30. Post Scriptum: Vita Nova

Мальчик, которого назвали Томасом, родился летом 1972 года в небольшом доме на окраине Бристоля. Две несовместимые реальности удивительным образом переплелись в его жизни. С одной стороны была мать — утонченная, потомственная британская волшебница. С другой — отец, немногословный, но заботливый полукровка с едва уловимым немецким акцентом, от которого вечно тянуло пороховой гарью и армейским мылом. Любимыми сказками маленького Томаса были рассказы деда — магла и ветерана Второй мировой войны. В сороковых тот оставил свою молодость в грязи европейских полей в составе Королевского медицинского корпуса, вырывая раненых из-под гусениц немецких танков и голыми руками зажимая рвущиеся артерии. Отец Томаса выбрал для себя ту же дорогу, переняв этот опыт целиком. В разгоревшемся в Британии конфликте с Пожирателями смерти отец Томаса не примкнул ни к одной из сторон. Он считал магическую войну бессмысленным безумием, в котором каждый участник обладал силой защитить себя сам. Настоящий долг, по его мнению, лежал в эпицентрах магловских сражений. Там, где любая рана могла стать фатальной, а каждый солдат был лишен волшебства для того, чтобы исцелиться, его помощь была единственным шансом на спасение. Мальчик боготворил его. Он тайком примерял тяжелые армейские ботинки и камуфляжную куртку и завороженно наблюдал, как отец смешивает в обычных фляжках экстракт растопырника с магловскими антисептиками. Томас знал: его отец — герой, уезжающий туда, где льется кровь, чтобы останавливать смерть. Но мать Томаса видела это иначе. Отпуская мужа на фронт, она раз за разом опускалась в бездну тревоги, все больше содрогаясь от каждого стука и увязая в липком страхе. А когда Томасу исполнилось четырнадцать, она застала его за разглядыванием отцовского стилета. Увидев пугающий восторг в глазах сына, женщина поняла неизбежное: мальчик пойдет по тому же пути. На исходе пятнадцатого года брака, ставшего сплошным невысказанным напряжением, она решилась на побег. Оставив бумаги о разводе, женщина забрала Томаса и увезла его на другой конец страны, полностью оборвав связи. Мать сменила адреса и фамилии, спрятав сына среди чистокровных волшебников. Она была уверена, что уберегла его, а вдали от войн мальчик был полностью защищен. К 1991 году Томасу исполнилось девятнадцать, и он стал высоким, крепким парнем. Втайне от матери он покупал магловские газеты и однажды на передовице прочитал чернеющий заголовок — «Война в Персидском заливе, операция „Буря в пустыне”». Томас знал: там, в раскаленных песках, люди умирают без всякой надежды на спасение. Наследие деда и отца пульсировало в жилах слишком сильно, чтобы позволить ему отсиживаться в безопасности. Перед отправкой британских войск ему удалось выследить отца в прокуренном пабе неподалеку от военной базы. Гордо выпрямив спину, парень выложил на липкий стол контракт добровольца, ожидая одобрения, но тот изменился в лице. Томас впервые увидел отца в таком гневе. Мужчина хватал его за куртку, тряс и яростно хрипел в лицо, требуя немедленно ползти обратно к матери и клявшись подставить парня под трибунал, если тот посмеет явиться в корпус. Из паба Томас вышел в полном одиночестве. Проглоченная обида засела глубоко внутри, ведь отец считал его трусом, изнеженным маменькиным сынком. И тогда он решился на отчаянный и глупый шаг. Чтобы не попасться при проверке списков личного состава — поскольку его отец был не последним человеком в эвакуационном секторе — Томас пошел на обман. В распределительном пункте он нашел парня, который в последний момент струсил и расторопно искал повод остаться. Томас поменялся с ним документами и именными жетонами. Свою волшебную палочку он сознательно не взял — на эту войну он шел обычным человеком, ведь магический артефакт был огромным риском и мог выдать его истинную природу. Для британской