27. Alea Iacta Est

— Я всегда был плохим человеком. Не знаю, стал ли я лучше сейчас, хотя она в это верит. Раньше я жил с ощущением, что мир мне должен просто по праву рождения. Я травил ее, издевался над ее друзьями, оскорблял самыми мерзкими словами, которые только знал. Я жалею о каждом из своих поступков. Больше всего жалею о том, чего не сделал. Жалею, что не защитил ее в своем поместье, что не искал те два года, что по какой-то непонятной, невероятно глупой причине даже не думал о том, чтобы найти ее самому. Теперь я стараюсь. Я так стараюсь все исправить, хотя знаю, что этого никогда не будет достаточно. Гравий шуршал под тонкими колесами кресла-каталки, которую он толкал перед собой. Малфой остановился у раскидистого клена и проверил часы на запястье. — Кошмары снятся ей уже реже. Мы смотрим фильмы, и временами я пересказываю сцены, потому что она перестает вникать в сюжет. Мы пробуем читать вместе, но... она быстро устает. Тогда я забираю книгу и продолжаю вслух, пока она курит, обнимая меня. Она говорит, что ей очень нравится мой голос. Вы тоже его слышите, правда? Драко потянулся к ветке, чтобы сорвать с нее сухой лист. Покрутив за тонкую ножку, он смял его и раскрыл ладонь, глядя, как труха разлетается по ветру и оседает на лакированные туфли. — Она простила меня за все, — сказал он тише, отряхивая руки. — Представляете? И мать мою простила. Она — лучшее, что есть в этом мире. Но я не могу простить себя. Я смотрю на нее и вижу свои ошибки. Я корю себя за них каждый день. Он осекся, заметив, как со стороны дома в его сторону направляется целитель. Его силуэт медленно приближался издалека, давая им еще немного времени наедине. — Всю жизнь я опирался на правила. Однако я понял, что начал нарушать их, когда снова встретил ее. Ради нее я обходил законы Магии и регламенты Визенгамота, выворачивал правду так, как мне было удобно. На сегодняшнем процессе я сделаю это снова. Я обещаю вам — она больше никогда не ступит в камеру. Это мой долг перед ней. Обойдя кресло, он поправил ткань старого джемпера на тонком женском плече. Джин смотрела перед собой, и Драко присел на корточки, подставляя лицо туда, где был сосредоточен ее пустой взор. — Когда вы поправитесь, я приду снова. Быть здесь сейчас… дается мне тяжело. Вы с ней так сильно похожи. Поэтому я не смог заставить себя войти вчера и позавчера. Вы, наверное, слышали, как долго я торчал перед дверью. Я хочу поговорить с вами по-настоящему. Извиниться за все, в чем провинился перед вами и вашей дочерью. Я пойму, если вы не пожелаете меня видеть и не примете ничего из того, что я скажу, но уверяю вас, я больше никогда не причиню ей боль. — Мистер Малфой, — позвал целитель. Он поднялся, одергивая пиджак, и сделал несколько шагов навстречу мужчине. — Вы закончили анализ магического фона? Внимание целителя было приковано к диагностическому свитку, по которому пробегали тусклые искры. — Данные мониторинга указывают на слабую динамику в когнитивных связях. В структуре мозга наметилось движение магических импульсов — первые признаки того, что нейронная сеть снова оживает. Это не гарантирует скорого возвращения сознания, но статика нарушена. Драко оглянулся назад, с облегчением выдыхая. Теперь он был уверен, что Джин слышала и видела его. Должна была. Импульс поделиться этим с Гермионой последовал незамедлительно, но он знал, что пока не имеет на это права. Она запретила рассказывать что-либо, если только прогресс ее матери не станет по-настоящему заметным. Малфою было понятно ее желание, хотя все равно хотелось разделить с ней хорошие новости. Но он сдержит слово. — Держите меня в курсе любых изменений, — обратился он к целителю. Он бросил последний взгляд на женщину и немного помедлил. — До свидания, Джин. Я буду ждать дня, когда вам станет лучше. Обменявшись с целителем кивками, он вынул из рукава палочку и аппарировал из залитого блеклым солнцем сада.

