26. Cicatrices Remanent

— Пожалуйста... Гермиона, хватит... Я больше не могу. Ему было невыносимо. Лопатки привалились к обивке кресла, а сам он судорожно ловил ртом воздух, но Грейнджер не давала и секунды покоя. Сидя на полу, Малфой дернул связанными руками, чтобы оттолкнуть ее, но она жестко перехватила кожаную петлю на запястьях и прижала их к его груди. — Тш-ш, Драко, — прошептала она. — Мы только начали. Подушечки ее пальцев, влажные и теплые, обводили головку, которая после разрядки превратилась в один обнаженный нерв. Гермиона с издевательской медлительностью поглаживала кромку, то едва касаясь кожи, то чуть плотнее прижимая пальцы к покрасневшей плоти. Для Малфоя это походило на электрическую пытку. Его колени мелко тряслись, мышцы пресса сводило болезненным спазмом. Он уже не стонал, а сдавленно хрипел от мучительных ощущений. Когда она в очередной раз обвела набухшую венку, его затылок стукнулся о спинку кресла. — Грейнджер, блять, — выдавил он. — Я не... убери руку... Она внезапно подняла ладонь и задержала ее в воздухе. Драко замер, ожидая нового приступа муки, но Гермиона лишь склонила голову набок, разглядывая его с мягким любопытством. — Я дам тебе пару минут, чтобы ты пришел в себя, — она усмехнулась. Выдохнув от облегчения, он качнул головой. Грейнджер быстро и невесомо поцеловала его в кончик носа, прежде чем отстраниться и усесться в прежнюю позу на полу напротив Малфоя, внимательно осматривая его фигуру с головы до ног. Ни разу еще Драко не чувствовал себя настолько нелепо. Он прижимал кисти к груди, его брюки были бесстыдно спущены, в паху все гудело, а влажная головка побагровела, болезненно реагируя на малейшее движение. Но она смотрела на него с таким голодом, с такой похотью и обожанием, что его сердце заходилось в груди. — Скажи мне, — тихо произнесла она, будто ей и самой было трудно говорить громче. — В каких местах ты трогал себя, думая обо мне? Она не сводила глаз с его стояка, запуская ладонь под край своего свитера и сжимая под тканью грудь. Ее щеки раскраснелись, а дыхание стало тяжелым. — В Мэноре... — выдавил Драко, следя за тем, как она ласкала себя под одеждой. — Продолжай. — В школьной библиотеке, когда ты сидела за соседним стеллажом. Я слышал, как ты переворачиваешь страницы, и я… представлял, что этот звук — шорох твоей одежды, когда ты снимаешь ее передо мной. Ее глаза закатились от наслаждения, а спина изогнулась дугой. Безумие затопило его сознание, стоило услышать ее стон, и связанные запястья упали вниз, в попытке прикрыть, сжать, хоть как-то унять ту мучительную пульсацию, которая разрывала его изнутри. — Убери руки. Не вздумай, — остановила его Гермиона, резко открывая глаза. Пальцы дрожали в миллиметре от багровой кожи, но что-то в ее приказном тоне заставило Малфоя замереть. — Где еще? — В ванной префектов. В душевых после тренировок. В Астрономической башне. В пустом лазарете... Ткань на груди натянулась, очерчивая костяшки пальцев, которые обхватывали податливую плоть и прокручивали кожу. Грейнджер обвела кончиком языка пересохшие губы, и Драко, не отдавая себе отчета, повторил этот жест. — В кабинете Снейпа… Я делал это почти каждый вечер, когда оставался на дополнительные занятия. Я был… словно одержимый. Больше всего на свете ему хотелось видеть, как она трогает грудь, как терзает соски, доводя свое тело до того же исступления, в котором бился он сам. Но синяя шерсть скрывала все самое желанное, оставляя ему узкую, дразнящую полоску кожи на животе. — Я садился за твое место, и как последний озабоченный придурок делал это иногда по два, по три раза за ночь, чтобы выбить твой образ из головы и хотя бы на пару часов уснуть без снов о тебе. Но это никогда не помогало. Она извивалась, ее ладонь двигалась от одной груди к другой, отчего ткань сминалась и расправлялась. Другая рука сжималась на ковре, впиваясь в густой ворс. Драко встретился с ее темным взглядом и сглотнул вязкую слюну, а Гермиона приоткрыла губы, чтобы выпустить надломленный стон. — Воображение — это все, что было у тебя все эти годы? Воображение было его проклятием. Все, что он