армии Томаса не существовало. Вместо него в военно-транспортный самолет сел рядовой санитар с другим именем на стальной цепочке. Юноша отправился навстречу великому, благородному приключению. Он летел доказать отцу, что достоин его гордости. Раскаленная пустыня быстро излечила его от иллюзий. Он зашивал, перевязывал, таскал на себе маглов, за секунды смешивая в темноте палаток магловские антибиотики с привезенными из дома бадьяном и зельями. Томас работал на износ, но держался стойко. В один из дней базу накрыло плотным артиллерийским огнем. Руководивший эвакуацией Ханс Вольф получил приказ собрать раненых на передовой. Его палец уперся в самый опасный, простреливаемый квадрат: земля там превратилась в огненное месиво, но бросать людей было нельзя. Не колеблясь, мужчина отправил туда дежурную мобильную группу санитаров — опытных, обученных парней, умеющих выжить под обстрелом. Он понятия не имел, что в кузове уезжающего бронетранспортера, крепко держа медицинскую сумку, сидел его сын. Томас прибыл на точку под грохот далеких разрывов. Вокруг кричали люди, воздух стоял черным от гари. Парень бросился к солдату с хлещущей из бедра кровью. Испачканные пальцы привычно зажимали рану. Упираясь коленом в землю, юноша затягивал жгут и что-то шептал, пытаясь успокоить стонущего под ним человека. Он не успел среагировать на свист. Повторный снаряд прилетел прямо в их сектор. Все схлопнулось мгновенно, взорвавшись ослепительной вспышкой и оглушительным ревом. Взрывная волна и осколки не оставили парню ни единого шанса — его разорвало над телом солдата, которого он всего секунду назад спасал изо всех сил. Юноша погиб на месте, так и не успев понять, что произошло. Спустя два часа, когда обстрел стих, в квадрат зашла основная группа эвакуации. Ханс шел впереди, переступая через свежие воронки и обгоревшие остовы машин; он руководил сбором тел и помогал грузить выживших, пока не наткнулся на изувеченные останки санитара в разорванной форме медицинского корпуса. Мужчина опустился, чтобы забрать жетон погибшего для рапорта. На стальной пластине было выбито незнакомое имя. Но когда он достал фляжку с водой и бережно смыл копоть и кровь с лица мертвеца, его сердце остановилось. Под слоем грязи проступили знакомые молодые черты. Светлые волосы. Раскрытые серые глаза. Это был его мальчик. Его Томас. Которого он сам, своими руками, отправил на верную смерть. Смерть Ханса, начавшаяся в тот самый миг, растянулась на всю оставшуюся жизнь. Магия не смогла починить то, что было сломано. Бывшая жена и ее семья узнали подробности — Ханс лично подписал роковой приказ. Для несчастной матери все было чудовищно однозначно: одержимый войной муж не просто не уберег сына, а послал его на убой ради выполнения боевой задачи. Те, кого он любил, вычеркнули его из жизни, оставив на нем клеймо детоубийцы. Сломленный, выгоревший дотла, Вольф навсегда снял военную форму, ушел из армии, оставил родной дом и магловский мир, в котором каждый выпуск новостей напоминал ему о сыне. Он скитался по частным магическим охранным структурам, где ценили его жесткую дисциплину и безразличие к опасности, и никто никогда не спрашивал о его прошлом. Жизнь привела его на контрактную службу в Министерство магии в Лондоне — там требовались надежные люди для охраны внутренних ведомств. Ханс изо дня в день наблюдал за министерской суетой, пока не заметил одного из сотрудников. Мужчине показалось, что он видит призрака: парень был вылитым Томасом. Только чуточку старше того мальчишки, оставшегося в Ираке, но все еще намного младше мужчины, которым его сын должен был стать сейчас. Тот проходил мимо его поста охраны в Атриуме с охапкой документов, высоко задрав подбородок. Его светлые волосы были зачесаны назад, а в серых глазах горел гордый огонь. Воспоминания, которые Ханс годами выжигал из памяти, материализовались