***

Драко снова проверил часы, стоя перед зеркалом в туалете Десятого уровня. Теперь под стеклом циферблата секундная стрелка двигалась в обратном направлении. Придирчиво осмотрев себя, он пригладил пробор, поправил узел галстука и манжеты, разгладил складки на брюках. Он был готов. Смотря на отражение, Малфой вскинул ладони на уровень груди, растопырил пальцы и произнес: — Пора начинать шоу. Он резко развернулся, толкнул дверь и вышел в коридор. Из-за закрытых створок в дальнем конце доносился глухой рокот голосов. Драко неторопливо преодолел расстояние до судебного зала и затормозил перед постом охраны, послушно поднимая руки. Двое мужчин тщательно просканировали его палочку, сверили имя со списком, окутали тело колючими диагностическими чарами и только после этого распахнули тяжелые створки. Когда Малфой переступил порог, гул немного притих. С высоких трибун на него воззрилась безликая масса в черном и сером. Зал заседаний был значительно больше прежнего, с высокими потолками и темными каменными стенами. Четырехъярусные полукруглые трибуны пустовали; напротив них находился массивный деревянный стул, прибитый к полу широкими стальными болтами, а к его ножкам и спинке крепились тяжелые звенья цепей. Позади располагались места для защиты и обвинения. Юстас уже занимал стол справа, а Драко прошел к левому. Вейн походил на прямое продолжение системы: его костюм точно совпадал по цвету со сливовым оттенком судейских мантий, а на голове сидел старательно уложенный парик. Обычно нервный и легко выходящий из себя, сегодня Юстас демонстрировал спокойствие и сидел неподвижно с каким-то тоскливым выражением лица. Малфой бы предположил, что Вейн, боясь опозориться перед полусотней судей, втер в десны немного Синего Льда, чтобы подавить свой вечный гнев. Или же его состояние было связано с прекращением потока карманных денег от Пия: в своем вчерашнем письме Тео сообщил, что «грязная свинья все еще скрывается и шныряет по норам, но папочка скоро отыщет его». Вид унылого Юстаса вызывал у него лишь желание поскорее отвернуться. Куда больше Драко заботили новости от Поттера о том, что группа захвата из Отдела тайн была на пути в Америку. Он надеялся, что друг не станет лезть на рожон и не нарвется на проблемы, преследуя Толстоватого. Он советовал Нотту залечь на дно и переждать, но тот прислал резкое «нет», воодушевленный возможностью вынести и исполнить последний приговор по собственной воле, а не по очередной министерской указке. Повернув голову влево, Малфой наткнулся на уставившегося на него Гарольда Берка. Его лицо было рыхлым и отекшим, а на лбу застыло желтушное пятно несвежей гематомы. Следователь казался помятым после встречи с охранным барьером Ханса и пребывания в больнице, но ярости в его глазах хватило бы, чтобы поджечь все здание. Драко коротко коснулся двумя пальцами своего виска в салюте, приветствуя его. Берк гневно прищурился, но в остальном остался неподвижен. В этот миг дубовая дверь с противоположной стороны открылась. — Всем встать! — выкрикнул один из секретарей. Присутствующие поднялись, пока пятьдесят членов Визенгамота входили один за другим, подметая пол подолами мантий. Они заполняли пустующие ярусы трибун, и, когда последний из них остановился на своем уровне, Гривз, возглавлявший коллегию на правах старейшины, занял центральное кресло. Только после этого остальные сорок девять судей тоже опустились на скамьи. Гривз сделал жест ладонью, разрешая присесть всем остальным. Секретарь с правой стороны остался стоять за своей кафедрой и развернул объемный свиток. — Слушается дело номер пятьсот двенадцать-Б. Подсудимая — Гермиона Джин Грейнджер. Дождавшись полной тишины на трибунах, он зачитал: — Ввиду того, что предыдущие слушания сопровождались нарушениями судебного порядка, Министерством было принято решение о проведении процесса в закрытом режиме. Для пресечения любых попыток давления на суд и обеспечения дисциплины состав судейской коллегии расширен до пятидесяти членов Визенгамота. Также по прямому запросу министра в зале присутствуют пятьдесят присяжных из числа гражданского населения. Секретарь обвел ладонью боковые сектора. Драко в упор смотрел на затылок Гермионы и ее плотно сведенные плечи. — Напоминаю присяжным, что любые обсуждения, попытки вербального контакта с подсудимой или выкрики с мест до начала прений влекут за собой немедленное исключение из ваших рядов и штраф. Суд требует хранить полное молчание до завершения процесса. Мужчина перехватил края пергамента, разматывая свиток дальше. — Обвинение: преднамеренное убийство Антонина Долохова, совершенное с особой жестокостью. Согласно материалам дела, смерть наступила в результате нанесения двадцати семи колото-резаных ранений в область грудной клетки, живота и шеи с использованием магловского оружия — ножа. Причина смерти: массивная кровопотеря и повреждения внутренних органов, несовместимые с жизнью. По залу прокатился единый приглушенный вздох. — В связи с невозможностью использования Веритасерума и официального медицинского запрета на применение легилименции, обвинение будет строиться на иных доказательствах. Группа колдомедиков Мунго подтвердила риск необратимого разрушения сознания подсудимой при ментальном вмешательстве, ссылаясь на тяжелую наследственность по материнской линии Гермионы Джин Грейнджер. За пару часов до слушания Ханса вызвали, чтобы привести Гермиону в медицинский блок для финального освидетельствования. Последние три дня они придерживались строгого курса восстанавливающих зелий, надеясь укрепить ее сердце и сосуды перед возможной легилименцией. Вся подготовка тела к ментальному вмешательству оказалась зря. Что ж, ладно. Впрочем, лишним это не стало: составы Ханса укрепили ее ментальный барьер — по крайней мере, кошмары, которые раньше изводили ее каждую ночь, начали отступать. Физически Гермиона по-прежнему быстро утомлялась и предпочитала просмотр телевизора коротким прогулкам во дворе, но Драко был уверен, что эта вялость — прямое следствие ее привычки много курить. — На основании чрезвычайного распоряжения Визенгамота от подсудимой потребовано предоставление визуальной реконструкции событий. Подлинность извлеченной нити памяти заверена экспертизой: вмешательств и корректировок не обнаружено. Трансляция воспоминаний будет осуществлена в ходе слушания. Наконец, он свернул свиток и указал в сторону трибуны обвинения. — Суд приступает к рассмотрению материалов дела. Сторона обвинения, вам слово.