делал в период своей юности — это пытался дотянуться до нее через свои грязные мысли, потому что в реальности не смел даже дышать в ее сторону. У Малфоя были только тени и запахи, которые он воровал в коридорах, мысли и мокрые сны. У него был ее голос, звучащий в каждом закоулке его сознания, и смех, который он ненавидел так же сильно, как и мечтал услышать. Он жаждал, но не смел и надеяться, чтобы сейчас, спустя десяток лет, оказаться в плену не своих фантазий, а ее беспощадной воли. Однако оно больше не могло его накормить — ему нужна была она настоящая. — Сними его. Прошу, — умолял он. — Я хочу видеть тебя всю. Она остановилась, а на губах расцвела улыбка. Скрестив руки на животе, она перехватила подол свитера и потянула его вверх, медленно обнажая талию, затем ребра, пока ткань не закрыла ей лицо. Гермиона сбросила вещь на пол, оставшись в одном тонком кружевном лифчике, вызывающе изящном и полупрозрачном. Драко даже не помнил, что покупал ей такой, но, должно быть, тогда он скупал все подряд, воодушевленный мыслью, что она будет жить в его доме и носить одежду, купленную им. Расстегнув застежку, Грейнджер позволила бретелькам соскользнуть с плеч, и черное кружево, зацепившись за пики ее груди, опало вниз. — Так лучше? — игриво спросила она. — Да, черт возьми… Драко издал горловой звук, который ему самому напоминал безудержный скулеж. Он прижал кулаки к груди, словно пытаясь этим жестом удержать сердце внутри ребер. — Может, так тебе еще больше понравится? Поднявшись на ноги, она принялась снимать с себя штаны вместе с бельем, одновременно с этим откидывая с ног обувь. На ее золотистой коже виднелись тонкие голубые жилки, сходящиеся к темным ареолам, а соски затвердели от ласк. На округлых бедрах проступали крошечные родинки, совсем как те, что рассыпались на ее лице, и ему захотелось поцеловать каждую из них. С их первой встречи линии лица Грейнджер немного смягчились, и щеки больше не казались столь же впалыми, как и прежде. Единственным изъяном оставался шрам на предплечье, исчертивший кожу над тонким браслетом на запястье. У него не было времени окончить эту мысль, потому что Гермиона уже пересекла разделявшее их пространство и, не говоря ни слова, оседлала его. Ее колени зажали его бедра, и она намеренно сместилась чуть ниже, оставляя расстояние между его плотью и своей влагой. — Что дальше? — нетерпеливо бросил Драко. Грейнджер не спешила нарушать паузу, несколько секунд разглядывая его и скользя кончиками пальцев поверх ткани кофты. Если бы Малфой не сидел под ней, связанный и покрасневший от возбуждения, он мог бы поклясться, что в этот момент она им восхищалась. Это он всегда был тем, кто горел желанием, кто сходил с ума от одного ее взгляда. И то, что сейчас она наконец-то смотрела на него так же — с вожделением и нежностью, — казалось ему нереальным. — Подними руки над головой. Он завел связанные запястья вверх, упираясь косточками в макушку. Ее ладони забрались под край кофты и поползли по ребрам, очерчивая выпирающие кости и впадины между мышцами. От прикосновения к кончикам сосков он невольно дернулся и втянул живот, заходясь в сдавленном смехе. — Подожди, Грейнджер, щекотно! Гермиона… Ох, черт… Она играла с его сосками, сначала оттягивая их до слабой боли, а потом переходя на легкие, щекочущие круговые движения. Вместе с тем это изматывающее напряжение вызывало мощный прилив крови вниз, от которого член запульсировал, а на головке выступила капля смазки. Гермиона склонилась к его уху, продолжая дразнить кожу под одеждой. — Хочешь, теперь я расскажу, в каких местах трогала себя, пока думала о тебе? Он не смог ответить — лишь сдавленно выдохнул, сжимая кулаки. — В своей кровати, — низкий голос вибрировал около его виска. — Пока ты спал за стеной в соседней комнате, я не могла сомкнуть глаз. Я вжималась лицом в подушку, лишь бы ты не услышал, какую грязь я творю со своим телом, представляя тебя. Грейнджер прикусила мочку, оставляя на ней влажный след. — В ванной, глядя на отражение своего тела и гадая, коснутся ли его когда-нибудь твои пальцы. Произнесенные ею слова доводили его до