая за тем, как мерцают отблески пламени свечей в глифте. Алые глаза демона оставались спокойными, задумчивыми. — Все разрушается, прежде чем переродиться, — проговорил он с легкой улыбкой, будто говорил не о судьбе Ада, а о погоде за окном. ― Именно разрушив до основания, сметя даже руины, строят лучшие дворцы. Он сделал аккуратный глоток, не торопясь, затем перевел взгляд на Делилу. — Насчет ангелов ты права. Они всегда рядом, когда чувствуют слабость. Но сейчас слабы они и, возможно, это и есть наш шанс. Люцифер слишком уверен в том, что уже победил. Давид — слишком сосредоточен на двух вещах: службе и доме, не замечая всего остального. А Совет… они слишком заняты своей извечной ангельской возней, чтобы заметить, как Ад готов уйти из-под их контроля. — Но в то же время не следует воображать, что они полные дураки, — послышался чарующий женский голос. В кабинет вошла Саломея и сдержанно улыбнулась присутствующим. — Благодарю за ожидание. Не могла покинуть дворец и сатану. Последнее слово она произнесла с нескрываемым сарказмом. — Младенчик без сиськи не смог уснуть? — спросила, криво усмехнувшись, Делила. — Потребовались ласковая нянюшка и сказка на ночь? Ламия, качнув длинными тонкими черными рогами, развернулась к Саломее, в ожидании замерла, будто уже догадываясь, что та сейчас скажет. Асмодей посмотрел на вошедшую демоницу исподлобья, рассчитывая услышать хорошие новости. Сложил пальцы в замок и криво улыбнулся. Саломея же неспешно подошла к креслу и с благодарностью приняла бокал из рук Леонарда. Она не торопилась отвечать Ламии, размышляя о том, с чего начать. — Он ушел на совет, — наконец проговорила Саломея, отпив небольшой глоток. — Поэтому мне удалось увидеться с вами, не вызывая подозрений. — Рисковать все же не стоит, — заметил Леонард. — Или есть новые сведения? — Да, — кивнула демонесса. Она не выглядела взволнованной или огорченной. Всегда холодно-отстраненное лицо оттеняла прекрасная улыбка — было заметно, что сохранять самообладание для нее давно стало привычкой. — Для начала хорошая новость. Ламия, дорогая, — повернув к ней лицо, проговорила Саломея. — Люцифер согласился на встречу с тобой. Ламия тонко, едва заметно изогнула угол рта, выпустила струю сизого дыма. Запах розы и ментола стал сильнее. — Что именно я должна ему сказать? — небрежно спросила она. — Вместо правды, которая его ожидает. — Прежде всего нужно убедить его, что ты ― пророчица, дорогая, — сев рядом с ней и сжав руку женщины, ответила Саломея. — Поэтому постарайся увидеть несколько правдивых деталей. Он слишком много знает о прорицателях. Распознает фальшь сразу. Нужно крепко подцепить его, потому что изначальный план с отравлением не сработает. Я пообещала, что ты увидишь величие и свет в его будущем. — Кто бы сомневался… — еще более небрежно бросила Ламия. Вздохнула. — Как ты планировала его убеждать? Я не его покойная полоумная матушка, не сумевшая совладать с даром. Денно и нощно не кликушествую. Видения приходят тогда, когда нужно. Их не всегда можно призвать целенаправленно. А подделку он правда заметит. Насмотрелся на Лилит. Потому я и спрашиваю, должна ли я произнести пророчество в его присутствии? Асмодей слегка нахмурился, наклонился вперед и с легким стуком отставил бокал на столик рядом. — Что значит «не сработает?» — переспросил он вкрадчиво. — Люцифер доверяет тебе. Ты должна была справиться, Саломея. — Он использовал атрибуты сатаны с умом, — спокойно пояснила демоница. — Ящик с ядами. За многие и многие десятилетия Люцифер воспитал в себе толерантность к любому виду отравы. Она вежливо улыбнулась. — Проклятье, — процедил сквозь зубы Соннелон. — Какой