***

— Поттер, тебе знать лучше всех. Сколько из них готовы продаться? — Минимум пятнадцать. По крайней мере, это те, кто получал должности при Пие. Наверное, еще около десятка из новеньких побоятся идти против течения. — Итого двадцать пять судейских голосов против нас еще до начала процесса, — хмуро подытожил Драко. — А если просто вывалить всю правду в газеты? — предложил Блейз. — Рассказать, что Пий до сих пор жив и заправляет Министерством. Поднимется шум, и процесс развалится под весом общественного гнева еще до того, как Грейнджер переступит порог зала. — Это плохая идея, — отрезал Гарри. — Как только мы откроем рот, за нами начнут охотиться точно так же, как за Ноттом. — И народ не станет бороться за меня. Им будет спокойнее, если я окажусь за решеткой. — Может, и станет… Если направить их в нужную сторону и позволить им увидеть все изнутри, — Драко задумался. — Кажется, в магловских судах есть что-то вроде судей из народа. — Ты хочешь сделать их частью процесса? Их ведь тоже могут подкупить. — Поттер, ты уверен, что они станут принимать деньги от человека, которого ненавидят больше всего? Даже если и так, Пию сейчас будет не до них. Это единственный способ перебить голоса теми, чье мнение я еще смогу изменить.