помешательства. Кислород с трудом проходил к легким, застревая в горле. Всего несколько минут назад Малфой чуть ли не выл от невыносимой чувствительности, но теперь он бы отдал все на свете, чтобы она уняла жжение в основании члена любым, даже самым грубым прикосновением. Словно читая его мысли, она подхватила капли смазки с кончика, втирая их в покрасневшую головку. — Но один раз... это было в твоей спальне. Ты был на работе, и я зашла в твою комнату. Собиралась просто посмотреть, но не смогла уйти. Я разделась и легла на твои простыни. Ладонь, влажная от его смазки, обвела борозду, замедляясь на уздечке. Задранные руки уже давно затекли, и по кистям разлилось колючее покалывание. Но кожа на ушной раковине, над которой она шептала эти безумные признания, искрила, а в паху все ныло от дикого давления. — Там так сильно пахло тобой… И было так странно лежать на твоей кровати, зная, что вечером ты будешь спать на том же месте, даже не подозревая, что я там делала, — произнесла она, обхватывая основание. — Это случилось на следующий день после того, как ты впервые мне прочитал. Черт возьми. Черт возьми, черт возьми, блять, блять, блять! В голове не осталось ни одной связной мысли. Какой же возбуждающей была воображаемая картинка и какой же ослепляющей — правда о том, что Гермиона оказалась на порядок грязнее его. — Наверное, ты и сам не понял, что сделал со мной в тот вечер. — Ты… — выдохнул он, откидывая голову назад, — не представляешь, что делаешь со мной. Гермиона поцеловала его, приставляя его плоть к своему влажному лону и проводя головкой вдоль скользких складок. Его рваное дыхание тонуло в ее губах; Драко распирало от желания увидеть, как он будет входить в нее, но хватка на скуле не давала отстраниться. Из-за темноты перед глазами ощущения внизу усилились, и он мог поклясться, что все вены на его шее вздулись. Малфой чувствовал, как раздвигает узкое кольцо мышц, как ее нутро обхватывало его, и как неимоверно горячо было внутри. Пот скатывался по вискам, скапливался на спине и неприятно лип к коже. В момент, когда она приняла его полностью и протяжно простонала, их поцелуй разорвался. — Это лучше всего, что я только мог представлять, — пробормотал он, и Гермиона прижилась своим влажным лбом к его. Почти беззвучно выдохнув, она начала покачиваться на нем, но не вверх-вниз, а плавно перекатывая таз, описывая им круги. Его плоть с нажимом проходила по внутренним стенкам, из-за чего контакт был максимально полным: жар и теснота ее нутра сдавливали весь ствол, вплоть до основания. — Как… ты это делаешь? — Драко терялся от влажных звуков трения. — Я чувствую тебя везде. Черт, я… даже вздохнуть не могу. — Тебе хорошо? — она повела бедрами, глубже насаживаясь на него. — Великолепно. Раздался вибрирующий стон, и она задрала подбородок к потолку, сминая пропитанную потом ткань на его груди. Круговые движения Гермионы ускорились, а голос срывался. Из-за двери едва различимо пробивались звуки музыки, но кто угодно мог услышать ее громкие стоны и его тяжелые хрипы. Поттер мог снова зайти в библиотеку и увидеть, как Гермиона берет его, Ханс наверняка знал, чем они занимались, а Тео с Блейзом… Какого дьявола? Почему он вообще думал о других людях во время самого ошеломительного секса в своей жизни? — Гермиона… — его бедра подались вверх. — Я могу… кончить в тебя? Она прервалась и сжала его внутри, отчего Драко — Салазар, это было уже за гранью — всхлипнул, выгибаясь. Гермиона посмотрела на него из-под приоткрытых ресниц. Ее растрепанные волосы липли к лицу, а на щеках и шее пятнами проступил румянец. — Нет, — отрезала она. — Тебе нельзя кончать, пока я не разрешу. Член внутри нее пульсировал, готовый сорваться в неизбежный спазм. Малфой зажмурился и прикусил обе щеки изнутри, пытаясь дышать носом, пока Грейнджер поднималась и прохлада обдавала кожу. Когда Драко открыл глаза, перед ним были ее округлые ягодицы, покрытая мелкой испариной спина и рассыпанные по плечам кудри. Она вновь насадилась, позволяя ему войти под другим углом, катаясь и ерзая на нем. Головка упиралась ей в переднюю стенку, и при каждом