Глава 7

      Я отошел в сторону, стянул с плеч куртку и бросил в левый угол от входа, оставшись по пояс обнаженный. Очень предусмотрительно, что свитер надевать не стал. С ботинками пришлось повозиться, не сразу, но сбросил их, так как были грязные и пачкать чистую простынь не хотелось. Я был довольно чистоплотным человеком. Еще и поэтому грядущие гнилостные изменения тела ввергали меня в ужас и отвращение. Поэтому так жаждал ожить и был готов сделать все для этого, чтобы не разваливаться на части.       — Тебе помочь? — спросила Ира.       — Да, — сказал я, пробуя затолкать тело на стол.       Девушка помогла мне лечь на «операционное» ложе на спину.       — Так, я почти готов, — отозвался Аркадий, подходя ближе. — Ира, маску и перчатки. Себе и мне подай. Стой в изголовье у «столика» с инструментами, будешь мне ассистировать.       Девушка отошла, освобождая проход. Протянула маску «хирургу» и медицинские перчатки. Оба облачились, но Аркадий уверенно.       — Я понятия не имею, как проходит пересадка сердца и что нужно делать, — призналась девушка. — Я как терапевт скорее или медсестра, если медицинским языком говорить. Вот перевязки делать умею.       — Ирочка, тут ничего сложного, — произнес Аркадий, рассматривая мою грудную клетку. — Я тебя «подай-принеси» просить буду, да тут и там подержать. Справишься. Пальчики у тебя аккуратные, все получится.       — Хорошо, — кивнула девушка, борясь с волнением.       — Тут рентген нужен, — вздохнул Аркадий, — чтобы знать, где пуля. Я-то, конечно, ее по следу найду, но это с трупами так работают…       — Я и есть труп, — напомнил я на его сомнения.       — Спирт подай, — попросил у девушки «хирург». В маске и очках он выглядел внушительно.       Она протянула ему пузырек. Аркадий принял и плеснул себе на перчатки, растер.       — Так же сделай, — сказал он ей. — А потом подай мне марлевый шарик в спирте и скальпель. Тот, что побольше.       Девушка приняла склянку и послушалась, обеззаразив руки. А потом протянула нужное «хирургу». Аркадий принял. Марлей протер мне грудь, хотя вряд ли в этом была необходимость. Потом отложил ее и пощупал мои ребра у грудины под кожей пальцами, явно решая, где лучше начать.       — Тут бригада операционная нужна, — вздохнул бальзамировщик. — Я ведь только в теории трансплантацию сердца представляю… И чувствую себя дилетантом.       — Ар-ка-ша, ты мас-тер, я в те-бя ве-рю, — подбодрил его я. — Прос-то по-ло-жи мне в грудь жи-вое сер-це, зак-рой реб-ра, а Ира сде-ла-ет ос-таль-но-е.       — Помню, — ответил друг и коснулся скальпелем моей кожи, начиная делать надрез, из которого не выступило крови. — Тима, тебе точно не больно?       — Нет. Про-дол-жай. Не бой-ся. Ху-же ты мне не сде-ла-ешь.       — Очень облегчает, что тебе не надо ИВЛ и общую анестезию. Потому что ни того, ни другого у меня нет.       Аркадий довольно уверенно сделал разрез по середине груди, рассек надкостницу и развел края моей грудины с неприятным хлюпом, чтобы обеспечить доступ к перикарду. Девушка подавала ему нужные инструменты.       — Сердце насквозь пробило, — заключил несколько отстраненно с нотками профессионализма патологоанатом. — Пуля явно застряла дальше в ребрах или в лопатке. Сейчас извлеку его и поищу. Ира, дай малый скальпель и держи поднос наготове, не хочу тут все закапать.       Целительница протянула ему требуемое и взяла с полки металлический круглый поднос, который изначально предполагался для фруктов. Подошла ближе к «хирургу».       Аркадий сосредоточенно перерезал сосуды, что держали мое сердце внутри. Я этого не видел, догадывался. Удивительно было наблюдать за вскрытием собственного тела, будучи при этом в сознании и не испытывая физической боли. Но вот немного душевных страданий это доставляло в виде волнения за целостность бренной тушки. Если не оживу, дырка в груди выйдет слишком большой и грустной. А еще будут входные ворота для микроорганизмов.       — Так, сейчас извлеку, — прокомментировал друг, подцепляя поврежденный орган и вытягивая наружу. — Поднос ближе!       Ира выполнила указание и мое сердце влажно шмякнулось на середину металлической «тарелки».       — Так, поставь его куда-нибудь и подай пинцет и шпатель. А еще возьми фонарик с полки и посвети в рану, а то я тенью все загораживаю.       Девушка исправно выполнила указания «хирурга», направив внутрь раны луч света.       Аркадий принялся копаться в моей груди. Но это не пугало меня, а в какой-то мере даже удовлетворяло, как акт заботы.       