перед ним. Взволнованный этой мимолетной галлюцинацией, Вольф сделал все, чтобы избежать новых встреч. Он запросил перевод на самый глухой и мрачный Десятый уровень — к камерам временного содержания, надеясь затеряться в сырых подземельях и больше никогда не сталкиваться с тем юношей. Каково же было его удивление, когда спустя несколько месяцев тот сам явился к нему. Вольф бесстрастно изучал лицо стоявшего перед ним мага, который назвался Драко Люциусом Малфоем. Близкое расстояние отрезвило его: нет, это не Томас. Сходство оставалось поверхностным, а сам парень был другим. И все же, когда Драко раздраженно смял бумагу и стремительно зашагал прочь, старая броня Вольфа дала трещину. Точно так же много лет назад от него уходил сын. Желая до конца убедиться, что Малфой — всего лишь чужой, чистокровный аристократ, а не оживший призрак из его прошлого, Ханс осторожно разузнал о нем все, что мог. Тогда же он изучил сопроводительный лист Гермионы Грейнджер, встреч с которой тот настойчиво требовал в качестве адвоката. Опыт подсказывал ему, что Долохов был убит целенаправленно и жестоко, но вопрос о том, зачем Малфой ввязался в защиту девушки, отпал сам собой. Ведь Томас тоже, наплевав на запреты и собственную безопасность, рвался на чужую войну спасать других людей. Эта смертельно опасная жертвенность была слишком узнаваема, и Драко шел схожей самоубийственной дорогой. В день, когда по Министерству разлетелись слухи о поиске охраны для дома Малфоев на время судебных процессов Грейнджер, Ханс не раздумывал, подписывая контракт. В очерствевшей душе старого солдата зашевелилось нечто похожее на безумную надежду. Сама судьба дала ему запоздалый второй шанс. Он не стремился искупить свою вину, но нашел способ рассчитаться с прошлым и быть рядом с тем, кто так сильно напоминал ему все, что он потерял.

***

— Так, давайте еще раз, — Драко потер переносицу и оглядел трех подростков. Перед ним сидела колоритная троица: парень в сдвинутой набок кепке, его приятель с глазами, которые выражали абсолютную незамутненность интеллектом, и девушка с высоким хвостом, безразлично жующая жвачку. — Вы ограбили женщину, потратили ее деньги на тридцать пачек чипсов и гигантские колонки, а когда за вами приехали службы, включили «Fuck Tha Police» и забаррикадировались в фургоне доставки пиццы с водяными пистолетами, надеясь, что полиция примет их за настоящие? — Ага, это было круто! — оживился обладатель кепки. — Как в GTA, — закивал второй, имитируя пальцами пальбу по углам кабинета. Приподняв бровь, Драко посмотрел на Ханса, стоявшего у дальней стены. Тот пожал плечами. — Что это такое? — уточнил он. — Игра, — прыснула девица. — Ой, да вы ж не настолько старик, чтобы не знать GTA. Вы на компе только в пасьянс играете? В помещении разнесся дружный хохот, а Драко изогнул губы. В этом была доля правды: он до сих пор с содроганием вспоминал те недели, когда Гермиона помогала ему осваивать меню простейшей раскладушки, пока он не выучил комбинацию клавиш для ответа на звонок. К компьютеру он и вовсе старался лишний раз не прикасаться, поставив его как декорацию для антуража. — А теперь я расскажу, почему вам троим должно быть не до веселья, — серьезно произнес Малфой, и смех затих. Девушка шумно лопнула розовый пузырь. Стоило Малфою перевести на нее взгляд, как ее ухмылка увяла. — Вы уже совершеннолетние, поэтому забудьте про скидки на возраст. У двоих из вас в досье есть отметки о правонарушениях, от которых вы чудом отделались, когда были моложе. Тогда вас пожалели, но больше на это не рассчитывайте. Очередной рецидив плюс то, что вы устроили при задержании — это гарантированный срок. Парни переглянулись, а девушка заерзала на стуле. — За ограбление, угрозу безопасности и сопротивление, — перечислил Драко, делая в папке со своими записями аккуратные пометки, — прокурор легко выбьет вам лет