***

— …и поэтому требуем высшей меры наказания. На этом все. Было заметно, что Юстасу смертельно надоело повторять одну и ту же речь в третий раз. Он поправил парик, который явно колол ему лоб, и бессильно опустил руки вдоль туловища. — Садитесь, мистер Вейн, — послышался бесстрастный голос из глубины судейских рядов. — Если у защиты нет дополнений к вступительной части, суд переходит к просмотру визуальной реконструкции событий. Драко поднялся. — Прошу прощения, Ваша честь. Прежде чем зал увидит содержимое чаши, защита настаивает на допросе мисс Грейнджер. Мы хотим, чтобы все присутствующие понимали, на что именно они будут смотреть. И в связи с этим мы просим позволить ей дать показания без использования сыворотки правды. С третьего яруса трибун подался вперед судья Холлоу. Его лицо, багровое от духоты, выражало крайнюю степень скепсиса. — Мистер Малфой, Веритасерум — это гарантия чистоты процесса по делам первой категории. Почему суд должен делать исключение для вашей подзащитной? — Без сыворотки или легилименции она может лгать, играть на чувствах, изображать аффект, — добавил кто-то из судей с противоположной стороны, и этот выпад тут же подхватили согласным шепотом. Сотня пар глаз была прикована к Драко, создавая почти осязаемое физическое давление. Судьи смотрели на него по-разному: кто-то с откровенным презрением, кто-то с любопытством. Он не пытался уследить за всеми и вместо этого сосредоточился на Гривзе. — Мисс Грейнджер — выдающаяся ведьма. Любой опытный легилимент подтвердит, что под действием этих стимуляторов маг такого уровня может неосознанно фильтровать информацию или искажать ее. Я же предлагаю прямые показания, данные по собственной воле. Если она начнет лгать или юлить — обвинение это увидит. Но если она скажет все как есть без принуждения — у вас не останется причин ей не верить. — Суд принимает аргументы защиты, — заключил Гривз. — Мисс Грейнджер, вы понимаете, что любые ваши слова без сыворотки будут расценены как осознанные и данные в здравом уме? Гермиона, не поднимая головы, слабо кивнула. — Да. — В таком случае, мистер Малфой, приступайте, — произнес судья с самой нижней скамьи. — Но учтите: если мы заподозрим попытку введения суда в заблуждение, я лично санкционирую принудительную легилименцию. — Медики подтвердили, что это может привести к необратимому распаду личности, но если вы солжете нам — мы пойдем на этот риск, — согласился судья со второго яруса. Малфой плавно втянул застоявшийся воздух и уверенно проговорил: — Мы принимаем условия, Ваша честь. Выйдя из-за кафедры, он встал вполоборота перед Гермионой, спиной к Юстасу. Светло-бежевая ткань ее магловского наряда резко выделялась на фоне темных мантий судей и присяжных. В своем простом свитере она больше походила на случайную посетительницу кафе или книжного магазина, чем на хладнокровную убийцу. Их взгляды встретились, и он неуловимо для остальных повел подбородком вверх. Гермиона сглотнула и выпрямила спину, дважды моргнув. — Мисс Грейнджер. Вы подтверждаете, что каждое из двадцати семи ножевых ранений было нанесено вашей рукой? — Да. — Громче. Судьи и присяжные должны вас слышать. — Да, — повторила она отчетливее. — Вы нападали сзади? Гермиона прикрыла глаза, глубоко выдыхая. — Нет. Я смотрела ему в лицо, когда он упал. — Опишите, что вы слышали в тот момент. — Я слышала, как он пытается вдохнуть. И чавканье. А еще такой... липкий звук. Некоторые из присяжных брезгливо поморщились. — И вы не остановились, когда его кровь залила вас? Вы чувствовали удовлетворение? — Да, — она приподняла подбородок. Со спины донесся тихий смешок Вейна. Драко коротко посмотрел на Берка напротив себя, который пристально наблюдал за ним с явным замешательством. — Вы думали о законе в тот момент? О том, что убийство — это преступление? — Нет. Я думала только о том, что из-за него мой отец погиб, а в состоянии матери за последние два года не было ни малейшего улучшения. Я знала, что теряю ее, и это было моим единственным мотивом. — Вы искали Антонина Долохова специально? Планировали встречу с ним? — Он пришел ко мне сам. Несколько лет он успешно скрывался, подстроив свою смерть, но так и не смог забыть, как я перешла ему дорогу во время войны. Он напал первым, и я выбежала через заднюю дверь в сторону леса. Я почти не могла думать от страха. — Вы утверждаете, что защищались? — Я не защищалась. Я прожила этот момент в своей голове тысячи раз. Я не была уверена, когда и где это случится, но знала, что однажды мы встретимся снова и тогда один из нас умрет. Тем вечером обстоятельства сложились так, что я смогла это сделать. «Он хоть понимает, что делает?» — раздалось с судейской трибуны. Заведя руки за спину, Драко выдержал паузу. — Антонин Долохов почти вдвое крупнее вас. Он был профессиональным убийцей, прошедшим две войны. Один из сильнейших дуэлянтов своего времени. Как вам удалось не только выжить, но и одолеть его? — Полагаю, он был слишком самонадеянным. И ждал магии. — То есть это не была победа мастерства? Вы использовали его самоуверенность и фактор неожиданности? — И удачу, да. — У вас была возможность спастись? — У меня всегда был выбор. Я могла аппарировать, когда он повалил меня. В тот момент мой разум был достаточно ясен, и магия еще была при мне. Но я этого не сделала. Я хотела убить его. — Мисс Грейнджер, вы признаете свою вину в преднамеренном убийстве? — Да, я признаю.