Любо-дорого было посмотреть в глаза Толика, которые переполнял воистину животный страх от того, что со мной делали и на что это намекало. Как говорят: самое страшное не казнь, а ее ожидание. Я откровенно злорадствовал, повернув голову к пленнику на соседнем «столе» и наслаждался его эмоциями.       — О! Вот она… в ребре застряла, — прошептал Аркадий что-то вытаскивая из меня пинцетом. — Достал!       Я повернул взгляд и с любопытством увидел серебристый кусочек металла в его руке.       — Ира, возьми, положи на поднос к сердцу, — протянул пулю «хирург». — Фонарик пока не нужен, выключи.       Девушка так и сделала. Аркадий протянул к ней шпатель и пинцет, намекая положить на место. Та приняла инструменты и отложила на край ящика на клеенку. На полотенце остался чистый инструментарий, который пока не понадобился.       — Уф, сделано, Тима, полдела, — вздохнул друг, затем посмотрел на Толика. — Или четверть дела. — потом снова перевел на меня взгляд сквозь пластиковые защитные очки. — Пулю достал, сердце тоже. Сердечная полость у тебя практически обескровлена, все в нижнюю часть тела ушло, но в данном случае, это даже хорошо. Не придется вычерпывать… — потом перевел взгляд на мой живот. — Знаешь, что странно и радует: не вижу зеленцы на коже. То ли времени мало прошло с часа смерти, то ли гниение замедлено. С ходячими трупами я впервые встречаюсь, так что тебе тут виднее будет.       — Ес-ли толь-ко мой дух как-то те-ло пи-та-ет, — отозвался я. — Но я то-же впер-вые с та-ким де-ло име-ю и не в кур-се тон-кос-тей про-цес-са.       — Лежи и не двигайся, Тимофей, — сказал мне Аркадий. — Я твоим донором заниматься буду.       Надо было видеть выражение лица Толика, когда к нему повернулся «хирург» в окровавленных перчатках, хотя скорее это были жидкости трупа, что наверняка внушало пленнику больший ужас и отвращение.       — Ирочка, ополосни инструменты, что были в работе, пожалуйста, и свои перчатки тоже, — попросил Аркадий.       Девушка аккуратно взяла испачканные инструменты и помыла во втором ведерке с водой, что стояло за ящиком и которого я изначально не заметил. Я высоко оценил предусмотрительность Аркадия. Затем Ира вернула помытые инструменты на свободный край полотенца. Я не смог не отметить, что между парочкой образовалось понимание. Прекрасно, что они нашли общий язык. Целительнице точно медицина не чужда, да и девушка не из тех, кто боится вида ран и трупов. Так что с патологоанатомом-бальзамировщиком вполне сработалась.       Аркадий отошел в угол погреба и помыл в ведре руки в перчатках. Затем снял их и положил на край полки с анатомической коллекцией. Вернулся в область между «столов».       — Переходим ко второй фазе, — сказал он скорее себе, чем слушателям. — Итак, надо подготовить тело донора…       Аркадий подошел к Толику, который исходил волнами паники, но не был в силах пошевелиться.       — Ирочка, подай ножницы, — попросил «хирург». Приняв их от ассистентки, Аркадий принялся срезать одежду на груди пленника, распахивая ее в сторону и оголяя грудь. Стало отчетливо видно чуть запекшиеся порезы в виде треугольников на его коже.       — Тима, я могу этот рисунок нарушить? — спросил друг.       — Да, — отозвался я.       — Ира, подай мне новые перчатки, — попросил он.       Девушка протянула ему нужное. Аркадий облачил в них руки и сказал:       — Теперь спирт и смоченный в нем марлевый шарик. Ирина выполнила просьбу. «Хирург» сбрызнул перчатки из склянки, а затем влажной марлей протер грудь пленника, где собирался резать. Волнение и ужас жертвы выдавало частое почти судорожное дыхание. Аркадий вернул спирт девушке, а использованную марлю положил на край импровизированного стола.       — Скальпель большой, — произнес товарищ.       Ира вложила ему в руку требуемое.       — Так-с, — тяжело вздохнул Аркадий, ощупывая пальцами свободной руки грудину пленника. — Как непривычно, что дышит…       «Хирург» поднес скальпель к коже, сделал легкий надрез и, когда выступила капля крови, его рука дрогнула. Он поднял лезвие.       — Не. Не могу, — сказал Аркадий. — Он живой, даже в сознании! Я не доктор Менгеле, Тима. Я все понимаю… Но…       — Или он, или я, — возмутился я слабостью друга, которой не ожидал. — Те-бе кто из нас друг?! Он или я?       — Ты, — ответил Аркадий. — Но не могу… резать живого по живому… Я не садист.       Товарищ растерянно отстранился и добавил:       — Это выше моих сил…       — Режь! — приказал я, вложив по-возможности в мертвый голос эмоции. — Мне нуж-но его сер-це! Ты обе-щал!       Ира отошла куда-то в сторону, услышал, как звякнуло что-то стеклянное. Затем она подошла к изголовью стола с Толиком. В ее руке я увидел пузырек с сонным порошком, который она сюда явно не просто так взяла. Во мне проснулась досада, понимая, что она собирается сделать.       — Не на-до, Ира! А моя месть? — возмутился я.       Девушка с убийственным осуждением посмотрела на меня, но не послушалась. Раскрыла баночку, взяла щепотку порошка, будто это соль, и посыпала над носом пленника. Тот сделал судорожный вздох, вдыхая частицы волшебной смеси. Полные ужаса глаза Толика почти тут же отяжелели и закрылись. Его тело расслабилось уже от погружения в сон, а дыхание стало ровнее. Теперь боли он не почувствует. Очень жаль. А я так надеялся, что Аркадий окажется куда выдержаннее. Столько всего повидал, а тут струсил.       — Сла-бак, — осудил его я.       — Доставай живое сердце, Аркадий, — твердо сказала «хирургу» в лицо Ирина. — Так надо. Иначе Тимофея потеряем. На тебя вся надежда!       — Хорошо, хорошо, — шумно выдохнул Аркадий, пытаясь справиться с эмоциями. — Извините, это просто… Он уснул, да? Крепко?       Ирина кивнула и добавила:       — Этот парень убийца, если бы это было не так, то я бы первая остановила твою руку.       — Креп-ко, — ответил я. — Режь, ну же!       Аркадий шумно выдохнул и сделал разрез скальпелем на коже пленника, намечая область за которой прячется сердце. Потом углубился в подкожную клетчатку, мышцы, соединительную ткань и принялся за грудину.       — Стернотомия, вот как она называется, — прошептал себе «хирург». — Все время слово забываю… Ира, подай мне ту пилочку, тут совсем плохо режется.       Ирина кивнула и плотно закрыла баночку с сонным порошком, поставила обратно на полку между склянок с заспиртованными органами, а затем поменяла инструмент «хирургу». Потом осуждающе посмотрела на меня:       — Я бы и тебя усыпила. За кровожадность. Но не подействует.       — А как бы ты от-нес-лась к то-му, кто те-бя убил? — возмутился я. — Прос-ти-ла бы?       — Убила бы в ответ, но не мучила, — холодно ответила девушка.       — Помолчите, пожалуйста! Не отвлекайте, — попросил Аркадий. — Ира, мне сейчас твоя помощь нужна будет.       — Хорошо, — сказала она.       Я замолчал, ожидая новое сердце.       Аркадий отогнул ребра пленника и его взору открылось сокращающееся сердце. А я увидел, что оно слегка светится пульсирующим сиянием — настолько я переполнил его жизненной силой. Но свечение, конечно, заметил только я.       — Малый скальпель, — попросил «хирург» и принял у девушки нужный инструмент, разрезая пленку сердечной сумки. — Теперь перерезаю аорту и далее…       Вверх фонтанчиком устремилась кровь, Аркадий отпрянул, но халат его забрызгало.       — Не привык с живыми, — прошептал он.       — По-то-ро-пись! — попросил я. — О-пус-ти его в ме-ня, по-ка жи-во.       — Сейчас, — сказал Аркадий, высвобождая орган от удерживающих его сосудов. — Вынимаю. Ира, возьми у меня скальпель.       Девушка послушалась.       «Хирург» бережно двумя ладонями извлек сокращающееся сердце из груди умирающего.       — Не-си мне, — сказал я с вожделением.       Оно светилось и пульсировало, брызгая так нужной мне жизнью, как живительной влагой.       Аркадий повернулся ко мне и аккуратно вложил орган в мою грудную клетку. Я впервые за долгое время физически ощутил на миг тепло.       — Уф! — выдохнул он в маску. — Удивительно, что оно еще бьется…       — При-шей, — попросил я.       — Ира, вот теперь помогай! Тонкая будет работа. Подай иглу, нитки и помогай пинцетом. А еще фонариком посвети.       — Фонарик мне уже держать неудобно будет!       — Дай-те мне, — сказал я. — По-све-чу.       Ирина сунула мне в дальнюю от них руку фонарик и показала, как лучше держать, чтобы свет падал в рану. Я выполнил указание. Не все бревном лежать.       — Самое ответственное сейчас. Пришиваем аорту! Ира, ты держи тут и тут, а я сошью… Нитки новые подавай постоянно, — распоряжался Аркадий.       Девушка кивнула. Она действовала сосредоточенно и без суеты. Видно было, что в экстренных ситуациях бывала.       Вместе они пришивали ко мне чужое сердце, которое сокращалось все реже, но жизнь из него текла в мои мертвые ткани, давая зыбкое ощущение призрачного тепла.       — Тима, прости, если должную стерильность не обеспечу. Но ткани в тебе уже мертвы и… в общем, я не знаю, что будет, — посетовал друг.       — Если мой ритуал сработает, то рана должна будет зажить, — произнесла Ира, ассистируя моему товарищу. — Если жизненных сил хватит, то сердце заработает и, надеюсь, оживит Тиму.       — Практически или теоретически? — поинтересовался Аркадий, дошивая последний сосуд.       — Теоретически, — произнесла девушка. — Но мы будем верить в лучшее. А вера, порой, творит чудеса.       — Будем… — согласился товарищ, но в его голосе не было оптимизма.