шесть. И это не какая-то колония для оступившихся. Это тюрьма строгого режима. Так что можете начинать молиться, чтобы судья был в хорошем расположении духа. — Полегче, дядь, — сказал один из парней. — Мы так-то денег вам платим, чтобы вы нас отмазали. — Вы ведь адвокат, вот и адвокатируйте нормально, — с вызовом вставила девушка. — Ваша обязанность — оправдать нас. Отложив ручку, Малфой сложил пальцы в замок. — Моя обязанность — это попробовать смягчить срок, который вы так усердно себе зарабатываете. Если хотите, чтобы я представлял ваши интересы, от вас требуется всего две вещи: тишина и полное исполнение моих инструкций. Либо вы делаете ровно то, что я говорю, либо встаете, уходите и ищете государственного защитника, которому будет глубоко плевать на ваш исход. Принимаете условия? Подростки вжались в стулья, и пауза затянулась — никто не решался нарушить ее ни словом, ни вздохом. Драко выдержал еще пять секунд, затем с хлопком закрыл папку. Его терпение было исчерпано. — Значит, нет. Ханс, выведи молодых людей. И напомни им, что сумма за сегодняшний визит не возвращается — это была плата за потраченное мной время, а не за мои услуги. Нажав на клавишу пульта связи на столе, Драко распорядился секретарше: — Приглашайте следу… — Погодите, мистер Малфой! Сняв с себя кепку, парень смял ее в подрагивающих руках. Его взгляд, хоть и испуганный, стал осмысленным. — Мы… мы поняли, — тихо пробормотал он. — Не надо никого звать. Что нам нужно делать? Драко задержал палец на кнопке, размышляя, прежде чем наклониться над микрофоном. — Сара, отмена. Я дам знать, когда буду свободен, — бросил он и отпустил клавишу, вновь берясь за ручку. — Для начала вы расскажете мне всю правду. Начнем с того, кто именно был инициатором идеи с фургоном…

***

Мало кто мог предположить, что Драко Малфой станет одним из самых востребованных адвокатов в юридических кругах магловского Лондона. Суд над Гермионой, завершившийся три года назад, навсегда изменил их жизни. Первые месяцы под куполом Министерства прошли в блаженном покое: после всего пережитого им было достаточно просто того, что они находятся рядом. Превращая дом в жилье, полностью лишенное магии, Драко с присущим ему перфекционизмом ушел в освоение магловского быта. Он подолгу разбирался с отопительным котлом, с недоверием следил за работой стиральной машины и со всей серьезностью учился готовить еду без помощи чар, превращая каждое утро в маленький эксперимент. Эти простые, осязаемые вещи стали их новой реальностью, в которой они наконец-то принадлежали только друг другу. Они наслаждались свободой от прежних обязательств, почти не замечая стен, которые все еще удерживали их внутри. Со временем притупленное чувство безопасности сменилось тягучей скукой. Грейнджер первой взялась за поиск выхода. Она начала с элементарных случайных книг, чтобы заглушить тишину, постепенно переходя к все более сложным трудам. Восстанавливая себя через познание и заново собирая свою личность, Гермиона часами просиживала за чтением и заполняла блокноты выводами и размышлениями о прочитанном, а вскоре уже не могла представить дня без изучения чего-то нового. Глядя на нее, Драко тоже быстро исчерпал лимит праздности. Скука подтачивала его, и однажды, листая попавшийся под руки юридический справочник, он почувствовал неожиданный интерес. Суд над Гермионой научил его тому, что информация — это главный ресурс, а умение пользоваться ею — искусство. Он взялся за кодексы из любопытства, но чтение прецедентов переросло в полноценное обучение, завершившееся блестяще сданными квалификационными экзаменами. Малфой обнаружил, что магловский закон — тоже своего рода магия, требующая иного, куда более расчетливого ума. Его первым делом стала защита паренька, ошибочно обвиненного в краже. Тогда Драко всего-то хотел испытать свои силы и проверить себя вне привычного