таком столкновении стоны Грейнджер звучали короче и прерывистее. В основании ствола скопилось тяжелое давление, которое требовало немедленного выплеска. Гермиона торопливо ласкала себя, в какой-то момент мазнув ногтем по его яйцам, и резкая боль всего на секунду помогла перекрыть острую нужду разрядки. Онемевшие кисти упали вниз, и кровь резко хлынула к пальцам, вызывая пульсацию в суставах. С усилием оторвав спину от кресла, Малфой подался вперед и вцепился в густую массу кудрявых волос. Он потянул их на себя, заставляя ее запрокинуть голову. — Возьми от меня все, что тебе нужно, — Драко уткнулся носом в кудри, жадно втягивая любимый запах апельсина и сигаретного дыма. — Моя дорогая. — Мгм… Ее тело мелко задрожало, теряя ритм. Малфоя внезапно прошибла мысль о том, что не только его одного так заводили подобные обращения, и уголки его губ приподнялись. — Умничка, — он оставил поцелуй на ее плече и толкнулся тазом навстречу. — Так хорошо двигаешься на мне. Гермиона повернула голову, не прерывая трения, но теперь оно становилось более хаотичным. — Хочешь кончить на моем члене, моя хорошая? — Хочу, — простонала она, сводя брови на переносице. — Тогда сделай это, любимая. Внутренние стенки свело спазмом, обжимая его в плотное кольцо и выбивая из груди низкий стон. Гермиона навалилась на него спиной, впиваясь пальцами в его бедра. Мощная вспышка удовольствия смешалась с тянущей болью в паху, и его оргазм наступил следом. Драко излился внутрь, заполняя ее горячими толчками и роняя голову на еще вздрагивающее плечо. Они обессиленно затихли, прижимаясь друг к другу. В ушах стоял гул, за которым последовала тишина, прерываемая их надрывным дыханием; из коридора больше не пробивались ритмичные басы музыки. — Почти уверен, что нас услышали, — проронил Драко, мысленно оценивая, насколько шумными они могли слышаться снаружи. — Я не припомню, — тихо произнесла она, — чтобы я давала тебе разрешение кончать. Драко выдавил из себя некое подобие смешка. Все его тело отказывалось двигаться, наливаясь тяжестью. — Подожди, пока мои пальцы снова начнут шевелиться, и можешь наказать меня еще раз. Она сделала паузу, то ли обдумывая ответ, то ли собираясь с силами для того, чтобы проговорить: — В следующий раз ты будешь сверху. — И связана будешь ты, — добавил он и повел кистями вниз, только сейчас отпуская ее пряди. Затем, отстранившись, Драко перекинул руки через голову Гермионы, кольцом охватывая ее плечи. Она вытянула кожаный кончик из пряжки и ослабила ремень. Его кисти свело судорогой, и кожа на запястьях запульсировала; он не видел за ее спиной, но не сомневался, что на них выступили синяки. — Ханс… — начала Грейнджер. — Клянусь, я в жизни больше не смогу смотреть ему в глаза, — перебил он. — Это даже хуже, чем когда Снейп застал меня за дрочкой на тебя в своем классе. Гермиона приглушенно посмеялась. Отбросив ремень, она помассировала его предплечья, разгоняя застоявшуюся кровь. — И как он отреагировал? — Вычел пятьдесят баллов со Слизерина и заставил меня драить котлы всю неделю. Она чуть поерзала на его коленях, устраиваясь удобнее, пока он оставался глубоко внутри. По внутренней стороне его бедра потекла тягучая смесь его семени и ее влаги, стекая на ворс ковра под ними. Драко искренне надеялся, что Ханс, с его вечно атрофированной мимикой, не станет комментировать ни предусмотрительно приготовленное им же зелье, ни запах и следы секса в его доме, ни синяки. И уж тем более совершенно вытраханный вид Малфоя, который, само собой разумеется, Нотт и Забини будут припоминать ему до конца жизни. — Давай останемся здесь, — проронил он, прикрывая глаза. — Я не хочу никуда идти. — Это было бы неплохо, — ответила она с усмешкой, которая прозвучала совсем безрадостно. — Может, заперевшись в библиотеке, я бы снова научилась воспринимать печатный текст. Я честно пыталась прочесть ту книгу, но никак не могла сосредоточиться. С газетами было попроще. Она тяжело вздохнула, а ее напряжение передалось и Малфою. — Но нам придется выйти. Вчера пришло письмо из Министерства. Драко затаил дыхание, ожидая ее следующей фразы. Спустя