***

— Думаешь, что вовлечение пятидесяти присяжных поможет переломить ход заседания? — Я не знаю, Гермиона. Честно, я ни в чем не уверен. Но в тот день, когда меня облили кровью, в толпе были люди, которые защищали тебя. Нам может помочь мнение тех, кому никогда не давали права голоса. — Не уверена, как много из них встанет на мою сторону. И как много там будет таких, как Морган Фрил. — Никак не могу вспомнить, когда я называл тебе его имя. Да и вообще говорил ли, кто именно это сделал со мной. — Гарри сказал, что Забини и Нотт нашли его дом в ту ночь. Хотели вломиться туда и оставить человека калекой на глазах у всей семьи. Гарри с трудом отговорил их от этой затеи. Твои друзья долго не соглашались, Забини твердил что-то вроде… «глаз за сглаз»… — «Зуб за труп»? — Драко хмыкнул. — Похоже на него.

***

Пока секретари готовили Омут памяти, устанавливая большую чашу в центре зала, Драко почувствовал, как что-то легкое коснулось его локтя и упало на стол. Берк даже не пытался скрыть своего участия: он расслабленно развалился на скамье с издевательской ухмылкой. Оскалив неровные зубы, следователь перевел взгляд чуть дальше, к столу Юстаса. Тот нервно стрельнул глазами в сторону судейских трибун и, убедившись, что на них никто не смотрит, усмехнулся Берку в ответ. Малфой развернул крошечный листок, небрежно вырванный из блокнота. «Золотая пизда тебе изменила? Отрываешься на своей девке за то, что она предпочла лысого старика вместо тебя?» Прочитав, он скомкал бумажку и откинул ее на пол.

***

— Блейз закончил с ним, — Драко защелкнул на ее запястье тонкий ободок браслета. — Теперь это портключ. — Как он работает? — Браслет привязан к моим часам, — Малфой накрыл ладонью циферблат на руке. — Это ведущий ключ. При запуске стрелки пойдут назад. Окно для перемещения будет открыто в течение пары часов с начала процесса. Гермиона коснулась круглого камня, поднимая на него глаза. — Если приговор станет окончательным, мне нужно будет трижды постучать по стеклу, — пояснил он. — Это активирует оба артефакта одновременно. Нас выкинет в Норвегию, оттуда мы сразу аппарируем и сменим еще несколько точек, прежде чем окончательно исчезнуть. — Мы не сможем переместиться прямо из зала, Драко. — Нам придется подождать, пока тебя не выведут в коридор. В дверном проеме щиты помещения пересекаются с защитой Министерства, создавая слепое пятно. На пару секунд ты окажешься вне их общего контура — этого времени хватит, чтобы ключ сработал. Тебя перекинет прямо с наручниками, я сниму их уже на месте. Взяв ее ладони в свои, Драко понизил голос: — Побег — это крайняя мера. Если мы уйдем так, то станем изгнанниками навсегда. У нас не будет имен и возможности вернуться. Мы проведем остаток дней в бегах, пока нас не выследят головорезы. Я хочу для тебя другой жизни. Свободной. — Ты смог бы бросить все ради жизни в тени со мной? — Без колебаний. Но пока есть хоть один призрачный шанс вытащить тебя законно — я буду за него цепляться. Ты доверяешь мне? — Доверяю.