магического мира, однако полностью разбил аргументы обвинения, действуя с такой изворотливостью, что даже судья был ошеломлен. С тех пор его популярность росла. Кабинет Малфоя стал последним прибежищем для тех, кто оказался на грани из-за глупости, роковой ошибки или злого стечения обстоятельств. «Он вытащит даже из ада», — шептались клиенты, выстраиваясь в очередь к его дверям. Благодаря ему даже самые отпетые преступники никогда не узнавали тюремных стен изнутри. Они не догадывались о главном: его профессионализм был выкован на пепле того первого процесса, когда ему не хватило нынешнего опыта, чтобы добиться для нее полной свободы. Он вытаскивал их из безнадежных передряг вовсе не ради гонораров, которые, впрочем, не заставили себя долго ждать и стали исчисляться весьма солидными суммами. Каждый оправдательный приговор являлся для него подтверждением того, что теперь он достаточно силен, чтобы подчинить судьбу своей воле. А самое главное — этот мир даровал ему редкий шанс быть тем, кого выбирают за талант, а не за происхождение. В мире маглов не знали о Пожирателях смерти и не шептались о падении его рода; здесь не существовало ядовитых домыслов о методах, которыми он якобы добился для Гермионы замены Азкабана на домашний арест, что периодически отравляли его репутацию в магическом обществе. Драко ценил новую, кристальную чистоту своего имени, изо дня в день доказывая, что даже без магии способен достичь вершин, опираясь на свои способности

***

Покинув прогретый кабинет, Драко вышел на улицу, и его окутал прохладный октябрьский вечер. Спускаясь по ступеням здания, известного как «Малфой Чемберс», он поежился и поднял воротник пальто, защищаясь от колючего ветра. Ханс уже подогнал черный «Бентли» с затонированными стеклами. Драко опустился на заднее сиденье, оставляя городскую суету снаружи. Машина тронулась с места. Драко, когда-то потративший немало месяцев на упрямые попытки освоить вождение, научился переключать передачи и держаться в потоке, но управлять автомобилем так уверенно, как это делал Вольф, он так и не смог. — Сегодня на выезде из суда Олд-Бейли после обеденного процесса за нами пристроился черный седан, — произнес Ханс, не отрываясь от дороги. — Держались в трех машинах позади и свернули на повороте к офису. Скорее всего, случайность, но завтра я на всякий случай изменю маршрут. Работая адвокатом весьма неординарных личностей, Малфой был готов к тому, что его клиенты редко вели честную игру, и враги у них были соответствующие. Маглов он не боялся, но Ханс сам настоял на роли телохранителя, предлагая свои услуги с таким упорством, что Драко в итоге согласился. Сейчас же он признавал это решение одним из самых верных в своей жизни. — Делай, как считаешь нужным, — небрежно отозвался Драко. — Заедешь в цветочный? Ханс вывернул руль, направляя автомобиль к светофору. — Ты был там недавно, — заметил он, сбавляя скорость. — Сегодня особенная дата. Остановившись на красный свет, Вольф посмотрел в зеркало заднего вида и понимающе кивнул. — Тогда сначала отвезу тебя туда, а потом на Шафтсбери-авеню. С учетом трафика на дорогу уйдет около часа. Ты хочешь, чтобы я набрал ее и предупредил о задержке? — Не стоит. Можешь подождать где-нибудь около магазина, я куплю цветы и аппарирую из машины. Выглянув в окно, Драко коснулся внутреннего кармана пальто, где покоилась палочка, полученная обратно всего месяц назад. Возвращение к магии давалось нелегко — пальцы не узнавали гладкое дерево, а тело всякий раз вздрагивало от предвкушения всплеска силы. Обычно Ханс доставлял его до самого конца пути, притормаживая у кованых ворот, однако сегодня Драко хотел преодолеть расстояние одним резким рывком. Это было непривычно, но потребность в магии, спрятанная глубоко в костях, с каждым днем становилась только острее. Загорелся зеленый, и Вольф плавно нажал на газ.