несколько долгих мгновений Гермиона смогла продолжить. — Окончательное слушание назначено на пятницу. Будет полный состав Визенгамота, все пятьдесят судей. — Твою мать... В горле пересохло, и Драко пришлось сглотнуть, чтобы протолкнуть вставший там колючий ком. Он обхватил ее сильнее, стискивая в объятиях, и мысли, до этого притупленные от недавней разрядки, закружились в голове спутанным роем. Два судьи — это не так страшно. Это возможность убедить, смухлевать или просто надеяться на их чистоплотность, раз уж до сих пор Пий не стал — или не смог — их подкупить и запугать, ведь иначе Грейнджер уже давно гнила бы в Азкабане. Но пятьдесят? Каковы были шансы, что среди этих пятидесяти Пий найдет достаточное количество продажных и трусливых крыс, чтобы перевесить любые доводы защиты? «Я справлюсь», — хотел сказать он. Драко разомкнул сухие губы, но не сумел выдавить и слова о том, что у него все под контролем и он добьется оправдания. — Не говори ничего, — прошептала вместо него Гермиона. — Я знаю. Слегка повернувшись, она заглянула ему в лицо, и Малфой уловил в ней отражение своего страха. Что-то надломилось в его груди, и перед глазами поплыло. Или влага затуманила взор, или же виной тому был резкий спазм тошноты в желудке. Все, что он мог — это нежно поцеловать ее, встречая губы в неудобном развороте. Нет, он справится. Он сделает это, потому что без нее его существование лишалось смысла. Ведь зачем иначе ему было жить, если в его мире больше не будет ее?

***

Гарри, Блейз и Тео валялись где придется по всему дому Ханса, разморенные алкоголем. Один храпел на полу, другой лежал поперек кресла, даже не удосужившись снять обувь, а третий сполз по стене в узком коридоре, привалившись затылком к дверному косяку и широко открыв рот. Гермиона уснула в гостевой спальне наверху. Дождавшись, пока ее дыхание выровняется, Драко поднялся с постели и бесшумно вышел в коридор. Отодвинув полог палатки, он выбрался наружу, где наткнулся на Вольфа, сидевшего на складном стуле. — Мазь помогла? Малфой удержался от фырканья. Всего пару часов назад, когда все уже спали, Грейнджер сходила к охраннику за заживляющим составом, и Драко до последнего надеялся, что сможет избежать этой встречи хотя бы до рассвета. Вольф, конечно, знал, что мазь сработает — в конце концов, это ведь он ее приготовил. Потом он же очистил библиотеку, по словам Гермионы, пару раз хмыкнув и один раз выразительно на нее посмотрев. Так что и сейчас он явно развлекался в своей странной, старческой манере. — Помогла. Признателен, что не отравил, — пробормотал Драко, следя за лунными бликами, игравшими на лысой макушке. Малфой порадовался, что тот сидел к нему спиной. Неловко было не от самого факта осквернения чужой библиотеки, а от того, что Вольф знал обо всем и посодействовал их физическому сближению с Грейнджер. С Люциусом такого бы никогда не произошло — любые темы интима считались бесспорным табу. И даже первые опыты Драко приходилось осваивать втихую, тщательно скрывая любые признаки пробуждающейся по утрам плоти, будто это была постыдная болезнь. А сейчас он словно превратился в подростка, которому придется выслушать какой-нибудь тошнотворно-отеческий разговор о предохранении или мужской ответственности. — Гермиона принимала какой-то состав перед сном, — проговорил он, стараясь избежать дальнейших расспросов. — Она не сказала, что это, но… судя по цвету, что-то успокаивающее? — Корень валерианы, синий аконит и две капли сонного зелья на флакон. Не совсем успокаивающее в привычном смысле, но да, помогает справится с тревожностью. Она принимает его периодически. — Синий аконит вызывает быстрое привыкание, — заметил Драко, хмурясь. — Верно. Поэтому я уменьшаю дозировки и не выдаю больше одной порции раз в несколько дней. Дождь уже прекратился, а тучи рассеялись. Малфой поднял голову к небу, находя сияющий Тубан. Это была не самая яркая звезда в созвездии Дракона и точно не самая яркая на всем ночном небе, но взгляд сразу же зацепился за нее, навевая воспоминания о разговоре с Гермионой, случившемся два дня назад. — Спасибо. За то, что с самого