29. Peractum Est

Низкое солнце заливало комнату густым оранжевым светом. После изнурительного дня в суде покой воспринимался неестественно. Вчера, едва вернувшись из Министерства, они рухнули на постель — нервное истощение выключило обоих почти на сутки. Драко поднялся на ноги лишь час назад, хотя Гермиона встала раньше. Уткнувшись в старую книгу, принесенную из своей комнаты, она сидела на его кровати. За последние десять минут девушка так и не перевернула страницу, бездумно скользя взглядом по одним и тем же строчкам. Он стоял у приоткрытого окна в мятых брюках и рубашке с глубоко расстегнутым воротом и небрежно засученными рукавами. Между пальцами дымила сигарета; сизый шлейф тянулся наружу, растворяясь в прохладном воздухе. Натянутые за последние дни мышцы шеи и спины понемногу расслаблялись, отзываясь усталой ломотой. У серой брезентовой палатки Ханс был занят привычной рутиной — сидя на низком стуле, он очищал ветошью жесткую кожу своих ботинок. Драко сощурился на солнце и одним щелчком сбил серый столбик в пепельницу, которую держал на весу. — Как думаешь, он понимает, что его работа здесь закончена? — спросил Малфой. Позади послышался шелест простыней и мягкий шаг босых ног. Гермиона обняла его со спины, сминая помятую ткань. Выглянув из-за его плеча, она посмотрела вниз, на лужайку. — Наверное, ему нужно время, чтобы аккумулировать солнечное тепло. Или передать координаты своей планете. Малфой ухмыльнулся и сделал затяжку. — Не думал, что доживу до дня, когда ты согласишься с моей теорией. Разве не ты защищала его человеческие права? — Когда мы ночевали в его палатке, я проснулась под утро и увидела, как он спит с открытыми глазами. Так что приходится признать, что ты был прав насчет его рептилоидности. Проскользнув ладонью в пространство между его локтем и ребрами, Грейнджер забрала сигарету. Она поднесла фильтр к лицу и сделала глубокую затяжку. Огонек на конце сигареты с тихим треском прожег миллиметр бумаги, и горячий воздух мазнул по его коже. — Прости, что все так закончилось, — негромко произнес Драко. Она выдохнула горьковатый дым через его плечо и, поведя кистью вверх, аккуратно вложила сигарету обратно ему между губ. — Это я должна просить прощения. Из-за меня тебе придется три года жить без магии. Драко отправил окурок в пепельницу, развернулся в кольце ее рук и приобнял Гермиону за талию. — Твоя совесть сейчас совершенно не к месту, — глухо отозвался он, проведя ладонью по лопаткам. Еще со вчерашнего дня оставшись без джинсов — только в белье и свободном светлом свитере, — она быстро замерзла от ветра из окна, теснее прижимаясь к телу Малфоя. — Я даже не представляю, как ты справишься, — пробормотала она ему в грудь. — Три года без заклинаний, без всего, к чему привык... Что ты вообще будешь делать? Драко пожал плечами. Он дотянулся до рамы и с усилием потянул ту на себя, закрывая путь сквозняку, а затем увлек Гермиону назад к кровати. — Бездельничать, пока не затошнит. Или займусь благоустройством. — Твоими-то руками без единой мозоли? Малфой опустил пепельницу на прикроватную тумбочку. Рядом лежала раскрытая книга, из страниц которой торчал плоский засушенный лепесток нарцисса. В голове мелькнула мысль о матери, оставшейся там, за пределами их изоляции, но он переключил внимание на Грейнджер. — Магловскими руками, Гермиона. Раз уж нам запрещено активировать магический след, придется вызвать их строительные службы. Проложим дорогу через лес, проведем в дом электричество. Проводку, розетки, что-то для нагрева воды... Не знаю точно, что еще там нужно. Она присела на край матраса. Драко потянул вверх одеяло, набросил ей на плечи и расправил складки, укрывая голые бедра. — Это все не так легко. Работа магловских служб может занять