***

Через двадцать минут Малфой стоял за чертой ограды. Аппарация, выполненная впервые за долгое время, оказалась трудной, и ему потребовалась пара мгновений, чтобы справиться с приступом тошноты. Драко двинулся вдоль узкой дорожки по хрустящему под ногами гравию, нарушая неестественную тишину этого места. Он шел, считая ряды — один, второй, третий. Его пальцы, подрагивающие от остатков магического всплеска, бережно прижимали к груди букет белых лилий. Он остановился около голого, узловатого куста сирени, который притаился рядом с двумя массивными плитами, вросшими в землю. Первый камень успел покрыться налетом и серыми пятнами, а второй был чуть поновее, отполированным до блеска. Драко присел и бережно прислонил букет к темному граниту. Прикоснувшись к поверхности, он обвел подушечками пальцев глубокие линии: «Джин Грейнджер, 22.08.1955 — 25.10.2004». Отняв руку, он перевел взгляд на соседнюю плиту. На ней, под надписью «Ричард Грейнджер, 12.03.1954 — 14.10.2002», лежали пожухлые цветы. Они оставались там с четырнадцатого числа, когда он был здесь в последний раз. В сентябре, после их встречи с Джин, Драко еще надеялся, что удача на его стороне. Но уже через неделю ее состояние внезапно ухудшилось. Тот день иногда приходил ему во снах: сова с письмом от целителя, прилетевшая в его кабинет, и болезненное чувство, сковавшее горло. Не зная, как сказать об этом Гермионе, он перебирал в голове слова, держа в руке конверт, но она все поняла прежде, чем он открыл рот. Она знала это еще до того, как он сам понял всю необратимость случившегося. Когда он подошел ближе, она положила голову ему на плечо. Он обнял ее, чувствуя, как мелко дрожит тело под его руками. Драко помнил прохладу слез на своих щеках и то, как сильно он сжимал ладони Гермионы, прося прощения за то, что не смог стать тем чудом, в котором она так нуждалась. Она оставалась запертой под домашним арестом, лишенная права на последний визит. Но позже она призналась: будь у нее свобода, она бы все равно не пришла — ни на похороны, ни позже, чтобы навестить могилы. Гермиона боялась этого места больше, чем самой разлуки, боялась увидеть, как жизнь двух дорогих ей людей превратилась в высеченные на камне даты. Поэтому Драко молча взял этот долг на себя. Каждый раз, направляясь сюда, он покупал два букета. Один — для них, чтобы напомнить: их не забыли. Другой — для нее, как связь с миром, от которого она так упорно пряталась. Малфой выдохнул и, помедлив, поднялся. По кладбищу пронесся ледяной порыв ветра. Он пробрался под воротник пальто, заставляя втянуть голову в плечи и поплотнее запахнуть полы, и с шелестом прошелся по ветвям куста сирени, словно не желая мириться с присутствием живого. Холодный воздух следовал за Драко по пятам, пока он не вышел за черту ограды, где в серой дымке растворялось все — и боль, и память, и он сам.