начала... присматривал за ней. И… за все остальное тоже. Последнюю фразу он произнес тише, намекая на себя. — На войне у меня была только одна задача, — отозвался мужчина. — Убедиться, что я залечу всех своих. Драко сделал шаг вперед. Они оба глядели вверх, поэтому, немного расслабившись, он встал сбоку и потер зажившую кожу на запястьях. — Маглы принимали мои составы за экспериментальные антибиотики или стероиды. Их оружие творит страшные вещи. Разрывает ткани, размалывает суставы, плавит кожу вместе с костями. Мне приходилось доставать парней с того света, сращивать нервы и сшивать то, что не должно было держаться. Солдаты в моем взводе в шутку называли меня волшебником. Вольф говорил ровно, но в его интонации слышалось нечто сухое и безжизненное. Драко изогнул губы, подбирая нужные слова. — Повезло, что только в шутку. Иначе тебя давно бы судили за нарушение Статута о Секретности. — Для настоящих подозрений мне нужно было бы вытащить каждого, — Ханс замолчал, и Драко посмотрел на его застывшее лицо. — Но всем помочь я не смог. Его голос был настолько пропитан горем, что Малфой тут же спросил: — Твой сын? На некоторое время их окружила тишина, и Драко вновь отвернулся, поднимая взор к небосводу. — Как много времени должно пройти прежде, чем станет легче? — Я говорил это Гермионе и скажу тебе. Боль не уйдет. Никогда. Драко задумался о ее родителях, о Джин, которую она уже мысленно похоронила, потеряв всякую надежду. Еще он подумал о позоре и унижении, испытанном вчерашним вечером; о Нарциссе и запечатанном конверте, содержание которого боялся читать. Коснувшись ткани на ребрах, он прочувствовал призрачную боль от своих ногтей и липкость крови, которая уже успела въесться в поры. — Но однажды ты поймаешь себя на том, что проснулся, выпил кофе, проверил почту и целых пять минут не вспоминал об этом. А потом — десять минут. Еще позже ты обнаружишь, что прожил так целый час, — Ханс поднялся со стула, одернув куртку и расправив плечи, а Драко убрал руку с груди в карман. — Это единственное облегчение, на которое мы можем рассчитывать. Они посмотрели друг на друга, и в глазах мужчины Малфой увидел усталость. В тот миг Вольф выглядел как человек, за спокойствием которого скрывались необъятные печаль и скорбь. — Was uns nicht umbringt… — протянул Драко. Коротко хмыкнув, Ханс закончил: — Hinterlässt Narben. Но знаешь, сынок, люди привыкают. Какими бы ни были шрамы, с ними продолжают жить. Проводив взглядом его скрывающуюся за пологом палатки спину, Драко поднял правую ладонь, разглядывая ее в скудном свете звезд. Кожа теперь была чистой; он до одури тщательно вычищал запекшуюся кровь из-под ногтей, пока подушечки пальцев не начали гореть. Несмотря на то, что ситуация с его снимком обошлась, он не ощущал себя прежним. Между ним вчерашним и им нынешним пролегла жирная черта, которая стала особенно заметной, стоило ему остаться одному. Драко с силой стиснул ладонь в кулак, проверяя послушность мышц, а когда разжал — она так и осталась без единого пятна. И все равно он видел перед собой окровавленную кисть, перекошенные гневом лица и яркую, ослепляющую вспышку белого цвета.

***

Мой дорогой сын, Мне бесконечно жаль, что я не могу сейчас быть с тобой рядом, но душой я всегда касаюсь твоего плеча. Я пишу тебе, чтобы напомнить одну истину, которую ты, возможно, мог позабыть в суете последних дней: величие человека измеряется не тем, как на него смотрят другие, а тем, как он сам смотрит на мир. Я видела твой первый вздох и знаю о твоей сути то, чего никогда не постичь другим. Ты — мое лучшее творение, Драко. В тебе соединились безупречный разум нашего рода и та подлинная человечность, которой не хватало остальным. Это сочетание возвышает тебя над всеми нами. Ты обрел мужество стать тем человеком, которым мы с твоим отцом так и не решились быть. Мир часто бывает несправедлив к тем, кого не может подчинить и укротить. Но что бы ни происходило, как бы далеко я ни была, во мне живет знание о твоей истинной сути — безупречной и достойной самого высокого уважения. Помни, дорогой, что моя гордость за тебя непоколебима. Мама.