предусмотрительный мальчик, не правда ли? — саркастично заметила Делила. — Дьявол! И… как нам теперь быть? — Это все его мамаша. Видела, что будет. Науськала мужа. Без ведома отца Люцифер бы в это не влез. Да и сам он не такой уж дурак, — сказала Ламия. — Но когда тебе не исполнилось и тысячи лет, ты склонен совершать глупости. — Будем действовать не так изящно, — проговорила Саломея успокаивающе. — Но, Ламия, я вижу в этом прекрасную возможность. При дворе есть масса несчастных герцогинь, уставших от своих мужей, засидевшихся в наследниках княжичей и метящих на высокие посты дворян. Рыба должна гнить с головы, не так ли? — Похоже пора действовать более решительно, — согласился Асмодей, поняв намек женщины. Он положил ногу на ногу и продолжил: — И начать убирать наиболее ярких представителей реформ… Создать хаос, который станет нам хорошим подспорьем. У них нет такого же «волшебного чемоданчика», как у этого проклятого мальчишки. Полагаю, не нужно говорить, кто в результате должен взять вину на себя. Уголки глаз Ламии сузились. А в черной глубине зрачков проскочило предвкушение. — Вы предлагаете проредить ряды неугодных путем ядов? — спокойно спросила она, будто речь шла о легкой прогулке, а не о намерении отправить в Небытие многих высокородных демонов. — Чтобы я приложила усилия к этому? Делила ощутила холодок, скользнувший вдоль спины. Ее порой пугала эта часто непредсказуемая демоница, прочитать которую было почти невозможно. — Да, дорогая, — изящно кивнула Саломея. — Смута в верхах, смута среди бедняков… будет проще действовать. В итоге бросить тень на Давида. Делила побледнела, а Леонард ошеломленно проговорил: — Это… Это немыслимо. — Что не так? — внимательно посмотрел на него Асмодей. — Это может стать началом новой гражданской войны, — запротестовал Леонард. — Бесконтрольной. — Лес рубят, щепки летят, дорогой, — мягко, певуче ответила Саломея. — Нам нужно действовать. Делила нервно сжала плечо мужа, опираясь на него. — Но… к чему все приведет? Кто-то ведь должен будет в конце… смирить восстание. Кому подобное будет под силу? Если Катакомбы полыхнут? ― она покачала головой. ― Нет. Я уже видела такое. И не хочу увидеть вновь. Соннелон с торжествующей улыбкой поднял подбородок, чувствуя энергию еще одного прилетевшего на остров. — Позвольте, — проговорил он. — К нам спешит еще один гость. Увидев его, вы поймете, насколько много у нас шансов на победу. Присутствующие повернули головы в сторону двери. В темном проеме стоял демон. — Давид? — не сразу понял Леонард, но в следующую секунду, более отчетливо распознав энергию, ошеломленно выдохнул: — Асаил… — Добрый вечер, — проговорил гость. Он вошел в кабинет. Его лицо было действительно похоже на лицо брата, но тоньше, моложе и казалось более расслабленным. Небольшая горбинка на носу. Длинные волосы до плеч в небрежном хвосте. Усталые глаза с поволокой. Однако в походке демона, его энергии и поведении чувствовалась властность и уверенность. Асаил был плоть от плоти наследником своего рода. Делила вцепилась спинку стула. Качнула головой ― будто в попытке отогнать наваждение. — Асаил? — язык ее заплетался, взгляд дрожал. — Ох… Мальчик. Ты… ты жив?! — Жив, жив. И он идеальный кандидат, чтобы заменить Люцифера на троне, — криво улыбнулся Асмодей. Не веря своим глазам, Делила пошла к Асаилу с явным желанием обнять его. Ламия не без интереса, но молча, следила за молодым ― пусть это было и далеко не так ― демоном. Взгляд демоницы оживился. Сквозь маску непроницаемости вновь проступили эмоции. Асаил улыбнулся. — Делила, я страшно… безумно рад видеть вас обоих, — проговорил он и сжал ее руку, глядя в глаза