***

Они припарковались у тротуара, и прежде чем Ханс успел заглушить двигатель, Драко поймал знакомый силуэт. Гермиона стояла под металлическим козырьком, в стороне от входа в книжный магазин, который был довольно популярен на Шафтсбери-авеню. Она была закутана в темное пальто и курила, поджав одну руку к животу. Малфой взял с соседнего сиденья букет красных роз, завернутый в грубую крафтовую бумагу. Спрятав его за спину, он вышел из машины. Гермиона заметила его не сразу, а когда увидела, на ее губах промелькнула улыбка. Она помахала ему, а затем — в сторону лобового стекла «Бентли», несмотря на то, что сквозь тонировку там невозможно было что-либо разглядеть. Подойдя к Гермионе, Драко мягко притянул ее за талию и поцеловал в макушку. — Долго ждала? Грейнджер качнула в воздухе сигаретой, чей кончик едва начал тлеть. — Только вышла. Я докурю, и пойдем. Он обернулся к автомобилю и поднял ладонь, давая сигнал немного подождать их. Вольф ответил миганием габаритных огней. Драко вытянул руку из-за спины, а Гермиона выпустила через нос струйки дыма, завитками устремившиеся вниз, и, грустно улыбнувшись, склонилась к цветам. — Прошлый букет еще не завял, — сказала она, вдыхая тонкий аромат, перебивающий горечь табака. Она добавила с иронией: — Придется купить еще одну вазу. — Нам теперь достаточно взмахнуть палочкой, чтобы наколдовать ее. Рассеянно округлив губы, она подняла взгляд. — Точно. Постоянно забываю об этом. — Carpe magiam, — Драко усмехнулся, передавая ей букет. Она зарылась лицом в густые лепестки, и он приобнял ее за плечи, чтобы немного согреть. — Как рабочий день в книжном? — Гарри заглядывал, приносил кофе. Сказал, что в аврорате стало гораздо спокойнее и у него появилось время на нормальные обеды. А еще испытательный срок закончился, и с понедельника меня возьмут постоянным сотрудником. Возглавивший три года назад Министерство Кингсли долго уговаривал Поттера вернуться в аврорат на должность главы ведомства, и только весной этого года тот дал свое согласие. С тех пор многое изменилось. Как минимум, тени под глазами Гарри, которые казались там вечными со времен войны и лишь слегка побледнели за период без работы, исчезли без следа. — Тебе там нравится? Делая затяжку, Гермиона согласно хмыкнула. От сигареты остался только фильтр. — Пока что голова идет кругом от количества дел, но в целом — да. Когда станет попривычнее, смогу даже читать в свободное время. Порыв ветра подхватил ее волосы, разметав пряди по лицу. Драко отвел их назад, заправляя за ухо и задерживаясь пальцами на виске. — Гермиона, — нежно позвал он. — Я буду платить тебе вдвое больше, чем твой начальник, чтобы ты читала мне любые книги, какие только захочешь. — Заманчивое предложение, но мне нравится общаться с людьми. Наигранно возмутившись, он сделал вид, что глубоко оскорблен. — Общение со мной тебе наскучило? — Полезно иногда видеть других, чтобы не забывать, насколько редкое исключение — такие красивые мужчины, как ты. Ухмыльнувшись, Драко склонил голову, и в его голосе прозвучало удовлетворение: — Неплохая попытка задобрить меня. Но учти, что если будет хоть кто-то, кто решит пофлиртовать с тобой… — То ты выкупишь магазин и введешь запрет на вход для всех мужчин моложе шестидесяти? — перебила она с усмешкой. — Это мне стоило бы ревновать, Драко. Ты каждый будний день ходишь в свой офис вот в таком виде. Неужели думаешь, что я не догадываюсь, как на тебя смотрят девушки, которые приходят за «адвокатской помощью», а на деле хотят поглазеть на самого молодого юриста в округе? — Поверь, тот контингент, что крутится вокруг меня — последнее, о чем тебе стоит беспокоиться. Единственная адекватная там женщина — это Сара, но ей пятьдесят три, она носит очки на цепочке и считает меня своим непутевым племянником. Гермиона весело рассмеялась. Докурив, она выкинула окурок в урну около себя. Они приблизились к машине, и Драко привычным жестом распахнул для нее заднюю дверцу. Когда Гермиона начала садиться, он приложил ладонь к верхней кромке проема, оберегая ее голову от случайного удара. Дождавшись, пока она устроится внутри, он закрыл дверь и обошел автомобиль, чтобы зайти с другой стороны. Пристегиваясь, Драко обратился одновременно к Гермионе и Хансу: — Мы оставим машину дома, а потом аппарируем к Блейзу. У него сегодня вечеринка. — Какой повод? — уточнила Гермиона, поправляя букет на коленях. Легкая улыбка тронула уголки его губ. — Тео вернулся.