недели. — Как раз уложимся. Бытовые чары без подпитки долго не живут сами по себе. Если магией совсем не пользоваться, то остаточная энергия начнет выдыхаться только недели через три, поэтому время у нас еще есть. Грейнджер смотрела на него снизу вверх, кутаясь в одеяло. — Похоже, у тебя готов целый план по выживанию. Коротко хмыкнув, он зацепил ее длинную кудрявую прядь, убирая за ухо. — Поттер взял на себя доставку продуктов. Блейз отвечает за снабжение алкоголем, так что без нормального вина мы тут не останемся. А Тео писал, что когда вернется из Штатов, то привезет какую-то американскую магловскую диковину в качестве сувенира. Его пальцы провели по ее щеке, где кожа еще была прохладной, и Гермиона качнула головой навстречу его ладони. — Как только рабочие закончат с дорогой через лес, я заставлю Поттера научить меня водить машину. Куплю себе какую-нибудь из бензиновых коробок и буду сам кататься в город за покупками. На ее лице появилась легкая улыбка. Гермиона прикрыла глаза, продолжая упираться в его ладонь. — Из вас двоих выйдут отличные смертники для магловских дорог. Гарри понятия не имеет, как устроена машина. Я бы не доверила ему даже трехколесный велосипед. — Значит, сам разберусь, — невозмутимо сказал он, поглаживая нежную щеку. — На день рождения загадаю желание, чтобы ты не разбился в первом же кювете. Непроизвольно шумно выдохнув через нос, Малфой нахмурился и отошел чуть в сторону. — Драко? Что такое? В его позе появилось непривычное смущение. Плечи напряглись, а пальцы обеих рук нервно поскребли ткань брюк. — Ничего, — бросил он, упорно избегая ее взгляда. — Просто понял, что... Я приготовил тебе подарок на это воскресенье. Но только что до меня дошло, что в наших условиях это абсолютно бесполезный хлам. Придется выбросить и искать что-то другое. У Грейнджер от этих слов заметно загорелись глаза. — Покажи, — попросила она. — Нет, правда, это была дурацкая идея… — Драко, покажи. Он прикусил нижнюю губу, разглядывая угол спальни. — Пожалуйста, — попросила Гермиона, и мягкость в ее голосе лишила его всякой возможности возражать. Малфой слегка замялся, но все же выдвинул верхний ящик тумбочки и выудил оттуда небольшой, обтянутый темной кожей футляр. Слегка помедлив, он нажал на замок, щелкнул крышкой и развернул вещь к ней. На черном бархате подложки лежала тонкая серебряная цепочка. В центре покоился каплевидный камень в лаконичной оправе, поверхность которого была гладкой и округлой. Его оттенок был благородно-зеленым, напоминающим цвет еловой хвои или затененной озерной воды. — Это… — сдавленно проговорил он. — Я... я все распланировал заранее. Думал, если тебя оправдают... или если придется бежать, то… Я собирался надеть его на тебя в полночь твоего дня рождения. Это портключ. Должно быть, со стороны он походил на мальчишку, который впервые в жизни растерялся, пойманный на чем-то непозволительно сентиментальном. На его щеках выступил румянец; он не решался смотреть Гермионе в лицо. — Он настроен на Норвегию. Должен был перенести нас к полярному кругу, чтобы посмотреть на северное сияние. Ты упоминала, что хотела увидеть его... — Драко резко оборвал сам себя и раздраженно потер ладонью шею. — Но я не предположил вариант домашнего ареста и запрета покидать страну. А со всеми антимагическими барьерами вокруг дома это всего лишь обычный камень. Так что… достойного романтического жеста не вышло. Малфой захлопнул футляр, но Гермиона тут же забрала коробочку. Он отпустил неудавшийся подарок, однако головы так и не поднял. Откинув одеяло с плеч, она снова нажала на замок и откинула крышку. — Драко, ты… Он перебил ее, внутренне готовый к самому худшему — к снисходительной улыбке или колкости: — Не надо. Я и сам вижу, насколько все это нелепо. Излишне