демоницы. Повернулся к Леонарду, также поспешившему к нему навстречу, и от души сжал его плечо. — Какая приятная встреча. И как я ждал ее. Делила коснулась второй рукой предплечья Асаила. А потом все же не удержалась и мягко, деликатно приобняла его. — Поверить не могу… Живой, — улыбалась она. — Я так рада. Нам сообщили, что… хранилище, — она поджала губы. — Погибло. По лицу Асаила пробежала тень. — Да… все так и думали. Но… генерал Антари нашел меня раньше, — проговорил он. — И разбудил. На несколько мгновений взгляд Асаила стал печальным, а улыбка померкла, но мужчина усилием воли заставил себя вернуть лицу радость встречи. — Антари? — переспросила Делила. — Шепфа… Сколько же блага он сделал. И сколь черна неблагодарность к нему. Она обратилась к Асмодею: — Похоже, что луч надежды воссиял с новой силой. — Надежда… — проговорил тот вежливо, ставя бокал на стол. — Не люблю надеяться, а предпочитаю быть уверенным. Однако, признаюсь, я даже не рассчитывал, что сегодня услышу настолько приятную новость. Он наклонился немного вперед, внимательно глядя на младшего сына Азраэля. — Но что произошло? — спросил Асмодей, не отводя взгляда от Асаила. — Что тебе рассказал Антари перед тем, как его отправили на эшафот? Асаил не спешил отвечать. Он мягко высвободил руку из ладони Делилы и подошел ближе, беззастенчиво, цепко рассматривая демона перед собой. Асмодей был выходцем из народа — за его плечами не было сонма предков, как у него самого, которые воевали за власть, строили дворцы и уничтожали врагов, собирая армии и ведя многолетние войны. Асмодей сам сделал себя. — Я в курсе событий последних лет, — коротко ответил демон. — И касаемо дел Люцифера, и Совета Небес, и… и моего брата. Генерал был убежден, что без моего вмешательства Ад ждет гражданская война. Губы Асмодея тронула улыбка, в которой мелькнуло едва заметное торжество. — Все верно. Раз ваш брат записался в предатели, ноша правителя Ада ляжет на ваши плечи. По праву рода Азраэля, государь — с легким поклоном протянул он. Асаил не сразу ответил ему, а лишь улыбнулся — холодно и сдержано. — Благодарю. Я исполню волю отца и верну трону Ада блеск славы, — наконец сказал он. Делила смотрела на Асаила оторопело, с восхищением. — Приятно слышать былую гордость в речах молодых, — проговорила она. Ламия молчала, погрузившись в свои мысли и, похоже, пребывая сейчас где-то не здесь. — Делила, от тебя чинопочитания я не требую, — мягко улыбнулся Асаил. — Как можно от старых друзей? Леонард снова сжал плечо Асаила, рассматривая лицо, которое и не помышлял хоть когда-то снова увидеть. Пальцы его слабо подрагивали. — Я не могу поверить, — радостно повторил он. — Асаил, я не мог и надеяться. — Я тоже, признаюсь, — с чувством ответил тот и коснулся губами тыльной стороны ладони Делилы. — Антари требовал соблюдать тайну моего возвращения. Я не мог появиться раньше. Саломея, наблюдавшая за ними, улыбнулась. — Какое счастье видеть подобную преданность, — искренне проговорила она. — Теперь останется лишь поднять знамя, чтобы люди знали, за кем идут. — И в этот раз сделать это осторожно, — Делила проводила жест Асаила сияющими глазами. — Пока не будем уверены ― сообщать лишь тем, в чьей верности делу мы не сомневаемся. А когда соберем силы… — радужка ее окрасилась красным. — Люцифер ответит за все деяния своего рода. Асмодей бросил короткий многозначительный взгляд на Саломею и устроился в кресле поудобнее. А Соннелон почему-то помрачнел. ― Пора на поле вывести еще одну фигуру, ― сказал он. ― Счастливую монетку, что сейчас может оказаться дороже многих и многих гор золота… ________________________ [1] фр. Что посеешь, то и пожнешь.