сентиментальный и глупый порыв, — выдохнул он, ощущая горячие пятна на шее. — Мне вообще не следовало его доставать. Выброси это, ладно? Или… — Я тоже люблю тебя. Драко осекся, уставившись на нее широко раскрытыми глазами. Он… ослышался? Гермиона не стала дожидаться его ответа, видимо, понимая, что он не способен сейчас выдавить ни звука. Подушечкой указательного пальца она коснулась зеленого камня, чуть сдвинув его на бархатной подложке. — Это ведь верделит, верно? Редкий зеленый турмалин. Она подцепила пальцами серебряную цепочку, вытягивая украшение на свет. Камень поймал блик из окна, открывая свою чистую, хвойную глубину. Гермиона взглянула на Драко, приподнимая уголки губ. — Верделит называют камнем возрождения. Считается, что он помогает сердцу залечить отголоски тяжелых времен и кошмаров. Его дарят тем, с кем хотят начать все с чистого листа. Оставить прошлое позади. Отложив футляр, Грейнджер обхватила его за запястье. На удивление, пальцы у нее были теплыми, даже горячими по сравнению с его, онемевшими от волнения. Она слегка потянула его на себя, вынуждая нарушить застывшую позу. Малфой подчинился механически и опустился на край кровати рядом с ней. — И еще символ скрытой, защищающей любви. Магии в нем сейчас нет, Драко, но то, что ты принес именно его… Она замолчала на мгновение, глядя на ожерелье в своей ладони. — Это значит для меня гораздо больше, чем если бы мы действительно прямо сейчас оказались в Норвегии. Что-либо сказать Драко не сумел. Он мог лишь неотрывно смотреть, как ее пальцы сжимают серебряные звенья, пока сознание со скрипом, деталь за деталью, переваривало услышанное. Я тоже. Люблю. Тебя. В этой комнате не было ни единой детали, которая соответствовала бы его представлениям о том, как должно звучать подобное признание. Никакого ночного неба над Тромсе, ледяного полярного ветра, бьющего в лицо, и зеленого всполоха сияния, отражающегося в ее глазах. Ничего из того, что он считал правильным, достойным и безупречным. Все вокруг выглядело слишком обыденно. Их окружала самая обычная спальня в пропахшем табаком доме. На Драко оставалась несвежая рубашка, его шею жгло от жара, а сама Грейнджер сидела рядом, со спутанными кудрями, рассыпанными по плечам. Они были узниками — причем он стал им по своей воле, — запертыми на министерский поводок, лишенными магии и свободы. Ни эстетики, ни лоска в окружении. Ни красивого жеста уверенного в себе, подготовленного мужчины, преподносящего идеальный подарок. И именно посреди этой серой, будничной тюрьмы на ближайшие несколько лет, на краю измятой постели, она произнесла слова, которые полностью уничтожили его способность соображать. Он глухо выдохнул через нос, чувствуя, как ватные, непослушные пальцы начинают покалывать. Горло пересохло, и говорить было физически больно. — Я... — голос Драко сорвался, прозвучав глухо и хрипло. Ему пришлось сглотнуть, прежде чем попробовать еще раз: — Я люблю тебя, Гермиона. Несколько облегченно улыбнувшись, она молча развернулась к нему спиной, убирая густую копну спутанных кудрей на одно плечо. — Застегнешь? — спросила она, придерживая волосы. Драко с трудом заставил себя забрать у нее серебряную цепочку. Мелкие звенья казались совсем крошечными, а руки — слишком крупными и неуклюжими для миниатюрного замка. Он задел подушечками ладоней ее открытый затылок и увидел, как по коже побежали мурашки. Когда она повернулась обратно, верделит лежал в ложбинке между ее ключицами. За окном по-прежнему стоял непроницаемый купол Министерства. Впереди их ждали годы в стенах этого дома, рутина, бытовые трудности и глухая изоляция от привычного мира. Но глядя на зеленую каплю, поднимающуюся в такт ее спокойному дыханию, Малфой точно знал, что их личное возрождение уже началось.